Во имя спасения

Они стояли на пристани в лучах рассветного солнца. «Дитя снегов» покачивалось на волнах, капитан нетерпеливо расхаживал по палубе, не решаясь всё же поторопить своих царственных пассажиров. Цареубийца, леди Бриенна и Сандор Клиган взошли по сходням, чтобы занять свои каюты – никто из них, вероятно, не вернётся в Королевскую Гавань больше никогда. Лорд Баратеон остался на палубе в компании капитана, и Арья чувствовала на себе его взгляд; от этого ей становилось неуютно и почему-то немного стыдно. Но она заставила себя не думать о Джендри хотя бы в эти минуты. В последний раз дети Неда Старка были вместе, и эти мгновения неумолимо утекали, словно вода сквозь пальцы. - Ты всё ещё можешь отправиться с нами, - настаивала Арья, то и дело дёргая Джона за плащ – он по-прежнему предпочитал чёрный цвет, хоть давно уже не был братом Ночного Дозора. – Капитан будет недоволен, но подождёт, он не осмелится отказать. С печальной улыбкой молодой король разжал пальцы сестры и убрал её руку. - Арья, я, как-никак, король. - Ты можешь править Севером, - она бросила быстрый взгляд на сестру, словно опасаясь, что она попытается спорить. Но Санса молчала. Хотела она быть Хранительницей Севера или нет, она знала, что Джон не примет это опрометчивое предложение. Знала это и Арья, просто не хотела признавать. – Ты будешь королём, но не здесь. Королевская Гавань – дурное место для Старков. - Это так, - согласилась, содрогнувшись, старшая из сестёр. - Но я не Старк. - А Бран? - Со мной всё будет хорошо, - их младший брат выглядел ещё более грустным, чем обычно. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль, словно в будущее, и обеим девушкам стало не по себе от внезапной догадки. - Ты что-то видишь? Знаешь? – Санса присела рядом с ним, взяла его за руку. Бран посмотрел на неё, и лёгкая улыбка тронула его губы. В ответ он коснулся кончиками пальцев рыжих волос девушки. - Я знаю, что нужен Джону. Всё будет хорошо. Времена переменились, и всё будет хорошо, - повторил он. Санса не знала, лжёт он, чтобы успокоить её, или, в самом деле, уверен в благополучном исходе всех их затей. Для неё Брандон всё ещё оставался маленьким мальчиком, которого нужно было защищать. Однажды она – они все – уже оставили его, и тогда с ним случилось много плохого. С ними со всеми тоже, но не был ли это знак, что им нельзя, нельзя расставаться? Слова, сказанные давным-давно её отцом, снова зазвучали в её ушах. Конечно, Джон был бы рад, если бы они остались, но Сансу бросало в дрожь при одной мысли, что она может задержаться надолго в этом проклятом городе, да и Арья не согласится. Что ж, придётся им ещё раз испытать терпение Богов, если они действительно подавали им знаки. - Вы могли бы побыть ещё немного. Погостить, - упрямо проговорил Джон. – Дени расстроена, что вы так скоро уезжаете. Арья скривилась. Улыбка Сансы была тонкой, чётко выверенной, и она говорила об их отношении к его предложению куда красноречивее, чем все гримасы младшей сестры. Джон вздохнул, раздумывая, что сказал бы отец: в кои-то веки Арья и Санса были едины во мнении, и, по иронии судьбы, объединились против него и его жены. - Пообещай, что отпустишь Брана, когда вы покончите… с драконом, - не унималась Арья, но, к счастью, у неё хватило ума понизить голос в конце. Пристань была пуста, но нельзя было полагаться на счастливую случайность. Санса открыла было рот, чтобы, вероятно, приструнить сестру. Но Бран опередил её. - Прекрати говорить так, словно Джон держит меня в плену! – в голосе искалеченного юноши послышалось так не свойственное ему в последнее время раздражение. – Если я захочу, я вернусь в любой момент. Джон на всякий случай кивнул. Ему показалось, что в голубых глазах его брата зажглись воинственные огоньки, как когда-то в детстве, когда они с Арьей состязались в стрельбе из лука во дворе Винтерфелла. Ему это нравилось: отрешённость брата от большинства вещей в жизни пугала Джона. Он понимал, что способности Брана стали важнейшей частью его жизни, почти что заменили ему саму жизнь, но надеялся, что что-то изменится. Может быть, здесь, на юге, вдали от снегов и магии Застенья, суетливому двору Дени удастся вдохнуть жизнь в его разбитого брата? Арья и Санса поочерёдно оглянулись на ожидавший их корабль. Капитан на палубе ускорил шаг; он тоже был северянином и не