Наобум

Клыкачу не впервой было шагать под конвоем, но впервые он даже не помышлял о побеге. Уравнители вокруг расположились парами: двое спереди, двое сзади, полностью заблокировав узкий коридор — да, верхняя часть тоннелей не слишком отличалась размерами от технической нижней. Дрон с голограммой Франканкранца вальяжно плыл во главе колонны — ни дать ни взять гранд-мофф на параде. Клыкач не питал иллюзий о своём положении. В то, что Франкенкранц возьмёт его и отпустит, он не верил ни на йоту. И к тому же перед глазами тогорийца всё ещё стоял огненный шар, в который превратилась старая «Сигма» с толстяком Гасом Хааном на борту. Незаметно для фелиноида обстановка сменилась — тоннель начал подниматься и расширился, а освещение стало намного ярче. Повертев головой, Крогнорр заметил, что впереди виднеется очередное крупное помещение. Через минуту колонна в него и вошла. Вопреки ожиданиям, это вовсе не был кабинет Франкенкранца — скорее, зал напоминал центр управления. Стены были уставлены разнородными компьютерными консолями и мейнфреймами, а в центре возвышался толстый, похожий на обсидиановый столб, управляющий сервер «Индастриал Автоматон», явно стянутый с корабля или военной космической станции. «Нехило», — заметил про себя тогориец. Ни одной живой души не было в этом зале — только несколько технических дроидов, которые передвигались между консолями. Картинка показалась Крогнорру жутковатой — сразу вспомнился опустевший «Спаситель», на котором тогда ещё падаван-Тень попал в плен к гоунам. К счастью, Клыкач и его сопровождающие не задержались здесь надолго — всего минута или две, и отряд уже мерно шагает в очередном тоннеле. Похоже, они находились сейчас почти у самой поверхности — принюхавшись, Крогнорр почуял свежий воздух. В случае чего — можно попробовать драпануть. «А вдруг этот пизон опять свой фокус с искажением Силы провернёт?», — подумал Клыкач и поёжился — переживать такое снова не хотелось. Тем временем очередной проход привёл к круглым толстым переборкам, на вид наглухо задраенным. Уравнители из авангарда синхронно развернулись и встали по бокам двери. — Ну, вот мы и пришли, — произнёс Риго-голограмма. — Пора нам с тобой, восприимчивый, познакомиться лично! Тогориец не успел ничего сообразить в ответ — переборки пришли в движение, раздвигаясь в стороны с натужным гулом. Когда щель между ними раскрылась шире, дрон отключил голограмму и немедленно шмыгнул внутрь. Через полминуты дверь отворилась полностью. Оттуда струился яркий свет, так что фелиноид даже ослеп на мгновение и не стал заходить. Почти сразу же он почувствовал толчок в спину — не больно, но ощутимо. — Иду, иду, — проворчал Крогнорр и шагнул вперёд, закрыв глаза. Он удивился, когда почувствовал под ногами мягкий ковёр. От неожиданности Клыкач широко распахнул глаза — и понял, что сил сомкнуть веки у него уже нет. Перед ним предстал шикарный кабинет, который ожидаешь увидеть в Сенатском квартале Корусанта или в апартаментах Садов Пэллеона в Бастион-Сити, но никак не на Силой забытой планете. Осязание не обмануло Клыкача — под ногами действительно был ковёр с длинным ворсом, на вид явно недешёвый. Он занимал передний сегмент широкого и высокого зала в форме неправильного круга. За границами ковра тогориец увидел настоящий паркет — что-то ему подсказывало, что это действительно панели из тысячелетного врошира, а не дешёвая имитация. Стены и потолок, на котором сияла большая световая панель в форме кольца, опоясывающая комнату, здорово контрастировали с коврами и паркетом — голый камень, лишь немного