Сказка

Иногда Ван Ибо хочется, чтобы Сяо Чжань понимал поменьше. Чтобы не приставал с вопросами, что случилось, или хотя бы верил, что ничего. Ван Ибо сперва отговаривается, а потом просто замолкает. Потому что хоть умри, не сможет сказать вслух, что случилось. Ничего не случилось. Поездка прошла круто, и горы были крутые, и Лю Хайкуаню за это все огромное спасибо, Ван Ибо еще раз скажет, не переломится. Только он теперь пытается выгнать из головы сомнения, о которых нельзя сказать. Ван Ибо знает, что красивый. Что крутой. Что трахаться с ним охуенно, теперь, когда умеет, еще лучше, наверное. И на этом заканчивается все, что он знает. С Сяо Чжанем они болтают, не затыкаясь, наедине, в сети и на шоу. На съемках трепались все, когда не про работу, просто так. Юй Бинь, например, еще больше, чем Сяо Чжань. Он раньше думал, так всегда. Пока не послушал, как Сяо Чжань и Лю Хайкуань разговаривают. Совсем по-другому. Взрослые. Образованные. Оба. О чем-то, что они понимают, а он — нет. Что он вообще умеет? Танцевать — это да, это, как он, мало кто может. Вообще-то еще петь. Еще скейт, мотоцикл, говорить по-английски и корейски. Нормально умеет. И фанатов у него больше, чем у Сяо Чжаня. Только это все не про то. Что ему с этими фанатами делать, трахать всех подряд, что ли? Тем более всех подряд не получится. Ван Ибо зачем-то считает, выходит мало, не больше двадцати тысяч. И то надо отбавить на тот возраст, когда не будет стоять. Потом осознает, о чем думает, и ржет над самим собой, хотя ржать не хочется. Это не ревность к Лю Хайкуаню, хотя тот крутой, взрослый, умный и так далее. Не ревность вообще. Ван Ибо просто не может теперь не думать, любит его Сяо Чжань, или только… И молчит, и с нарастающим страхом ждет, что Сяо Чжань наконец разозлится, встанет и уйдет, как тогда, когда он завелся из-за сандала и «Лань Ванцзи». Только в этот раз Сяо Чжань почему-то не уходит. Тоже замолкает, не выпуская из объятий, спрашивает наконец: — Хочешь чай? Или кофе? Ван Ибо поднимает голову и берет его за плечо. Крепко. — Я тебя хочу. Сяо Чжань округляет глаза и смеется: — Так… — Тебя. Сам. Ты говорил, что потом да. — Да. Если хочешь — да. Сяо Чжань дает поцеловать так, чтобы губам больно, а потом снова прижимает к себе и целует в ухо. — Так что случилось? — Ничего, — Ван Ибо злится сам на себя, на все. — Лю Хайкуань, наверное, и трахается лучше, чем я, у него опыта больше. На секунду он думает, что вот сейчас Сяо Чжань все-таки уйдет. Успевает испугаться до замирания сердца, но Сяо Чжань медленно качает головой. — Не хочу проверять. Ван Ибо сжимает кулаки, ну что он за дебил, стыдно, хоть сквозь пол провались. Перед Сяо Чжанем стыдно, перед Лю Хайкуанем, хотя он не слышит, стыдно вдвойне. Хорошо, что не слышит. Сяо Чжань заставляет его поднять голову и посмотреть в лицо. Кажется, злится. Или смеется над ним? Ван Ибо не может понять, мотает головой, отбрасывая руку, и выдавливает сквозь зубы: — Прости. — И почему ты у меня такой… — Дурак, — согласно кивает Ван Ибо. — Даже сомневаться не смей. — В том, что дурак? — нервно фыркает он. — Конечно. Я же и того не читал, и этого. И не смотрел. И в Чунцине не был. Сяо Чжань наконец обнимает его и держит так. Долго. Ван Ибо сцепляет руки за его спиной. — Успеешь, — тихо говорит Сяо Чжань. — И почитаешь, и посмотришь, и побываешь. — Угу. — И я тебя люблю. И не смей думать иначе. Ван Ибо вздыхает, наклоняет голову, потому что пальцы ворошат волосы на затылке — приятно до мурашек. — Ты как, не передумал? Или чай пить пойдем? — Про что? — он поднимает голову. Сяо Чжань улыбается так, что все понятно. — Не передумал. Хочу, — все еще стыдно, но легче. — Не потому что… Просто хочу. — Тогда — да. Иногда Сяо Чжань думает, что у них все получается очень быстро. Слишком быстро, особенно с учетом, как мало времени они проводят вместе. Но если добавить к этому время, когда Сяо Чжань смотрит на фото и видео с Ван Ибо и читает о нем, может, не так уж мало? По крайней мере, он уже знает, что если Ван Ибо так замолкает и смотрит вниз, последнее, что надо делать, — это уходить. Потому что это не прихоть, Ван Ибо не капризничает, точнее, капризничает он