любил Королевскую Гавань. Джон неосознанно придвинулся ближе к креслу Брана. Пропитанные зловещей уверенностью, недавние слова Сансы стучали в его голове в ритме сердцебиения, страх расползался противной удушливой волной по всему телу. Неужто северянам, в самом деле, так не везёт в стенах Красного Замка? Он подумал о своём отце, окончившем жизнь в незаслуженном позоре на ступенях разрушенной ныне Великой Септы, и содрогнулся. Нет, его королева другая, добрая и справедливая, такая хрупкая, она нуждается в его поддержке и никогда не причинит ему зла. Особенно если он будет держаться в тени её трона, что Джон, собственно, и собирался делать. Он не желал власти, лишь быть с любимой женщиной и сохранить при этом голову на плечах. - Капитан нервничает, - заметил он. – Пора прощаться. Санса шагнула к нему первой. Несмотря на всю воинственность Арьи, её старшая сестра всегда была немного храбрее, пусть и не владела мечом и никаким оружием. Леди Винтерфелла крепко обхватила Джона за шею, прижимаясь к нему, и, к собственному удивлению, он ощутил на щеке поцелуй и влагу её слёз. Слёзы блестели на её ресницах, когда Санса отстранилась и наклонилась, чтобы обнять Брана. Даже плачущая, расстроенная, она была прекрасна; Арьино же лицо было искажено настоящим горем, слёзы струились по её щекам, губы дрожали. Она бросилась ему на шею с таким неистовством, почти яростью, словно вот-вот Джона кто-то должен был выхватить из её рук, и она должна была его защитить. Юноша грустно улыбнулся, поглаживая сестру по спине. Санса обещала писать ему, не только как Хранительница Севера, но просто как сестра, и он мог надеяться увидеть её ещё когда-нибудь – может быть, однажды, когда раны этой страшной войны излечатся, оставив по себе лишь шрамы, они с Дени совершат путешествие в Винтерфелл и дальше; но туда, куда собиралась Арья, ни один ворон не долетит – да и где в Закатных Землях отыскать одну-единственную упрямую девчонку? Понимала это и она, потому плакала так горько, обнимая и его, и Брана. Санса, закусив губу, глядела, как Арья размашистыми злыми жестами вытирала со щёк слёзы, которые всё равно никак не переставали литься. Она никогда не допускала, чтобы кто-то видел её слабость, но с ними она могла быть слабой. В последний раз. - Игла с тобой? – спросил Джон, чувствуя, как влага собирается в уголках глаз. Нет, он не станет плакать. Его сёстры сами выбрали этот путь, они хотели этого, они будут счастливы, и всё же… Что ж, прощания всегда давались ему тяжело. Арья улыбнулась сквозь слёзы. Рукоять тонкого клинка возникла между ними. - Она всегда со мной, - и это было так. Игла была частью её самой, как Джон, Санса, Бран, Винтерфелл, Север… Как… она невольно оглянулась на корабль, высматривая знакомый силуэт, но Джендри покинул палубу. В Браавосе, Тироше или в Закатных Землях, куда бы она не добралась, Игла будет олицетворять всё то, что она оставила в Вестеросе. Расстаться с мечом значило потерять себя. Джейме Ланнистер выбрался на палубу, чтобы узнать о причине задержки. Он всё ещё был достаточно слаб, всё тело его болело, а мейстер Тарли вчера в разговоре с ним осторожно усомнился в разумности такого путешествия, но сегодня Джейме впервые отказался от помощи Пса или ещё кого бы то ни было. Рано или поздно ему пришлось бы возвращаться в этот мир, а, поскольку теперь у него не было слуг и вассалов, чьей задачей было делать жизнь лорда удобнее, ему также нужно было учиться делать всё самому. Кроме того, Цареубийца не хотел предстать перед Селвином Тартом, которому теперь был обязан служить, больным и немощным; едва ли Вечерняя Звезда и без того был рад мерзавцу, клятвопреступнику и калеке, к тому же, в своих владениях. Джейме подозревал, что за эту честь, оказанную отверженному рыцарю, ему стоит больше всех благодарить Тартскую Деву. И это вызывало в нём странную смесь радости и неловкости. Было приятно, что она, несмотря ни на что, всё ещё заботилась о нём – и нестерпимо больно от того, что из всех людей именно он меньше других заслуживал её заботы. Капитан прошагал мимо Джейме, вколачивая каждый свой шаг в палубный настил, всем своим видом показывая неудовольствие от вынужденного ожидания. Человек какого-то северного лорда, он не любил Королевскую Гавань, как и все они, почитая её средоточием порока и грязи – даже сейчас, когда дракон королевы