облагороженный. Впрочем, смотрелось стильно, этого не отнять. Впереди, в глубине комнаты, возвышался стол — красное дерево, точно ручной работы, в виде подковы рогами назад. На дальней стене светилась панель, разбитая на несколько десятков мониторов, каждый из которых показывал какое-то своё изображение. На фоне дисплейной панели темнела фигура хозяина кабинета. Чуть проморгавшись, Крогнорр сумел его разглядеть. Риго Франкенкранц возвышался за столом — высокий и худой, в похожем на военный кителе, он действительно напоминал генерала-федерата или имперского губернатора в личном кабинете. На вытянутой руке он держал дрона — ни дать ни взять персонаж Миллема Рейкшипса. — «Я знал его, Сисайрон», — проговорил Крогнорр, подходя вплотную к столу. — «Существо он был немалого ума, и дар воображения имел». Тонкие губы «пизона» растянулись в усмешке, когда он услышал цитату корусантского драматурга: — Не ожидал, что существу из твоего вида будет интересна поэзия. Крогнорр хмыкнул: — Так ты у нас ещё и расист. Франкенкранц смерил его взглядом сверху вниз и сел в кресло, которое скрывал своей долговязой фигурой. — Скорее, не боюсь называть вещи своими именами, — возразил он. — Космос чёрный, вода жидкая, тогорийцы ни хатта не смыслят в поэзии, а тирания восприимчивых к Силе — худшая из всех бед нашей многострадальной галактики. Клыкач одарил мужчину долгим презрительным взглядом и заметил: — Как минимум один из твоих тезисов я опровергаю. «Пизон» отмахнулся: — Всего лишь исключение из правила, которым можно пренебречь, ничего более. В любом обществе встречаются те, кто выбивается из него. Он помолчал несколько секунд, глядя на столешницу, и спросил, не поднимая глаз: — Так кто ты и каково твоё имя, восприимчивый? Крогнорр склонил голову на бок, не отводя взгляд от русой с проседью макушки оппонента, и заявил: — А какое это имеет значение? Для тебя я лишь один из восприимчивых, — последнее слово тогориец произнёс, стараясь сымитировать презрительный тон «пизона». Того, похоже, это вовсе не смутило: — Как минимум мера вежливости, — и объяснил: — Моё имя тебе известно, и если ты и впрямь отличаешься от своих необразованных и хамовитых сородичей, то окажешь ответную любезность. Крогнорр не спешил с ответом, про себя отмечая, что сейчас Франкенкранц кажется куда более разумным, чем тогда, на берегу неизвестного моря несколько дней назад. — Клыкачом меня называют, — Тень назвал своё прозвище, которое сказал и Хаану. Хозяин Эквалитая наконец поднял голову на своего пленника-гостя — и тихо засмеялся. — Давай без обиняков, тогориец, — сейчас его тон звучал почти доброжелательно. — Клички и тому подобное оставь для своих сородичей или иных малоразвитых интеллектуально. Если хочешь выбраться отсюда, то будь откровенным, — добавил он уже прежним холодным тоном. Крогнорр поджал губы — какие тут все sagarma догадливые и дотошные!.. Впрочем, упорствовать больше не имело смысла, поэтому он сдался: — Крогнорр. Меня зовут Крогнорр. Фамилии нет. Франкенкракц улыбнулся: — Уже больше похоже на правду. И кто же ты такой, восприимчивый к Силе по имени Крогнорр? Тёмный джедай? Джен’саарайи? — Тень, — ответил Крогнорр. — Тень Неделимой Силы. Если ты не знаешь, кто мы, — ответил он на вопросительный взгляд, — то это твои проблемы. Франкенкранц недобро прищурился, но секундой спустя взгляд стал понимающим. — А, — проговорил он, — ты всё-таки джедай. Из раскольников Бенедикта Грея. — Я — Тень Неделимой Силы, — процедил тогориец. — Ещё раз назовёшь меня раскольником — перегрызу глотку, даже если жизнь придётся