с другим видом и по-другому. А сейчас надо обнять и медленно, осторожно разобраться все-таки, в чем дело. Только Ван Ибо может заставить испытать такой перепад эмоций за несколько минут. Будь это не он, или будь Сяо Чжань моложе лет на пять-шесть, — поставил бы за такое синяк под глаз, не думая. Но это Ван Ибо, и Сяо Чжаню не двадцать два, поэтому он сдерживается, как может, хотя есть пределы всему, и… И когда он понимает, как это должно было звучать на самом деле и о чем, жгучий гнев сменяется другим таким же жгучим чувством. Как можно было додуматься? Дело не в том, кто что умеет, дело в том, что Сяо Чжаню нужен Ван Ибо, и никем другим его не заменить. — Все успеешь, и прочитать, и посмотреть, — он держит его в объятиях, целует волосы. Ван Ибо, уверенный в себе айдол, гонщик; горячий и торопливый в постели; тот, у которого стоят в комнате собранные модели лего, который молчит сейчас и подставляет под поцелуи закрытые глаза — все это как-то сочетается в одном Ван Ибо, и Сяо Чжань все это любит. Даже когда Ван Ибо ведет себя — нет, не на двадцать два, на двенадцать. Сяо Чжань хорошо помнит, как Ван Ибо трясло от простых прикосновений, когда он в первый раз приехал к нему, как вцеплялся, вздрагивал и неловко пытался что-то сам… С ума сойти, это было так недавно, если считать обычными мерками. То, что было после «Fire», он тоже помнит очень хорошо, когда сил терпеть не осталось у обоих. Теперь Ван Ибо целует и прикасается совсем по-другому, ладони уверенно ложатся на плечи поверх рубашки, потом без рубашки. Ван Ибо хочет по-другому, сам. Сяо Чжань согласен, он заранее знал, что так тоже будет, и тоже хочет — Да. Наверное, Ван Ибо повезло. Он сразу не парился насчет мальчик-девочка. Ну, может, так давно парился, что не помнит. Играть и улыбаться учили всем одинаково, а если играть в это можно, то почему по-настоящему нельзя? Так что он парился только насчет того, даст ли Сяо Чжань. И то давно. Давно — это на съемках и еще сколько-то после. Тогда ему казалось, что это охуеть как важно, самое важное. Сейчас это важно, но не так. Если бы Сяо Чжань сказал, что попозже, Ван Ибо спокойно согласился бы. Особенно сейчас. Сяо Чжань соглашается. И Ван Ибо понимает, что вообще все неважно, кроме того, что крутится на языке. — Люблю, — они все успеют. Никуда не надо спешить. Медленно целовать, он давно так хотел, с головы до ног. — Я никогда тебя не отпущу, — они лежат лицом друг к другу. — Я люблю тебя, — отвечает Сяо Чжань. Ван Ибо не знает, когда научился об этом говорить. Раньше только чувствовал, толком не понимал, только с первого же раза хватался за Сяо Чжаня, чтобы не отпустить, не упустить. Сейчас не сжимает плечи — гладит. Если прихватывает губами, то мягко. Не надо, чтобы были следы. Надо, чтобы было хорошо. — Лучше я сам, — Сяо Чжань отстраняет его руку. — Я… — Я знаю, что ты сможешь. Просто я тебя хочу, а самому быстрее, — Сяо Чжань смеется. Ван Ибо кивает. Чего бы уже смущаться, а неловко, он то смотрит, то не смотрит, целует, мешает, наверное. Сяо Чжань закидывает ногу на его бедро. Смотрит в глаза. Улыбается. Трогает губами губы. — Не бойся. — Кто тут вообще боится, — фыркает он. Очень боится, что сделает не так. Это незаконно, точно. Это так… То, что так охуенно, законно быть не может. Сдохнуть можно. Хотя Сяо Чжань же жив до сих пор. Сяо Чжань смотрит снизу вверх. Расширенные глаза, напряженные плечи, руки — это он уже видел, когда сам… На вытянутых руках, руки дрожат, но держат. Сейчас он впервые сам — медленно. По крайней мере, старается. Пока Сяо Чжань не подтягивает колени к животу. Не вжимает его в себя. Во всех смыслах. Пока не складывается ритм, которого раньше не было. Не его — общий. Ван Ибо очень боится снова сказать что-то не такое или просто не то. Поэтому, чтоб не вылетели лишние слова, просто молчит. Целует влажную шею, плечо, обхватывает крепко, как может. Хоть бы Сяо Чжань сам сказал что-то наконец? — Не задуши, я понял, что не отпустишь, — Сяо Чжань смеется. Не ржет, а смеется, улыбается так, что губы сами растягиваются в ответ от уха до уха. Сяо Чжань хлопает его пальцем по носу. Тупая привычка все-таки, но Ван Ибо готов ее простить.