выжег бордели и трущобы Блошиного Конца, и сам Красный Замок, где тоже творилось много непотребного. Мужчина был примерно десятью годами старше Цареубийцы; он что-то пробормотал себе под нос, а, заметив Ланнистера, лишь коротко кивнул ему. Никто не боялся больше его, никто не собирался склоняться перед ним. Но Джейме это и не нужно было. Бросив взгляд на берег, он увидел прощавшихся Старков: сёстры поочерёдно обнимали братьев, и вся эта сцена была пропитана тоской. У Ланнистера защемило сердце: с Тирионом он простился вчера под покровом ночи, запретив ему приходить на пристань, дабы не навлечь на себя гнев Дейенерис. Он был рад, что младший брат послушался, но в глубине души Джейме хотелось бы, чтобы Тирион пришёл, презрев все возможные опасности… Едва ли они когда-нибудь ещё увидятся. Это из-за него Дейенерис перестала доверять Тириону так, как доверяла в Винтерфелле. Попавшись так глупо на пути в Королевскую Гавань, Джейме мог отрицать свои намерения или обратить всё в шутку, или позволить Тириону замолвить за него словечко перед Дейенерис, когда такая возможность ещё была. Ему не следовало предавать Тириона своим побегом. Но тогда он был уверен, что должен был спасти то немногое, что у него ещё оставалось. Сестру, с которой они делили материнскую утробу. Его зачатое во грехе невинное дитя. О Бриенне, оставленной в безопасном Винтерфелле, Джейме старался не думать. Должно быть, женщина возненавидела его - должна бы, если у неё есть сколько-нибудь гордости и здравого смысла – зато останется жива и не увидит, как рушится и плавится мир вокруг него. В подземельях Красного Замка он подгонял сестру, не желая бесцельно погибнуть, тащил свергнутую королеву за руку дальше и дальше к выходу. Раны его сочились кровью, и он чувствовал, что неотвратимо слабеет. Грейджой ранил его неглубоко, но мужчина смертельно устал, и эта усталость была опаснее любых ран. Только бы вывести её, только бы успеть… Былой любви не осталось давно, но Джейме ещё чувствовал свою ответственность за сестру. Его вторая половина, мать его детей… беспомощная женщина в водовороте огня и камня. Вдруг его пальцы ощутили пустоту: изловчившись, Серсея выпростала свою руку из его хватки. Она остановилась и заговорила. Где-то вверху что-то с грохотом обрушилось, и Ланнистер инстинктивно пригнулся; но это не заставило его сестру-близнеца замолчать и не заглушило её жестокие слова. Она говорила, что не любит его, что презирает его за то, что он покинул её и присоединился к её врагам; что давно вытравила его ребёнка из своего чрева, потому что единственный мужчина, который остался с нею, не заслуживал такого обмана. Она говорила, а Цареубийца злился, вспоминая всё то, от чего добровольно отказался, чтобы спасти Серсею. Он мог бы тоже многое ей сказать, но не успел: вся твердыня Мейегора заворочалась, словно живая, сверху посыпались мелкие камешки. А затем волна прошла по стенам и потолку, разлилась по стенам тонкими трещинками; Джейме приметил нишу, в которой, может, можно было бы укрыться. Заставив себя забыть горькую правду сестры – единственную правду, быть может, которую она сказала ему за всю жизнь – он ухватился за платье Серсеи и дёрнул её на себя. И в этот миг замок сотрясся с невероятно разрушительной силой; Серсею отбросило от него, и Джейме, не удержавшись на ногах, упал в ту самую нишу, а сверху хлынула каменная лавина. Там его и нашли спустя долгие часы Безупречные, обыскивавшие замок в поисках своих братьев. И Серсею тоже – в двух шагах от него, неузнаваемую от ссадин и кровоточащих ран, неподвижную, бездыханную. Так ему позже рассказал Тирион. Сам Джейме, по его словам, тогда тоже выглядел не краше мертвеца. Теперь он был жив и очень одинок. Вырывая его из воспоминаний, по сходням простучали каблуки – то сёстры Старк поднимались, наконец, на борт «Дитя снегов». Ни одна из девушек не одарила Цареубийцу и взглядом. На берегу король Джон взялся за ручки кресла своего брата и покатил его в сторону Красного Замка. Никто из них не оглядывался, и Джейме не стоило. Сейчас он чувствовал себя безумно, болезненно одиноким, и впереди у него было лишь одиночество. Одиночество и служение. И этот последний долг, долг перед Бриенной Тарт Джейме собирался исполнить со всем тщанием и преданностью, на которые был способен. Быть может, тогда она сможет простить его?