положить! «Пизон» презрительно скривился, и Крогнорр напрягся — он действительно был готов исполнить угрозу. Однако хозяин кабинета лишь произнёс: — Не интересно. Всё равно суть всех восприимчивых остаётся одной и той же независимо от имён и учения. — Хотелось бы её услышать, — проговорил Крогнорр, записав в мысленный список ещё одну причину перегрызть глотку этому хлыщу, — господин Я-прохавал-суть-вещей. — Повторяю, оставь свои жалкие попытки иронизировать, — тон Риго остался холодным и спокойным. — Что же касается твоего вопроса, то ответ на него прост. Ты наверняка и сам его знаешь… Губы Франкенкранца искривила снисходительная улыбка: — Только боишься в этом себе признаться. — Нельзя ли ближе к сути? — перебил его Клыкач. — К сути? — переспросил самозваный диктатор. — Проще простого! Восприимчивые, неважно как они называются и к какой из сторон Силы себя причисляют, хотят только одного — перекроить мир под себя, не считаясь ни с чьим мнением. Особенно с мнением тех, кого Сила обделила своей благодатью. На мгновение Крогнорр потерял дар речи от невежества собеседника. Да как этот надменный идиот вообще смеет что-то такое говорить? Тот же продолжал разглагольствовать: — И знаешь, Тень Неделимой Силы Крогнорр, в чём корень зла? — и сам же ответил на вопрос: — В том, что Сила дарует эту благодать кому попало. Я старый человек, в прошлом бизнесмен, и имел дело с представителями множества наций и видов. Можешь называть меня расистом, но почти все из тех, кого я встречал и с кем имел дело — редкостные ублюдки. Да чего уж там, один из таких перед тобой! — Франкенкранц отвесил шутливый поклон. Затем он приподнялся в кресле и наклонился в сторону Клыкача, который решил выслушать безумца (а такие слова мог говорить только умалишенный). — Но представь себе, что Сила оказалась в руках по-настоящему достойных индивидов, — продолжил он, — альтруистов и благодетелей, а не мистиков, оккультистов, солдафонов и политиков. Готовых сотрудничать с обществом, а не помыкать им. Каких высот могла бы достичь наша цивилизация!.. Да, ты можешь сказать, что я только что описал джедаев, — добавил Франкенкранц, увидев, что собеседник собрался возражать. — Но подумай только, сколько войн произошло по вине джедаев. По вине их якобы нежелания применять насилие. Нежелания противиться воле кучки дельцов, именующих себя сенаторами. Нежелания принимать иные взгляды на своё учение, в конце концов! Порой мне кажется, что по вине джедаев погибло куда больше народу, чем от ситхских рук! Мужчина резко откинулся в кресле и выпрямился. — Впрочем, — продолжил он, вернувшись к более спокойному тону, — все они лишь грани одного и того же кристалла. Закончив свою тираду, Франкенкранц вопросительно взглянул на тогорийца. Тот выдержал этот взгляд несколько мгновений. — Знаешь, — проговорил Клыкач после некоторого раздумья, — а ведь я с тобой согласен, — и мысленно усмехнулся, увидев удивление на лице «пизона». — Твоя правда, восприимчивость к Силе частенько попадает совсем не в те руки. Но вот только ты упускаешь из внимания один важный момент. — И какой же? — вопросительно выгнул кустистую бровь правитель Эквалитая. Крогнорр усмехнулся: — Восприимчивость к Силе часто превращается в проклятие. Особенно если ты родился мандалорианцем, калишем, чистори… — и, подумав, добавил: — …тогорийцем. Когда тебя все вокруг называют хаттом, как не начать слюнявиться и торговать дурью, как говаривал один мудрый восприимчивый? Франкенкранц прищурился и одарил оппонента долгим пристальным взглядом. — Я думал об этом, — произнёс мужчина. — Хочешь