Сопротивление своей судьбе

      Нью-Йорк был порой настолько шумным, что даже если заткнёшь уши, всё равно его услышишь. СокДжин с недавнего времени ненавидел этот город, ненавидел всё, что его окружало, — это вызывало чувство на грани ненависти. Хотелось выпустить пар где-нибудь на склоне Альп, да только до свадьбы оставалось совсем немного, будто проклятие, она висела над ним. Всё было готово: гостям из списка разосланы приглашения, где под размашистой подписью Кима таилась, будто маленькая птичка, подпись Марии; был заказан лучший ресторан и ведущий на празднество, на котором все будут фальшиво смеяться и вести себя так, будто это самый лучший день их жизни. Джин устал от фальши — готов был сделать всё, чтобы эти миги закончились.       Оставалось всего два роковых дня до свадьбы, когда в пылу подготовки и последних нервов Мария вспомнила о собственном букете, перерывая все бумаги своего жениха и находя нужную бумажку с номером заказа и адресом, с которого надо забрать цветы. Она так и замерла перед распаляющимся мужчиной: он тотчас вселил в неё страх и лёгкие мысли «я, кажется, не вовремя».       — Я тебе сколько раз повторял — что-то нужно, езжай сама, я тебе не мальчик на побегушках, который готов сделать для тебя всё!       Марии часто говорили, что перед свадьбой нервничают все. Сама она была спокойной, непоколебимой и непорочной, как дева Мария, что было иронично, ведь девушку назвали так как раз из-за сходства со святой. Её мама, сейчас находящаяся на отдыхе в Греции и совершенно не интересующаяся свадьбой дочери, взглянула на новорождённую больше двадцати лет назад и сказала, что её «святая девочка должна носить только святое имя». Девушка оправдывала его.       — Но, Джин, пойми, тебе никак не отвертеться от этой свадьбы, — произнесла, будто успокаивая, хотя внутри понимала, что жених взбесится от её слов ещё пуще. — От судьбы не убежишь.       — Я тебя ненавижу, — выплюнул парень, хватая куртку и натягивая её на себя, — и эту свадьбу тоже. А судьбу можно обмануть, если сильно хочется.       — А я тебя люблю, Джин.       Таймс-сквер, признаться, был самым нелюбимым местом Кима, к которому он никогда не хотел возвращаться. Он был там на новогодних выступлениях, которые многим будоражили кровь, а у Джина аппетит пропадал после посещения массовых гуляний. Почему он решил всё же проехаться именно до него? Там его не станут искать родственники или невеста, говорящая, что от судьбы не убежишь. Да, его судьба — брак по контракту, слияние каких-то дико важных компаний, бесконечная работа, назначение гендиректором фирмы отца и время семье. Молодого человека уже тошнило от слова «семья» — не такой он хотел её видеть, не мечтал об американках никогда, даже в детстве, они ему не нравились ни внешне, ни внутренним содержанием. Он считал их подлыми, падкими на деньги и разлагающимися внутри. Мария не была такой, но СокДжин со злости грёб и её под одну гребёнку со всеми.       Отключив телефон, он вышел из автобуса, зарываясь носом в тёплый шарф. Осень уже кусала за бока, заявляла свои права на мир, а потому скоро по всему Нью-Йорку будут летать жёлто-красные листья, дожди лить, будто ждали именно это время года. Снова появятся сезонные товары в магазинах, и это будет первая осень, когда Джин будет женат. Его не прельщало это: не радовало абсолютно ничего. Он молил, чтобы ненавистное время года, полное умирания природы и холода, поскорее закончилось.       А ещё хотел, чтобы вселенная подала как-то знак, если она не ненавидит его.       Пнув камень, который попался под ноги, Джин решал, что делать. Положение вещей не устраивало, потому выход был один — сопротивляться. В тот момент он вспомнил флористку с внимательными глазами, которая сказала, что можно сказать «нет» прямо на свадьбе. А потом сбежать. И пусть вся сцена будет как в глупой романтической комедии, пусть и без главной героини-свидетельницы, с которой сбежит жених, Джин будет счастлив воплотить её в жизнь.       Это его жизнь.       Его правила.       Всё в его руках.       Доверившись движению толпы, кореец оказался выплюнут рядом с каким-то кафе. Джин улыбнулся; надо же, оказывается, «Кофейный пряник», расположенный рядом с его домом, сетевой. Подумав на судьбу, парень толкнул дверь, погружаясь в атмосферу тепла и уюта, в которой уже нуждался достаточно продолжительное время.       