***

Второй день их путешествия клонился к закату. Устав от мрачного Цареубийцы, с которым делил каюту, будучи сам в не менее мрачном настроении, Сандор вышел на палубу. Над морем алело заходящее солнце, окрашивая весь мир в цвет крови и огня. Капитан покрикивал на матросов, возившихся со снастями – ему тоже хотелось бы идти быстрее, чтобы быстрее достичь своего холодного и неприветливого дома, но зимние штормы не позволяли кораблю идти так быстро, как всем бы того хотелось. Прежде Сандор ещё никогда не плавал на кораблях и сперва боялся оконфузиться и всё плавание провести над кадкой, но Боги были снисходительны к своему неблагодарному сыну. Однако на душе Клигана скребли кошки, и это ощущение было ничуть не лучше, чем если бы его выворачивало при каждом лёгком крене судна. Теперь он уже жалел, что согласился на предложение леди Сансы; в голове его то и дело звучали слова, вчера после отплытия ненароком брошенные Ланнистером – о том, что рано или поздно Хранительница Севера выйдет замуж за того, кого подберёт ей брат, или за того, кого выберет сама. Сандору пришлось признать про себя, что он был так глуп там, в своей крошечной комнате в Королевской Гавани, когда Пташка касалась его руки, что даже не подумал о том, что ждёт её в Винтерфелле. И его тоже. Как преданный пёс, он пошёл за нею, стоило лишь ей поманить. Ему и в самом деле хотелось защищать Пташку, быть с нею рядом и, может быть, однажды – не приведи Семеро – спасти ей жизнь. Он готов был служить ей безо всякой оплаты, за одну лишь возможность смотреть на неё, любоваться и исподтишка мечтать. Но стоять за её спиной неподвижной бесчувственной статуей в тот миг, когда Санса Старк будет произносить клятву верности другому… Позади него раздались шаги. Их он узнал сразу: лёгкую поступь леди Сансы и шаги потяжелее – её телохранительницы. Леди Бриенна была явно не в восторге от того, что ей приходится делить доверие Хранительницы Севера с таким человеком, как Сандор Клиган. Однако по большей части воительница в последние дни казалась грустной и отстранённой, словно мысли её были далеко от девушки, которой она поклялась служить. По мнению Сандора, именно так должна была выглядеть девица, обманутая в своих лучших чувствах, но наверняка он ничего не знал. По всей видимости, что-то произошло между ней и Цареубийцей; только так можно было объяснить то, что эти двое, которых редко видели порознь в Винтерфелле, теперь сторонились друг друга. Но, что бы ни произошло, Джейме Ланнистер хотя бы здесь оказался человеком чести и не проронил ни слова, если не считать того, что бормотал в горячечном бреду. Но можно ли полагаться на правдивость слов, порождённых жаром? Можно ли считать признанием все имена и просьбы, что слетают с иссушённых, потрескавшихся губ? Леди Санса тоже что-то знала, но с Клиганом делиться не спешила. Впрочем, едва ли она вообще что-нибудь захочет рассказывать своему новому телохранителю, да и нужны ли ему глупые девичьи признания Пташки? Девушка подошла к нему, встала рядом, положив свою крошечную ручку в такой опасно чарующей близости от его огромной заскорузлой ладони. Леди Бриенна же отошла к другому борту. Запоздало Сандор подумал о том, что, к счастью, «Дитя снегов» - корабль друга; пожелай кто-то причинить леди Сансе зло, с такой рассеянной защитницей это было бы не трудно. Он старался думать только о безопасности леди Старк, которая теперь становилась его основной заботой, и только о практической стороне вопроса, но это было невозможно, когда она была вот так близко к нему. Он чувствовал травяной запах, исходивший от её волос, и морской ветер то и дело бросал огненно-рыжую прядку ему на грудь. При мысли о том, что вся эта неземная красота достанется кому-то другому, тогда как он будет лишь молчаливой вооружённой тенью Пташки, а затем её детей от другого мужчины, ему захотелось взвыть. Но, как бы это ни было горько, Сандор знал, что никуда не уйдёт от неё. Истинно пёс: ему нужна была хозяйка и её