верь, хочешь нет, Тень Неделимой Силы Крогнорр, но среди тех, кто пошел со мной, были восприимчивые. Те, которым их дар был в тягость. Как ты уже сам наверняка убедился, — он обвёл рукой пространство вокруг, — их желание мне удалось исполнить. На это у Клыкача имелся контраргумент: — И они, и ты опять упустили кой-чего. Сила — самая страшная дурь в галактике, соскочить с которой сможет далеко не каждый, — повторил фелиноид слова, сказанные Хаану. — А если в эту дурь что-то добавить — быть беде. Как ты уже сам наверняка убедился. После этих слов Крогнорр выпрямился, скрестил руки на груди и взглянул на «пизона». Тот молча глядел на своего то ли гостя, то ли пленника. — Нет моей вины в том, — наконец проговорил он, — что агенты восприимчивых, которые проникли в мой проект, устроили саботаж. Это Крогнорр и хотел услышать. Он тихо рассмеялся и возразил: — Не там ты козни ищешь! Это навряд ли дело рук кого-либо другого, кроме как самой Силы, — а на удивлённый взгляд собеседника заявил: — Сила не любит, когда играют не по её правилам. Всякий, кто пытался подчинить её, платил за это жестокую цену. Франкенкранцу эти слова точно не понравились — он вскочил с места и воскликнул: — Чушь! — а затем вернулся в кресло и спокойнее добавил: — Сила не божество, доброе или злое, она не способна карать, у неё нет разума. Да и как может быть разум у природного феномена вроде электричества или гравитации? — Сила не божество, верно, — кивнул Крогнорр, — и разума у неё нет. Но вместе с тем она и нечто большее. Нечто, у чего есть воля. Правда, — тогориец усмехнулся, — воля эта всего лишь отражение восприятия её воли другими, восприимчивыми и нет. Признайся себе, Риго, где-то там, внутри, ты боишься того, на что пошел и что натворил. Франкенкранц дождался, пока Клыкач умолкнет, после чего заявил: — Сомневаюсь. Мне чужд мистический бред, которым пропитаны учения восприимчивых, и для меня Сила не более чем естественное явление, который можно и нужно подчинить науке. — Огонь может стать причиной пожара, если не быть осторожным, — заметил Крогнорр. — Электричество может убить, если не соблюдать технику безопасности. Даже если ты прав, и Сила это действительно лишь природный феномен… есть вещи, которые с ней делать не стоит. — Например, пускать восприимчивых туда, где им быть не следует, — заметил Франкенкранц. — Ты меня не убедил, Тень Неделимой Силы Крогнорр — я умею отличать явный саботаж от нарушений техники безопасности. — Правда? — Клыкач решил не сдаваться. — Может, сам способ, которым ты добился власти над Силой, несовершенный? — Не исключено, — признал собеседник. — Но я уверен в том, что побочных эффектов не должно быть… по крайней мере столь быстрых. — Может, — Крогнорр решил взять нерфа за рога, — ты посвятишь меня в него? Франкенкранц засмеялся и покачал головой: — Хорошая попытка, тогориец, но нет, никому из восприимчивых я этот секрет не раскрою. Скажу только, — добавил он, — что он родом отсюда, с Эквалитая. Крогнорр одарил «пизона» долгим взглядом, и задумался. Он вспомнил своё странное видение, безликого клона… и его мольбу: «Найди…». — Что-то мне подсказывает, — сказал фелиноид, буравя взглядом долговязую фигуру собеседника, — способ этот наверняка ещё более омерзительный, чем твари по ту сторону двери, — и мотнул головой на выход. Франкенкранц поджал губы, недобро прищурился и заявил: — Я никого к этому не принуждал. — Правда? — Крогнорр помнил слова Хаана. — Даже в наказание? — Я предупреждал вредителей, что кара будет жестокой, — процедил Франкенкранц. — Они решили, что я сказал это в