Сразу, как он вошёл, понял, что это кафе для обычных людей — не было излишней вычурности, цены приемлемые, ассортимент не ломился от количества чего-то необычного. Сразу глянув на прилавок, Ким подметил немного несвежие кексы и сонных продавцов, которые уже не имели возможности нормально обслужить народ в восемь вечера — явно работали «без обеда и выходных», а работяги пахали всю смену напролёт. В помещении вкусно пахло шоколадом, потому Джин, подойдя к кассе, заказал горячий шоколад и эклер. Признаться, он не особо любил эклеры — они вязались у него с приторностью Марии, от которой хотелось блевать, но тут просто настроение такое было: сделать как можно хуже себе. Вот он и делал это.       — Ваш заказ, — перед Джином поставили кружку с какао, верх которого украшала белая пенка и розовый зефир, призывающий сфотографировать его и отправить в инстаграм. Поблагодарив и даже кое-как улыбнувшись, клиент отошёл к свободному столику у окна и присел на стул, сразу чувствуя, как слабость разлилась по телу.       Когда Джин жил ещё в Корее, он просил свою няню приготовить самый вкусный какао, который он только могла сделать. Женщина вечно всплёскивала руками, говорила, что и её, и молодого господина будут ругать за такое количество сладкого, а потом, неизменно качая головой, шла и всё делала. Госпожа Чон была покладистой, часто потакала маленьким шалостям единственного ребёнка четы Ким, потому что его мать сказала, что больше не будет рожать, и наказывали её порой слишком сильно: то лишая премии, то вообще объявляя ей неожиданный отпуск. А старушка-то любила Джина как собственного сына или внука, ведь её дети выросли, разъехались, и у неё осталась только богатая семья, в которой рос ребёнок, не испорченный благами светского общества.       Ким отхлебнул напиток, чувствуя, как воспоминания из детства закружились каруселью в его голове: он почти не видел отца, им не занималась мать, только бесконечные гувернёры, няни и учителя формировали его характер, личность, но не настраивая против аристократии и людей в целом. Вырастили гуманиста, человека, умеющего работать не только головой, но и руками, потому все, причастные к обучению маленького мальчика, ушли потом с хорошими деньгами и рекомендациями в карманах. Но вот, признаться, Джин никогда не забудет только госпожу Чон, которая нарушала правила в доме Кимов, давая воспитаннику слишком много сладкого.       Эклер был немного чёрствым, будто готовили вчера, и он еле как сохранился для того, чтобы попасть в рот парня, что смотрел на оживлённую улицу. Его глаза потихоньку уставали, и Джин перевёл взгляд на стены и окружающую его мебель, чтобы хоть как-то расслабиться.       Гладкие стены тёплого ванильного оттенка, явно обои специально клеили, украшали различные пин-ап картинки, которые были приятны глазу и совершенно не нарушали гармонии заведения, хотя было не понятно, как пин-ап вязался с названием «Кофейный пряник». В любом случае, видя то, что многие элементы декора и столы со стульями были сделаны из дерева, Джин молча отсалютовал человеку, что занимался оформлением — получилось сделать действительно что-то уютное, с лёгким кофейными ароматом и цветом как пряник.       Кажется, теперь он осознал, почему же название именно такое.       Джин вспомнил о цветах на свадьбу, и вмиг выражение лица изменилось — снова стресс сотряс организм, заставляя его плюнуть ядом в невесту, которая напоминала ему опасную гремучую змею по поведению. Парень видел таких, когда ездил по делам в штат Техас, и поклялся отцу, что ноги его не будет в пустынях. Тем же летом он отказался от семейной поездки в Калифорнию.       В тот момент, думая о букете невесты, Джин ощутил в который раз свою беспомощность. Дети богатых родителей являются буквально птицами в золотых клетках, которых продают на страшных аукционах за бешеные деньги. Чем меньше ты бьёшься о прутья, чем больше ты покладистый, тем лучше и выгоднее тебя продадут. Только продажа другому хозяину никогда не означала свободу, в основном запирали в клетку под названием «семья», которая была в два раза теснее.       