Сказка

В первый раз, когда Лю Хайкуань спрашивает, не хочет ли Ван Ибо еще раз поехать в горы, приходится отказаться. Он действительно не может, он вообще уезжает завтра. Даже телефон не хочет сперва брать: Сяо Чжань вырвался только ради его отъезда, без ночевки, на пару часов. Поэтому Ван Ибо очень быстро и насколько умеет, вежливо, отвечает чистую правду. «Хорошо, тогда напиши, как сможешь». «Обязательно! А кто еще поедет?» — Ван Ибо фыркает, потому что теперь его очередь ржать про себя. Он еще не забыл, как делать лицо Лань Ванцзи. «Чжу Цзаньцзинь хотел, если сможет. Может быть, кто-нибудь еще». Поржать так, как он хотел, не удалось, но ничего. Когда поедут, тогда и будет видно, кто смеется последним. Сяо Чжань смотрит с любопытством, играет глазами. — Что это было? — Это я обещал, — Ван Ибо хмыкает. Он ничего не рассказывал Сяо Чжаню, не потому, конечно, что не доверяет. Просто почему-то показалось, что не надо. — Он же с нами ездил. Я обещал с ним съездить. — С ним и… — И, — Ван Ибо тыкает пальцем в экран. — Брат Лю… — Сяо Чжань ржет и качает головой, и по глазам видно, что шуток на эту тему у него теперь хватит надолго. — Ты об этом не знаешь, — Ван Ибо толкает его в бок. — Конечно, не знаю, пока ты селфи из поездки не выложишь. — Может, вообще не выложу. Я еще не знаю, когда поехать-то смогу, — некогда ржать над другими и думать о других. Он снова толкает Сяо Чжаня, пытаясь уложить на спину. Минут пять возни, и можно продолжать с того момента, на котором прервал телефон. Ван Ибо не знает, как лучше себя вести, как держаться, поэтому на всякий случай держится никак. Ну или как Лю Хайкуань на Линшань: улыбается и отвечает, если его спрашивают, а так молчит. Потому что тут Чжу Цзаньцзинь — третьим, конечно, оказывается он, что бы там Лю Хайкуань ни писал про «может быть». Ван Ибо поржал бы над этим, но сейчас понимает, что, оказывается, слишком мало знает Чжу Цзаньцзиня. На съемках они общались не так много, на фанмите вообще не поговоришь. Был, конечно, еще праздник двух дней рождения, но там он пил и обижался на Сяо Чжаня. Но это не мешает. Чжу Цзаньцзинь такой же, как на съемках — глаза, ресницы, ямочки на щеках и улыбка, как будто он больше всего рад видеть его, Ван Ибо. Ван Ибо привык, что ему так улыбаются. На самом деле интереснее, чем на Чжу Цзаньцзиня, смотреть тайком на Лю Хайкуаня. Лю Хайкуань всегда спокойный, тут ничего нового. Но — Ван Ибо косит глазом — какой-то очень спокойный. Как удав. Ван Ибо не знает, с чем сравнить. Не натянуто, а как будто достиг нирваны. И улыбается, хотя рядом нет такого трепла, как Сяо Чжань. Ван Ибо даже начинает сомневаться в том, зачем его позвали. Они с Сяо Чжанем подойти друг к другу боялись, посмотреть друг на друга лишний раз — не на шоу все-таки. Лю Хайкуань и Чжу Цзаньцзинь — нет. Ван Ибо припоминает, что на съемках они тоже часто сидели и стояли вместе, и никто не удивлялся. Но как люди, которые трахаются, могут быть такими спокойными рядом с друг другом? Или он что-то не понял, и они правда друзья, как все думают? Ни хрена не друзья — решает Ван Ибо спустя пару часов. Они с Сяо Чжанем даже на шоу так себя не ведут. Ладно улыбки, ладно переглядывания, и кстати, Лю Хайкуань улыбается раза в два чаще, чем на Линшань. Никаких приколов, но зато ничего непонятного. Еще они сидят рядом на диване, когда ожидают заселения в отель. Не просто рядом, плечо к плечу, Чжу Цзаньцзинь даже привалился немного. Ван Ибо чувствует себя то ли дураком, то ли очень прозрачной ширмой. Зачем он тут вообще, если так можно? Он украдкой наблюдает за Чжу Цзаньцзинем. На празднике он на него и не смотрел за пределами танцпола, а теперь интересно сравнить то, что было на съемках, и сейчас. Чему-то научиться, если получится. У Чжу Цзаньцзиня все-таки школа. Ван Ибо в гробу видел балет, но мало ли, вдруг