шутку. Теперь смеюсь я. — «Отныне я закон, ведь власть великая пришла ко мне», — процитировал Крогнорр арию Палпатина из трагедии «Вейдер». Франкенкранц медленно поднялся с кресла, выпрямился и пристально взглянул в глаза тогорийцу. — Не смей сравнивать меня с этим чудовищем, — свистящим от злости голосом процедил правитель Эквалитая. — С моей точки зрения ты ничем не лучше, — парировал Крогнорр. Воцарилось молчание — Франкенкранц сверлил взглядом морду тогорийца. Тот глядел в ответ, стараясь как можно реже моргать. «Пизон» первым прервал игру в гляделки — отвернулся и уселся обратно в кресло со словами: — Я не восприимчивый. И уж тем более не наследник древней династии владык ситхов. Но кое в чём я и правда похож на Дарта Сидиуса. На лице Франкенкранца появилась недобрая улыбка: — Я тоже считаю, что суровые времена требуют суровых мер. Затем он откинулся в кресле и прикрыл глаза. — Мне понравилась наша беседа, — проговорил мужчина. — Особенно твоя откровенность, Тень Неделимой Силы Крогнорр: правду редко услышишь из уст восприимчивого. И эта откровенность окончательно убедила меня в том, что ты опасен. И если от тебя не избавиться, то ты не оставишь меня в покое. С самого начала этого разговора тогориец готовился услышать эти слова, и заранее накапливал массу в протезе. Когда бдительность Франкенкранца упала, Клыкач шагнул назад, оттянул протез и резко выбросил вперёд, целясь в длинное лицо человека по ту сторону стола. Дальше всё происходило как в замедленной сьёмке — вот Крогнорр видит и чувствует, как раскручиваются нановолокна, и ощетинившийся когтями кулак летит прямо в рожу безумного богача. Вот когти касаются его лица… и проходят насквозь, вонзаясь в обивку кресла. Воцарилась тишина, в которой фелиноид разглядывал жуткую картину в виду собственной, пусть и искусственной руки, торчащей из лица Франкенкранца. Несколько мгновений спустя последний засмеялся — тихо и снисходительно, как учитель над глупым выводом несмышленого падавана. Внезапно силуэт человека в кресле растаял, и Крогнорр воочию убедился в том, что когти глубоко увязли в набивке из искусственной кожи и пенного пластика. — Я не знаю, Тень Силы Крогнорр, — Клыкач даже не удивился, когда голос Франкенкранца раздался из-за спины, — ты либо очень самонадеян, либо непроходимо туп. «Возможно, твоя правда», — подумал Крогнорр, резким движением освободил когти протеза, придал ему обычный вид, а затем развернулся. Франкенкранц, целый и невредимый, возвышался на полдороге между Клыкачом и выходом из кабинета. Мужчина стоял, скрестив руки, и с торжествующей усмешкой на лице наблюдал за тогорийцем. — А ты, похоже, трусливый, как уличная тука, — процедил Крогнорр. — Даже со всей своей властью всё-таки боишься показаться во плоти. Франкенкранц засмеялся, точно так же, как и в предыдущий раз, и заметил: — Во плоти, говоришь? Тогда следуй за мной! — а затем развернулся и направился к правой стене кабинета, приглашающе махнув рукой. Признаться, тогориец несколько секунд размышлял, стоит ли ему идти за «пизоном» (смысл этой клички начал потихоньку доходить до Тени), но решил, что хуже уже не будет, и последовал за ним. Тот подошел к правой стене вплотную. На ней Клыкач разглядел едва заметную дверь, которая немедленно отворились, явив небольшой проход, рассчитаный на гуманоидов. — Пригнись, Тень Неделимой Силы, здесь для тебя будет тесновато! — проговорил Франкенкранц озорным тоном, и исчез в проёме. Крогнорр, делать нечего, снова встал на четвереньки и протиснулся вслед за ним. Проход тянулся на добрых двадцать метров в толще