Джина уже почти запихнули в эту клетку с позолотой вместо чистого золота.       В девять вечера двадцатипятилетний наследник фирмы отца вышел из кафе. Он вновь пнул камень, что подвернулся под ногу, и с раздражением просканировал прохожих взглядом. Они все молчаливо шли мимо, никак ни на кого не влияя, и Ким побрёл в сторону автобусной остановки. Был бы он женщиной, всё сложилось бы куда иначе, по-другому. Возможно, девушка-СокДжин влюбилась бы без памяти в американца, который, только улыбнувшись, мог похитить сердце. Но не бывать этому. Он мужчина.       Точка.       Нужный автобус подъехал медленно, и, как ни странно, никто, кроме Джина, в него не сел. Даже было необычно осознавать, что он ехал по нужному маршруту не стоя, а сидя. Только вот на душе почему-то было неспокойно, когда подъезжал к своему кварталу. Следовало включить телефон ещё в кафе, чтобы узреть только одно-единственное сообщение от отца «Когда приедешь домой, поговорим». Возвращаться резко перехотелось, Джин бы попросил развернуть автобус, да только остановка уже показалась на горизонте, а невидимая сила подтолкнула его к выходу.       Не время поджимать хвост. Это будет всего лишь разговор с отцом, потому что он волнуется за сына. Наверно, волнуется. Кто его знает, может, отношения с родителями вообще будут разрушены из-за всего того, что выльет на Джина Ким-старший.       — СокДжин, будь аккуратнее, — консьерж выглянул из своей будки и настороженно посмотрел на молодого человека, — видел твоих родителей, они не в духе.       — Спасибо, Максимилиан, — Джин выдохнул, вспомнив наконец-то имя мужчины, и кивнул. — Надеюсь, всё будет хорошо.       Три ступени к лифту были как каторга, и вот Ким оказался в пустой кабине. Ему хотелось, чтобы в шахте что-то произошло, чтоб лифт остановился и он, как в фильмах, дожидался ремонтников, но вот за всей проводкой здесь следили, оттого Джин примчал на свой этаж быстро, мечтая, чтобы дверцы его придавили. Странное желание для парня, у которого ещё вся жизнь впереди, конечно, но видеть отца в гневе, мать — разочарованной, а Марию — в объятиях этой самой матери, — не хотелось. До тошноты. Это был какой-то цирк, на который даже не покупались билеты.       Джин открыл дверь ключом, чуть прищуриваясь, потому что свет ламп будто был направлен на него, а потом скинул обувь с одеждой и, внутренне трясясь, но снаружи сохраняя спокойствие, как учили, прошёл на кухню.       Мать стояла около кофемашины, готовя себе на ночь кофе со сливками, отцы двух богатых семейств, когда-то заключивших выгодную сделку, сидели за столом, говорили, а сама девушка, одетая в достаточно скромную по всем меркам одежду, стояла около мойки, скрестив руки на груди. Это она виновата, что все пришли и Ким СокВон приносил извинения её отцу за «непослушного сына, которого мы немного не доучили». Джину было неприятно это слушать, он наморщил нос, и в тот момент его заметила мать.       — Дорогой, ты не хочешь объясниться перед своей будущей женой и всеми нами? — она всё же сделала глоток кофе со сливками, и по всему помещению разнёсся аромат свежесваренного кофейного напитка. Женщина не стала наряжаться броско, как могла одеться по молодости, предпочла классическое коричневое платье с воротом, что покрывал горло, и нитку с белым жемчугом.       Почему он должен был объясняться, а главное, перед кем? Он не маленький мальчик, которого бранят за плохие поступки, Джин вполне себе взрослый мужчина, имеющий своё собственное мнение, которое чаще всего не учитывалось на всяких семейных собраниях и заседаниях. Его будто до сих пор считали за маленького бунтующего мальчика, не понимая, что подростковый возраст с его гормонами уже ушёл, а взрослые проблемы били по голове, вызывая искры из глаз и полнейшее отторжение действительности, что окружала.       СокДжин предпочёл не спорить ни со своими родителями, ни с отцом невесты, потому отозвал Марию в спальню. Она смотрела куда угодно, но только не на него, когда ноздри раздувались, а весь образ выдавал гнев. Мужчина уже нашёл виновницу своих бед и неудач, вычислил её среди остальных нарушителей спокойствия. Именно на неё выплеснется вся лава, заготовленная в жерле до сего момента спящего вулкана.       — Ты что за представление устроила? — речь была быстрой, колкой, ударяющей прямо по сердцу. — Мария, я до этого момента относился к тебе с терпимостью и пониманием, но сейчас осознаю, что зря это делал. Ты в курсе, что моя нация не обделена терпением? Так вот, поздравляю, ты стала тем человеком, который может сейчас принять весь гнев на себя.       — Что я сделала не так? — и вот снова притворилась невинной овечкой, зная, что действительно сама во всём виновата. Лучше бы не вызывала искусственные слёзы и не плакала в трубку мистеру Киму, уже осознала свою ошибку.       — Что ты сделала не так? Ты сделала всё не так, — Джин выливал яд, который копился долго — с самого первого объявления, какая у него невеста. — Ты влюбилась в меня, зная, что это тонкий лёд, на котором нельзя играть таким маленьким девочкам, как ты. Ты смотришь на мир через розовые очки, постоянно говоря о свадьбе и заставляя меня нервничать, и после этого ты ещё можешь говорить такое?!       Дальше СокДжин говорил на корейском, абсолютно не обращая внимания на плачущую уже самыми настоящими слезами невесту. Они выпили соки друг друга без остатка, и Мария приложила руку к сердцу, чувствуя, как оно, бедное, разрывалось в клочья от неприятных слов, которые попадали точно в цель. Её оберегали от криков и ора, читали только сказки о счастливой любви, где она взаимная, и родители не учли одного — того, что девушку легко сломать правдой. Любовь обращалась в колкую ненависть и ранила душу своими шипами, подобно розе, и Винтер, смотря на молчащего Джина, промолвила:       — Ты доволен тем, что я тебя ненавижу?       — Вполне, — и Ким покинул комнату.

* * *

      — Порой мне кажется, что в необъятном космосе только мы с тобой вполне себе здравомыслящие люди, — Жюстина подлила в бокал Миёль вина, вытягиваясь на подоконнике.       — Почему так? — кореянка пригубила напиток, передавая тарелку с фруктами и сыром подруге. Та закусила и чуть задумалась, возводя глаза к небу.       — Не знаю, просто так подумалось.       Жюстина могла порой сказать что-то умное, потом затухая и начиная задумываться над собственными словами. Она покачивала бокалом в пространстве над тротуаром и проезжей частью, а в это время Миёль смотрела на неё и не могла понять, как они вообще смогли сойтись. По темпераменту разные, даже слишком, но сходные в одном — одинокие в абсолютно чужой стране. Одиночество сближает даже самых противоположных людей, потому француженка часто и заваливалась к соседке, говоря, что ей надо выговориться. Они поддерживали друг друга, а поддержка в наше время дорогого стоит.       — А вообще, мы с тобой не особо здравомыслящие, потому что пьём весьма паршивое вино в соседних квартирах, но как бы вместе, а ещё находимся в нескольких десятках метров над землёй. Не знаю, математик из меня никакой, сколько в нашем доме этажей?       — Мало.       Жюстина чаще всего говорила без умолку, мешая английские и французские слова, а потом с горькой усмешкой вспоминая родину. Да, её тянуло туда, но нет, она уже сказала себе, что никогда не вернётся, потому что нельзя. Не горела девушка желанием вновь быть марионеткой в руках родителей. Миёль, напротив, была порой слишком вдумчива, но иногда и у неё язык развязывался, особенно когда девушка напивалась.       — Мы недавно говорили о любви, помнишь? — Жюстина выпила свой бокал, наливая вновь и потянувшись к Ким, чтобы подлить ей рубиновой жидкости. — А скажи, у вас в Корее, что, не принято влюбляться в школе?       — Нет, — Миёль сделала щедрый глоток и поморщилась, — хотя, как сказать. Кто-то влюбляется, встречается, но всё это как-то не всерьёз, будто понарошку. Мне моя подруга говорила, что школьники играют в любовь, в то время как взрослые понимают, что чувства — это не игрушка.       — А что такое любовь у взрослых? — Жюстина прыснула — она была уже порядком подвыпившей. — Секс? Или что-то похуже?       — Жюстина! — и обе девушки рассмеялись. Миёль запахнула кардиган. — Секс возможен и не по любви, вспомни про проституток. Мама говорила, что любовь у взрослых — это особое неприкосновенное таинство, которое каждый должен познать. Кто-то познаёт, кто-то нет, но я могу сказать, что ещё ни разу не влюблялась.       — Тогда поскорее узнавай это таинство, малыш. Часики-то тикают.