пригодится. Он долго подбирает определение тому, как двигается Чжу Цзаньцзинь. Сяо Чжань сказал бы, наверное, если б видел. Законченно, — решает Ван Ибо наконец. Каждое движение — завершенное. В конце каждого шага — точка. Каждый жест — такой, как будто вот он сейчас повернется, и перед ним будет камера. Это не бесит, потому что это нужно понять — как. И привычка Чжу Цзаньцзиня делать большие глаза тоже не бесит, как ни странно. Может быть, потому, что он так смотрит на всех, а на Лю Хайкуаня — восторженно. Ни хрена не друзья. «Как у тебя?» — пишет Сяо Чжань. «Сижу как дурак» — в переписке понятнее не скажешь. Сяо Чжань отвечает смайликами. «Передавай привет, — и следом, — забыл. Селфи когда выложишь?» «Склероз, лаоши Сяо? Как только, так сразу». Он кладет телефон и ловит взгляд Лю Хайкуаня. Наверное, Ван Ибо уже чудится, что его все читают как открытую книгу. Он думал, будет его очередь поржать про себя, но тут не до поржать — тут понять бы, что происходит. Горнолыжный сезон еще не начался, но кто-то уже ходит с лыжами и палками. — Скоро откроется, — кивает Лю Хайкуань. — Как только станет холодно, включат снеговые пушки. Наньшань сейчас, пока для лыж рано, а купаться поздно, почти пустой. Ну или кажется так, потому что он огромный. Совсем невысокий после Линшань, склоны длинные, пологие и не каменистые. Еще бы, их тут выглаживают, Ван Ибо видел каток. Гулять тут — именно гулять, не взбираться. Они и гуляют, идут вровень. Чжу Цзаньцзинь между ними совсем мелкий, Ван Ибо и сам-то рядом с Лю Хайкуанем чувствует себя мелким. Во всех смыслах. Потому что когда он расстегивает воротник, Лю Хайкуань многозначительно смотрит — а потом протягивает руку и застегивает молнию до верха. Ван Ибо так охреневает, что даже слов не может подобрать, таких, которые можно вслух. А Чжу Цзаньцзинь смеется. Слов он так и не находит, и вместо этого делает лицо Лань Ванцзи. Правда, долго не получается, Чжу Цзаньцзинь так расспрашивает про гонку, так хлопает ресницами, что это… забавно. И если честно, то приятно. Ван Ибо очень собой гордится, даже Сяо Чжань признал, что есть чем. Не стыдно рассказать. И никто не выделывается. Просто разговаривают, все втроем. Когда Лю Хайкуань и Чжу Цзаньцзинь между собой — как-то очень просто, о ерунде всякой, если о чем-то непонятном, то вскользь. Как они с Сяо Чжанем. Ван Ибо спохватывается, что надо выложить селфи, и фоткается рядом с чайным домиком. Сяо Чжань ставит лайк через минуту, караулил, что ли? — Я что-то не очень получился, — вздыхает Чжу Цзаньцзинь. — Учитель Ван, сфотографируй еще? На взгляд Ван Ибо, что так, что этак одинаково, и фотка нормальная, как в жизни. Третий кадр всех устраивает. Ван Ибо улыбается: сам он везде — как надо. Охуенный, и он спорить готов, что Сяо Чжань так и подумает. Совести у них нет, думает Ван Ибо еще через час. Зачем они с Сяо Чжанем так шарахались друг от друга, если Лю Хайкуань может положить руку на плечо Чжу Цзаньцзиня? Если даже возле камней они сидят во время отдыха, как приклеенные, так же, как на диване? Ван Ибо не завидует. У него Сяо Чжань дома. То есть не у него, конечно, то есть не дома… тьфу. Сяо Чжань у него просто есть. Но он тоже так хочет. А еще он снова сомневается. Возле отеля носятся лайки. Большие, пушистые, подбегают нюхать. Ван Ибо готов остаться прямо здесь и никуда больше не идти. Оказывается, их привезли заранее, к зиме. Чжу Цзаньцзинь спрашивает, можно ли погладить и поиграть, улыбается всеми своими ямочками — и все можно. Ван Ибо не уверен, что такому можно научиться. Это, наверное, врожденное, но спасибо Чжу Цзаньцзиню, лайки — охуенные, он бы завел себе такую, если бы не мотался в разъездах. Они носятся вокруг, Ван Ибо валяется с ними на траве, смеется. Лю Хайкуань просто гладит, наклонившись. Чжу Цзаньцзинь тоже, осторожно, запястье выгибает, как на камеру. Ничего