любовь, возможность просто быть рядом и защищать её. Как она будет на него при этом смотреть, уже не так важно. - Я думала, вы не страдаете морской болезнью, - обрывая затянувшееся молчание, сказала леди Санса. Сандор скосил на неё глаза. - Что, простите? Миледи, - спохватившись, добавил он. Она повернулась к нему и улыбнулась. - Вы бледный и выглядите мрачным. Я подумала, что, возможно, вы страдаете от нашего путешествия, - сама Санса переносила плавание легко, как и её сестра. Но Сандора Клигана она не видела с самого отплытия и начала волноваться, хотя, возможно, это и было глупо. Ей недоставало силы, исходящей от него всегда, и, едва увидев его у на палубе, забыв о том, что прилично Хранительнице Севера, а что нет, Санса поспешила к нему. Кривая улыбка исказила его обожжённые губы. - Если и страдаю, то не от качки, Пташка. Брови девушки поползли вверх. - Не понимаю… - Буду ли я должен хранить верность вашему мужу, миледи, когда вы решите выйти замуж?! –вдруг рыкнул он. Санса испуганно заморгала. - Сир, я не… - Я спрашиваю, должен ли я буду быть верен вашему мужу или только вам? Потому что, каким бы я не был, я не привык нарушать свои клятвы. А едва ли ваш супруг будет таким, как Болтонский Бастард, - от этого имени девушка вздрогнула и побледнела, и Сандор почувствовал себя последним ублюдком, из ревности причиняющим боль этому прекрасному созданию. Но лучше было выяснить всё сразу, чтобы у него была возможность остаться с Джейме Ланнистером изгнанником на Тарте, - и даст мне повод приласкать его мечом или кулаком, когда у меня кончатся силы сдерживаться. И я не хочу, чтобы потом говорили, будто Сандор Клиган поднял руку на того, кому поклялся служить верно. Санса ошеломлённо уставилась на мужчину. Подобная вспышка Сандора стала для неё полнейшей неожиданностью. Она и подумать не могла, что этот всегда насмешливый, грубый, равнодушный почти ко всему на свете человек может быть способен на такой огонь. Если бы она всё ещё была той романтичной девчушкой, которая впервые увидела рыцарский турнир, она бы подумала, что Сандор в неё влюблён. У неё, конечно, не было никаких оснований так думать – как и думать, что Клиган вообще может быть влюблён в женщину той любовью, о которой слагают песни – но отчего-то румянец обжёг щеки, и сердце затрепетало в груди. Мужчина смотрел на неё сверху вниз, закусив губу и тяжело дыша. Словно и он сам удивился собственной горячности. Затем он отвесил ей резкий поклон и сказал, отводя взгляд: - Прошу меня извинить, миледи. Я не имел права на такие слова… Я забылся. Он круто развернулся и ушёл, вскоре скрывшись внизу, и Санса даже не успела и слова молвить. Если бы она ещё знала, что сказать ему… Подняв голову, она встретилась взглядом с леди Бриенной. Словно чувствуя тревогу своей госпожи, воительница подошла к Сансе. - Клиган не обидел вас? – она неодобрительно посмотрела вслед Псу. - Нет, о, нет… - выдохнула Санса. – Леди Бриенна… Как по-вашему, я совершила ошибку… предложив сиру Сандору служить мне? – отчаянно краснея, спросила девушка. Тартская Дева нахмурилась. - Он отличный боец, храбрый и честный… на свой лад. Я много худого слышала о Псе, но на самом деле никогда не видела в нём ничего такого, чем бы не отличались все другие солдаты – жестокость, жажда крови и драки живут в сердце мужчины всегда, если он носит меч. Даже я, миледи, понимаю это, как ни плохо разбираюсь в мужчинах. - А есть ли в таком сердце место для любви? – тихо спросила Старк. Поймав заинтересованный, почти лукавый взгляд Бриенны, она поспешно отвернулась. – То есть, я хочу сказать, что Сандор Клиган всегда был добр ко мне, добрее, чем большинство благородных рыцарей и лордов. И я… мне интересно… способен ли сир Сандор на любовь… - …и принимать её? - Увы, миледи, - взор Тартской Девы снова погас, девушка помрачнела, - в любви я разбираюсь ещё меньше, чем в мужчинах. Единственное, что я успела узнать о ней, так это то, что порой лучше бы никогда её не испытывать.