* * *

      Джин не спал всю ночь — провёл на кухне, зарываясь пальцами в волосы и ругаясь на Марию, которая уже давно спала на смятых простынях. Родители заставили их «помириться» — девушке подмешали афродизиак в чай, и, как только все ушли, она просто набросилась на жениха, требуя от него любви и ласки. Она сама лезла к нему, а потом извивалась и стонала под его телом. Ким к ней ничего не чувствовал, все действия были автоматическими, немного скованными, а сразу после акта любви Винтер перевернулась на бок и заснула.       Джин ненавидел себя, уговаривал усмирить собственное эго и всё же пойти спать в комнату, но он не мог себя заставить. Ему было противно. Именно поэтому, опустив голову на столешницу, мужчина заснул, так как был порядком вымотан.       Мария, уйдя куда-то с утра, оставила записку с несколькими написанными словами, и Ким, даже не прочитав их, выкинул в мусорное ведро. Его не интересовали оправдания невесты, он искал разговора с родителями, чтобы спросить, что это было и почему спокойная Мария превратилась в женщину, которая с лёгкостью заставила парня взять её тело.       День до свадьбы. Завтра церемония, на которую съедутся множество неизвестных родственников, а Джин будет вынужден всем улыбаться и говорить, как он счастлив. От мнимого счастья становилось тошно, а потому, умывшись и плотно позавтракав, Ким наспех оделся и решил поехать к своему отцу.       Он должен избавиться от этой проблемы раз и навсегда, а ещё придумать аргумент, почему брачный контракт стоит разорвать.       Консьерж даже не был замечен — Джин бежал на всех парах к своей машине, не смущаясь того, что явится к отцу в простой одежде, без уложенных волос и определённой цели. Ему главное скомпоновать свои мысли и вывалить их, а что делать потом — импровизация чистой воды. Главное, чтобы не насильно заставили делать всё, потому что ночью уже заставили. Вероятнее всего, генератором идеи была мать, а отец просто подхватил и решил, что раз портить жизнь сына, то основательно.       Джин, мчась на максимально допустимой скорости, подумывал даже отказаться от всего наследства, фирмы, да боже, всё оставить, пусть дадут хоть капельку свободы, в которой он так нуждался. Ким много не просит.       Парковка перед главным офисом была забита до отказа, а потому пришлось отогнать машину и пройтись квартал пешком. Джин был непоколебим, даже прохожие оборачивались, чувствуя, что этому парню лучше не переступать дорогу. Люди чувствовали опасность, которая исходила от других людей, и часто таких членов общества обходили, чтобы не попасть под горячую руку.       Внутри парня встретил как-то прохладно, будто не он был сыном гендиректора, даже вечно улыбчивые секретарши смотрели него с тревогой. То ли волосы встопорщены, то ли одежда немного мятая — плевать, Джин шёл к лифту, и не дай бог он не работает — самостоятельно подкрутит все нужные провода голыми руками и ещё подтолкнёт кабину вверх, к нужному этажу.       Молодой человек, как никогда, напоминал ребёнка, требующего отца везде. От ребёнка Кима отличало только то, что у него была цель, а не просто поплакаться на очередную игрушку, которую хочется, но она за витриной и за баснословные деньги. Джин продумал каждое слово, которое скажет отцу, в уме перечитал весь брачный контракт и понял, что так называемый «любовник» — хорошая причина, чтобы не иметь с семьёй Винтер боле никаких отношений.       Только вот в кабинете отца СокДжина ждал сюрприз. С какой стороны не смотри, а всё же больше неприятный, чем приятный. Прямо напротив отца сидела никто иная, как его невеста, неожиданно побледневшая при виде жениха.       Немая сцена закончилась после того, как, осмелев, Джин поддался к отцу. Расстояние было преодолено ровно за пять шагов, и уже заготовленная речь про то, что Мария систематически изменяет, прервалась. Потому что Винтер пошла на попятную, переквалифицировалась из праведницы в демона и сказала противоположную информацию:       — У Джина есть любовница, потому я и хочу расторгнуть брачный контракт.       