они не понимают. Они сидят за столом, не в номере, как на Линшань. Не на виду, правда, ближе к окну, почти за шторой. Зато отсюда видно горы и красиво. И чем дальше он смотрит на этих двоих, тем меньше понимает, почему никто не бегает за ними с камерами, не орет про них на каждом углу. Нет, орут, Ван Ибо видел, но именно в ролях. А так — как будто их никто не трогает. Как будто все можно. Чжу Цзаньцзинь, например, может улыбнуться, глаза — как у щенка с мячиком: — Хайкуань, хочешь? И протягивает палочки с кусочком рыбы. А Лю Хайкуань пробует, прямо так. Ван Ибо решает, что он лучше промолчит, а то подавится. Кстати, обращения по именам он тоже заметил. Дурак он все-таки, судя по всему. Иногда люди просто дружат. А Лю Хайкуань и Чжу Цзаньцзинь давно дружат, это все знают. Непонятно, правда, зачем его сюда позвали, но может, Лю Хайкуань пошутил так про ответный визит. И его позвал — просто. Почему нет? — Хайкуань? — Чжу Цзаньцзинь играет улыбкой. Ван Ибо и не заметил в углу пианино, укрытое тканью. — Если разрешат. Договариваться идет Чжу Цзаньцзинь. Конечно, им разрешают. Ван Ибо уже доел и перебирается на диванчик рядом с Чжу Цзаньцзинем. Тот как будто в театре сидит, голову повернул, весь внимает. И Ван Ибо все-таки сильно сомневается, что такими глазами смотрят на друзей. Ему видно только спину Лю Хайкуаня, движение локтей. Еще иногда руки. Они движутся красиво, плавно, и музыка красивая. Спокойная такая, в другой раз он сказал бы, что скучная, но сейчас просто слушает. Он не разбирается, но Лю Хайкуань хорошо играет. — Что это? — спрашивает он, когда звук замирает. — Лунный свет, — улыбается Чжу Цзаньцзинь. Ван Ибо хмыкает. Что-то ему это напоминает, что-то связанное с дорамой, но не вспомнить. Зато он вспоминает другое. «Зов Чэньцин», четвертая серия, вручение подарков и вот эти самые улыбки. Ему с его места хорошо было видно. Если это дружба, то он действительно Лань Ванцзи. Потом Лю Хайкуань играет что-то быстрее, очень красивое. Ван Ибо очень нравится. — Григ, — мечтательно вздыхает рядом Чжу Цзаньцзинь, и Ван Ибо даже не спрашивает, это название музыки, имя автора или что-то еще. Просто красиво. — Горы навевают, да? — смеется Чжу Цзаньцзинь, когда Лю Хайкуань оборачивается к ним. — Да, Цзаньцзинь. И оба улыбаются. Опять кто-то что-то понимает на двоих. И Ван Ибо даже не злится, и его на самом деле не касается, друзья они или не только. Он просто хочет, чтобы Сяо Чжань был рядом, чтобы можно было слушать это вдвоем, а не пересказывать. Кстати, можно же было записать видео. Дебил. Заслушался. Может, Лю Хайкуань потом согласится сыграть еще — Ван Ибо глубоко вздыхает. И снова вздыхает, когда заворачивается в одеяло в постели, разглядывает на стене полоску света из коридора. Посылает Сяо Чжаню смайлик. «Как ты? — Сяо Чжань подмигивает смайликом. — Как день?» Ван Ибо долго думает, что ответить, как уложить в слова и не сказать лишнего. Так долго, что Сяо Чжань пишет: «Все в порядке?» «Все хорошо», — правда же все хорошо, только лампы опять нет. И музыка эта, красивая, но не вздохнуть нельзя. Или не от музыки, а… «Наньшань красивый, я видел фотки». «Линшань красивее». «Не хандри». «Вернусь — не буду, — Ван Ибо вспоминает, что можно написать хорошего. — Тут лайки прикольные, сейчас покажу. И лают громко». «Еще бы, они же лайки». Шутка бестолковая, и весь разговор бестолковый, но успокаивает. Ван Ибо скидывает фото собак и спящий смайлик. «Спокойной ночи». Ван Ибо как будто слышит это, и внутри становится тепло. И, может, ему чудится, но за стеной как будто кто-то смеется. А Лю Хайкуань не тот, кто будет ржать над телевизором один, да телевизора и не слышно. Серьезно? Не могут они так палиться, они же не дебилы, они взрослые люди, старше его. И если они настолько ничего не боятся, значит… Ван Ибо понимает, что ничего не понимает.