камня. Всё это расстояние Франкенкранц (или его очередная голограмма) преодолевал молча, да так быстро, что Тень едва за ним поспевал. Втягивая носом спёртый воздух, тогориец обратил внимание на странный запах — сладковатый, с нотками гнили, смутно знакомый. Тем временем проход закончился точно таким же проёмом, в который шмыгнул Франкенкранц. Крогнорр вылез за ним, не без труда вытянулся и осмотрелся. Помещение и комнатой было назвать сложно — каморка пять на пять метров, высотой аккурат по макушку рослого тогорийца. Из освещения здесь была световая панель на стене, противоположной входу, горевшая тускло, как коричневый карлик. Вот что Клыкача удивило, так это куча оборудования: отблески и гул от дисплеев консолей и терминалов непонятного назначения, под ногами змеится вереница кабелей. Франкенкранц ловко обогнул вычислительный шкаф, который закрывал от Крогнорра обзор середины каморки, и позвал: — Следуй сюда, Тень Неделимой Силы. Крогнорр на всякий случай принюхался — сладковатый запах усилился. Уверенности это тогорийцу не придало, но тот вознамерился идти до конца, и тоже обогнул шкаф. Оказавшись там, ветеран Гоунской войны понял, откуда знает этот странный запах. В середине каморки с оборудованием возвышался стол, столешница которого была поставлена вертикально по диагонали под острым углом. К столу был прикован труп — судя по пустым глазницам и высохшей коже, находился он тут уже долгое время. Тогориец взглянул пристальнее, и заметил на трупе знакомый полувоенный китель, брюки и сапоги. Крогнорр перевёл взгляд на нечто, выглядящее как Риго Франкенкранц, и окончательно понял, кем при жизни была мумия на столе перед ним. — Прошу, — произнёс призрак, или кто он такой на самом деле, — тебе была нужна моя плоть — теперь она в твоём распоряжении! — и сделал приглашающий жест. Крогнорр с опаской покосился на него, размышляя, что же это такое: призрак Силы или же какая-то гиперреалистичная голограмма. И почему она считает себя Риго Франкенкранцем? Ответ на последний вопрос мог дать осмотр трупа, которым тогориец и решил заняться — похоже, хозяин убежища был не против. Подойдя поближе, Крогнорр внимательно рассмотрел останки, и заметил, что прикованы они не только оковами: из тела торчали несколько кабелей, прикреплённых туда явно при жизни умершего. Тень задумался на мгновение — а затем понял, что здесь произошло. — После нашей первой встречи я считал тебя сумасшедшим, — он повернулся к голограмме Франкенкранца (очень качественной, надо заметить). — Но похоже, ты ещё больший псих, чем я думал! Это же надо додуматься, отехнить себя*! Голограмма (ладно, всё-таки сам «пизон», раз оболочки у него не осталось) презрительно хмыкнул и заявил: — Мне не оставили выбора. Либо гибель — моя, и что куда хуже, моего дела, либо… Либо отчаянная мера, которая не даст умереть идее, стоившей мне так дорого. Уверен, тогориец, — добавил он, — будь ты на моём месте, то поступил точно бы так же. Крогнорр хмыкнул, но возражать этому не спешил — действительно, не он ли согласился стать носителем Сердца Грауша только ради того, чтобы Тени Неделимой Силы продолжали своё существование? — Стоило ли оно того? — спросил Крогнорр единственное, что пришло ему в голову. — Более чем, — произнёс «пизон». — Теперь ублюдкам Мецетти до меня не добраться. Голограмма улыбнулась: — Хорошо, что этот выродок давно мёртв. Жаль, — улыбка стала хищной, — мне не удалось его захватить живым. Из него получился бы отличный уравнитель… Крогнорр навострил уши, услышав незнакомое имя. Он вспомнил разговоры с Хааном, но контрабандист