Молчание накрыло кабинет вновь, и младший Ким взвёл глаза к небу. Надо же, дураки мыслят одинаково, накатали друг на друга абсолютно одинаковый поклёп и ещё думают, что они умные. Как же порой грустно осознавать, что всё придумано до нас, и все сюжетные повороты жизни расписал автор под псевдонимом «Судьба».       — Интересно, Джин, ты пришёл подтвердить или опровергнуть эту информацию? — отец наблюдал за противостоянием уже, вероятнее всего, бывших будущих супругов будто за игрой в теннис. Его это искренне забавляло.       — Подтвердить, — гори они все синим пламенем, — у меня есть любовница постоянная, и поэтому я старался нарушить наш семейный уклад с Марией. Если есть пункт по поводу случаев расторжения, где упоминаются любовники, предлагаю на основании этого разорвать всё.       «Мне уже это осточертело», — буквально одинаковая мысль в двух молодых головах, и тогда Ким-старший сделал то, чего ждали остальные: он согласился.       — Тогда, Мария, мы приносим свои извинения за все недоразумения, — СокВон поклонился, и Джин выдохнул. Но спокойствие его длилось недолго. — А ты, сын… знакомишь нас со своей любовницей, потому что женить тебя уже давно надо. Учти, если эта девушка будет из небогатой семьи, ты лишишься всего.       — Спасибо, отец.       «Спасибо, отец, что наконец-то даёшь мне право выбора».       — Тогда я сейчас звоню мистеру Ли с просьбой уделить мне время, и он, как нотариус, всё организует.       Всё это было как-то слишком легко, будто сама судьба сжалилась над людьми и дала им сделать всё возможное, чтобы помолвка была расторгнута. Мария в это время рассылала сообщения, что свадьба отменяется, и хоть была сосредоточена, внутри бушевала буря.       Сам СокДжин покинул кабинет, в кармане находя бумажку с номером заказа свадебного букета и на ходу вспоминая адрес цветочного магазина. Он вспомнил о ней. Вспомнил о Ким Миёль, причём воспоминание заворочалось тяжело, будто придавленный ко дну кит. Зато сейчас, сбегая со ступенек, понимал многое.       Сегодня ноги Марии в его квартире больше не будут — за всеми вещами через пару часов приедет грузовик, и СокДжин вновь будет наслаждаться холостяцкой жизнью, полной свободы, не обременённой никакими обязательствами. Оставалось только найти подходящую девушку и вернуть деньги за заказ, который парню больше не понадобится.       Машина приветливо сверкнула габаритами, и Джин открыл дверцу, смотря на фирму отца. Потеряет — чёрт с ней, пусть отец хоть на соседскую собаку всё переписывает, это не его дело. В двадцать пять лет не хочется иметь чего-то столь обременяющего.       Салон будто загорелся невидимыми огоньками, собственный автомобиль отдавал все свои силы водителю, который воодушевлённо заводил двигатель, подключал радио и все силы бросил на то, чтобы не попасть в Нью-Йоркские пробки. Кажется, все беды обходили стороной, но вот на одном из перекрёстков попался неисправный светофор, и Джин приложил лоб к рулю.       В это время Миёль смотрела на бумажку с номером заказа свадебного букета, совершенно не помня, кто должен прийти. Кажется, его заказывал с месяц назад какой-то кореец, а потому флористка до сих пор хмурилась, пытаясь вспомнить хоть его лицо. Память подбрасывала только очертания парней из школы, которые хотели произвести на неё впечатление, и вскоре девушка сдалась. Тот заказчик богат, возможно, зайдёт не лично, а отправит курьера.       Сегодня по чистой случайности Флора получила травму, и на смену на целый день вышла Миёль. Она не горела желанием работать с утра в свой заслуженный, свободный от учёбы выходной, но пришлось встать с кровати и поехать, даже не перекусив ничего, а отойти от рабочего места она не могла — придётся закрывать магазин.       Подняв глаза, девушка увидела спешно паркующуюся иномарку, из которой вышел молодой человек. Его светлые волосы немного отросли за месяц, виднелись тёмные корни, и когда он поднял глаза, смотря прямо в цветочный магазин, сердце Миёль тревожно забилось. Она вспомнила этого человека, который сейчас, ставя машину на сигнализацию, спешно шёл прямо к двери.       