***

Казалось, блестящая в лунном свете Игла оставляет за собой тусклый след в просоленном воздухе. Ловя на себе заинтересованные взгляды немногих оставшихся на палубе матросов, Арья самозабвенно разила невидимого противника, крутясь вокруг своей оси, прыгая туда-сюда и уклоняясь от воображаемых ударов. В секунду всё изменилось, и вместо бесплотного врага рядом с ней оказался человек из плоти и крови, глупый настолько, чтобы попытаться подкрасться к ней. Когда она резко повернулась назад и сделала выпад, остриё Иглы упёрлось точно в сердце Джендри Баратеона. - Думаешь, тебя по-прежнему окружают враги, миледи? – он насмешливо поднял бровь. Арья не терпела, когда над ней смеялись, особенно он. Улыбка сползла с её лица, и ей захотелось, чтобы Джендри понял, каких усилий ей стоило отвести клинок от его груди вместо того, чтобы чуть надавить и… На самом деле, конечно же, она бы никогда не причинила ему боль, а любой, кто попробовал бы это сделать, познакомился бы с Иглой и яростью волчицы; хуже всего было то, что она подозревала, что юный лорд Баратеон не стал бы сопротивляться, даже задумай она порезать его на мелкие кусочки. От этих мыслей Арья стушевалась окончательно, сделала примирительный жест рукой и убрала меч от груди Джендри. - Может, сразимся? Разве тебе не хочется размяться после этих тесных кают? - Моё оружие – молот, и я предпочитаю орудовать им в кузнице, миледи. К тому же я зарёкся играть с тобой во что-либо. Девушка нахмурилась. Она понимала, что никакие извинения не исцелят разбитого сердца Джендри, однако он жестоко ошибался, полагая, что ей не больно. И каждый такой укол его в словах, во взгляде лишь бередил собственные раны Арьи, и боль эта никогда не утихала. Она бы хотела сохранить хотя бы его дружбу, но с каждой минутой, что они были рядом, Баратеон давал ей понять, что этого не будет никогда. - Я бы одолела тебя и с мечом, и с молотом, - бросила она, поворачиваясь, чтобы уйти. И тут он настиг её. Обхватил обеими своими ручищами, крепко прижав к своей груди, а её руку с зажатой в руке Иглой Джендри притиснул к телу девушки так, что меч был бы бесполезным, если бы она захотела пустить его в ход. Но она не стала бы этого делать, несмотря на все свои угрозы, даже под страхом смерти; спиной она ощущала ровное и гулкое биение сердца Джендри, и от каждого удара дрожь расходилась по телу девушки до самых кончиков ослабевших пальцев. Так они и стояли посреди палубы, купаясь в жидком серебре лунного света, а несколько моряков на носу посмеивались, глядя на них. - Уверена? – шепнул Джендри на ухо Арье, обдавая её тёплым дыханием. В голосе Баратеона звучал сдерживаемый смех. - Да, - она повернулась немного, чтобы краем глаза видеть его лицо. – Ведь ты и теперь побеждён.