ни разу не упоминал никого с именем Мецетти. — Кто такой Мецетти? — спросил Тень. — И эти его ублюдки? Голограмма повернула к нему голову и одарила долгим взглядом. — Сейчас это не имеет никакого значения, — Франкенкранц отвернулся. — Толпа шакалов осталась без предводителя, начала грызню и сожрала сама себя. Туда им и дорога. Вот что, Тень Неделимой Силы Крогнорр, — обманчиво живой силуэт повернулся к тогорийцу, — уходи. Я позволяю тебе покинуть моё убежище и дарую право жить на этой земле. — Премного благодарен, — кисло улыбнулся Крогнорр. — Об этой чести я мечтал с самой своей посадки на Эквалитай. Франкенкранц засмеялся, и продолжил: — Поверь мне, для восприимчивого это и в самом деле честь. Можешь даже чинить свой корабль, — добавил отехнивший себя правитель Эквалитая, — мешать тебе не будут. Крогнорр окатил взглядом долговязую фигуру «пизона» и произнёс: — А когда я закончу работу, взорвёшь его и меня к хаттовой матери, как беднягу Хаана на твоей «Сигме»! Тогориец удивился, когда Франкенкранц вместо возражения открыл рот и вытаращил глаза. — Какой такой бедняга Хаан? — в голосе голограммы прозвучало неподдельное удивление. — На борту челнока не было ничего живого, кроме тебя! Крогнорр криво усмехнулся: — Мы тут железки твои немного попортили — может, повредили какой-то из датчиков, которые тебе сейчас чувства заменяют. — Постой, — Франкенкранц выглядел озадаченным, — все мои системы сообщали об одном-единственном вторженце! Какой такой Хаан? От убийственно серьёзного тона Риго, в котором не было ни капли безумия, Крогнорру стало не до иронии. Грешным делом он подумал, что сам повредился головой, и Гас Хаан лишь плод его воображения… но нет, как галлюцинация могла взломать консоли и запустить челнок? — Ты либо мне врёшь, хоть я и не понимаю зачем, — заметил Клыкач, — либо на схемы компьютера твоё безумие тоже распространяется. Кто, по-твоему вскрыл челнок и поднял его в воздух? — Автопилот, — сообщил Франкенкранц, который выглядел сейчас совсем как живое существо, очень растерянное. — Только не говори мне… Внезапно он оборвался на полуслове и замер с открытым ртом. Крогнорр вздрогнул — теперь силуэт был больше похож на голограмму, запись, которую поставили на паузу. А затем комната потонула в темноте — разом отключились и освещение, и вся аппаратура. Тогориец непроизвольно потянулся к световому меч, но вспомнил, что оружие у него отобрали уравнители. В полной темноте от сумеречного зрения фелиноида толку немного, Сила оставалась искаженной, и поэтому Крогнорр почувствовал себя весьма неуютно. — Франкенкранц! — крикнул он в темноту. — Франкенкранц!.. Голос прокатился по тесной комнатушке, оставшись без ответа. Крогнорр закрыл глаза (всё равно от них сейчас никакого толку), глубоко вдохнулся, и решил попробовать выбираться, на ощупь. Освещение появилось столь же неожиданно, как и пропало. Тогориец сперва опешил, затем решительно открыл глаза и осмотрелся. На первый взгляд ничего не изменилось — оборудование оставалось на месте, высохший труп по-прежнему был прикован к столику отехнивания (и слава Силе, не сдвинулся с места)… а вот цифровой призрак давно мёртвой оболочки исчез. Крогнорр поначалу вздохнул с облегчением, но затем решил осмотреться — от голограммы должно было остаться хотя бы передающее устройство. Первым делом фелиноид взглянул на место, где раньше возвышался долговязый силуэт, и заметил небольшую кучку угольно-чёрной пыли. Клыкач наклонился, чтобы рассмотреть её поподробней… и застыл на месте, когда ниоткуда раздался знакомый голос: — И снова привет, шеп!