Это был Ким СокДжин. Тот самый богатый шутник, давший ей неправильный номер телефона и находящийся в списке девушки как «невинная шалость номер двадцать».       — Доброе утро, мистер, я сейчас принесу ваш букет, только скажите номер заказа, — и хоть кольнуло где-то внутри, потому что мужчина был настроен весьма серьёзно, девушка не подала виду, даже глазом не повела.       — Мне он больше не нужен, — Джин внезапно опёрся о стойку и посмотрел на девушку, которая отвела взгляд — сказывалось воспитание, в котором смотреть в глаза человеку выше себя по рангу было неприличным. — Я сделал так, как вы мне предложили.       — Правда? — Миёль не верила своим ушам, а уж глазам, когда молодой человек улыбнулся, точно. — И что вы теперь будете делать?       Ким СокДжин улыбнулся шире, внезапно взяв девушку за запястье и потянув её из-за стойки. Она не сопротивлялась — просто, немного хмурясь, вышла, оглядывая себя и его взглядами, подмечая его явно спешный выбор одежды, а потом посмотрела на лицо парня.       — Прежде всего — познакомиться с вами получше, мисс Ким, — сердце забилось, и оба поняли — пропали. Всего-то пятнадцать секунд надо, чтобы влюбиться, и уже на шестнадцатую оба задержали дыхание, запечатляя портреты друг друга в радужке. — Простите меня за то, что дал вам тогда свою визитку — там был старый номер. Могу ли я загладить вину хорошим завтраком?       Живот натужно потянуло, но Миёль хотела отказаться, как вдруг желудок дал о себе знать. Джин легко посмеялся.       — Я думаю, вы не против. Давайте же начнём с самого начала. Меня зовут Ким СокДжин.       — Меня зовут Ким Миёль, — и в тот момент девушка почувствовала, как внутри что-то поменялось. Это была до сих пор неведанная любовь, только зарождающая, но уже старающаяся пробиться наружу. — И да… я не против.

* * *

      — Ким Тэхён! — ангел высшего ранга явился в библиотеку разозлённым. Хвалёное спокойствие у Пак Чимина было не особо развито, но это не помешало ему дослужиться до чина, который он имел на данный момент, а также получить желанные крылья. — Эй, ты, писарь-самоучка, сколько тебе раз говорить, что нам нельзя вмешиваться в судьбы людей и переписывать их по собственному хотению?!       Сколько бы библиотекарь не шикал, Чимин только махнул на него рукой и прошёл прямо к самому концу, где были черновики людских судеб. Чаще всего там был именно Тэхён — его непутёвый ученик-напарник, не оставшийся в Чистилище только потому, что за него попросили. Ким, чувствуя, что скоро ему будет худо, просто отложил от себя белую тетрадь.       — Чимин, я не вмешивался, богом клянусь, — молодой человек прикрылся от удара, но всё равно схлопотал от разъярённого ангела. Сам Ким пока имел только крылья на цепочке, почти ничем не отличался от людей, был только немного… другим. Самую малость. — Я просто… просто смотри.       Ким сунул под нос ангела высшего ранга необычную тетрадь, которую он нашёл недавно. Потрёпанная, она выглядела так, будто сотни лет не видала света или её прятали от любопытных глаз. Только вот Тэхён её нашёл.       — Пересечение судеб Ким СокДжина и Ким Миёль невозможны, — прошептал Чимин. — Э…это что, Тэхён?       — Неправильная любовь, — молодой ангел показал название на корешке и нахмурился. В последний раз он видел такое лет двести назад, — редкая в наше время. Но…       — Они друг другу не предназначены, это сто процентов, — Пак распрямился, невидящим взором всматриваясь в книги, в сотни судеб, которые его окружали. Он знал много людей, видел судьбы почти что всех, и сейчас, смотря на страницы тетради, где вырисовывались слова, которые Джин говорил Миёль, понимал, что пора уже на покой. — Они бракованные. Их надо разъединить. Спускаемся на землю, когда закончим со всеми делами. С ними надо поговорить по отдельности.       Только Чимин почему-то, вопреки принципам, решился вмешаться в судьбу двух людей.