Наобум

      Клыкача снова кольнуло ощущение опасности. Тень доверился Силе — и понял, что целится Децим вовсе не в Квинта. Репликант оказалась на ногах — словно труп, поднятый ситхским заклинанием. Очень злой и очень резвый труп, который играючи ушел от выстрела младшего клона. Крогнорр попытался перехватить её Силой… и с ужасом почувствовал знакомое присутствие чёрной дыры. Оно на секунду оглушило его — и дало Нейт фору. В тогорийца словно врезался маглев-поезд на полном ходу. Удар вышиб из лёгких воздух, сбил фелиноида с ног и точно сломал пару рёбер. Но самым худшим оказалось присутствие печати. Без кристалла оно теперь напоминало нейтронную звезду, а не чёрную дыру… а вот голова Клыкача была словно радиоприёмник рядом с нейтронкой. Уже полузабытое чувство искаженной Силы захлестнуло Тень, заставило разум забиться в конвульсиях и лишило остатков сил. Он с каким-то отрешением чувствовал, как куда-то в живот вонзается что-то острое и начинает шевелиться у него во внутренностях. Далёкие, словно с другого конца галактики выстрелы немного привели Клыкача в чувство. Затем сверху навалилось что-то ещё — а потом чувство груза исчезло. И появилась резь в животе. Наконец-то искажение поутихло, разум тогорийца прекратил биться, и его владелец сумел понять, что происходит. Конечно, гадский репликант была далеко не мертва (или сломана, скорее). Нейт в какой-то отчаянной попытке набросилась на Клыкача и вспорола ему брюхо — мерзко, рана кровит что твой Фонтан Акбара возле Нового Сената! Повернув голову, Тень заметил проклятую репликанта — валяется рядом, в неестественной позе с парой новых дырок, в том числе в башке. Там же был и Квинт — похоже, бросился на помощь Клыкачу. Только вот зря. Старший клон признаков жизни не подавал. — Похоже, я ошибся, — пробормотал тогориец. — Твоей сестре, патисса, таки повезло с братом. Крогнорр коснулся раны — кровотечение ослабло, но ещё есть. Пошевелив пальцами, он с удивлением нащупал в ней что-то чужеродное. Что за?.. Он обомлел, когда почувствовал знакомый шершавый камень, и немедленно за него ухватился. Так и есть — эта больная сука за каким-то ситхом засунула в него эту мурглакову печать! Фелиноид поднёс окровавленный кругляш к лицу, краем глаза замечая, что Децим неуверенно приближается. — Не боись, — бросил ему Крогнорр. — Этот кусок пууду больше никому не повредит! Затем он стиснул Печать в ладони протеза — надо было с самого начала так сделать! — и что есть мочи сократил нановолокна. С садистским удовольствием Клыкач почувствовал, как крошиться под его пальцами старый камень и как освобождается вложенная в него Сила. На секунду Крогнорр подумал, что поступил опрометчиво — а ещё мгновение спустя убедился в этом. На последнем издыхании Печать Сакрума издала вспышку, возмущение, от которого в последний раз скрутило тело и мышцы Клыкача. Когда он кое-как оклемался, то с неприятным удивлением заметил, что из дырки в животе натекло прилично крови… а слабость никуда не исчезает, и становится только сильнее. Наконец Децим подобрался ближе. Не выпуская из рук оружия, он наклонился, и с видимым участием разглядывал тогорийца. — Хорошо стреляешь, — повторил Крогнорр. — Пристрелил-таки эту суку! В глазах Децима промелькнуло что-то похожее на гордость, но лицо оставалось встревоженным. — Знаю, патисса, выглядит хреново, — проговорил Крогнорр и попытался исцелить себя. Нет, слишком слаб, сосредоточиться не выходит! Что, конец? Сделав усилие, Крогнорр повернулся влево, к стене, за которой находилась лаборатория с Двенадцатой. Он вспомнил тёплые прикосновения безликого клона — она? Или Одиннадцатая? Неважно, Клыкач должен им обоим. А значит, подыхать пока рановато. «Легко сказать», — подумал Крогнорр, кривясь от боли. Отличный спасатель, станг, сам кровью истекает, но другим помочь рвётся! Свободной правой рукой тогориец коснулся груди… и вспомнил о кое-чём важном. — Сердце! — морда Клыкача расплылась в улыбке. — Мать твою через кормовую дюзу, Грауш! Децим удивился этой реакции — действительно, умирает, но лыбится во все двадцать восемь! — Патиса, мне нужно Сердце Грауша, — Крогнорр собрал остатки сил, чтобы как можно отчётливее проговорить название амулета. На лице Децима не появилось понимания, и фелиноид попытался объяснить: — Кристалл. Камень. С твой кулак размером. Красный. Злой. Где-то здесь. Он мне нужен — поможет мне, и, может быть, Двенадцатой! Не тупи, патисса, время тикает! Во взгляде Децима появилось недоумение. Крогнорр мысленно вздохнул и повторил: — Кристалл. Большой такой. Красный. Злой. Ситхова кровь, ты меня вообще слышишь? — добавил он раздраженно, заметив, что клон словно впал в прострацию. — Патисса? Тот не реагировал. — Эй?.. — позвал Клыкач и попытался встать, и прикоснуться к нему. Но помешал голос Квинта: — Он с сестрой связывается, не торопи! Клыкач резко (возможно, даже слишком резко) повернул голову на голос. Квинт, похоже, выжил — кое-как перебрался через репликанта и полз к фелиноиду на руках. Левая нога клона была вывернута под странным углом, а узкое лицо морщилось от боли при каждом движении. — Децима принесёт твою штуковину, — Квинт остановился совсем рядом с Клыкачом и перевёл дух. — Подожди немного, ей надо время. — Маловато его у нас, — заметил Крогнорр, чувствуя, что живые конечности холодеют. — В том числе и у меня. Квинт поднял на тогорийца лицо, слабо усмехнулся и открыл было рот — но осёкся, услышав шум со стороны входа. Услышал это и Крогнорр — откуда-то со входа словно приближалась лавина. Или поток воды. Или что-то похуже. Взглянул в Силу, тогориец не без облегчения распознал отзвук Сердца Грауша — оно без сомнения приближалось. Но аура артефакта была скрыта под вуалью злобы, ненависти и первобытного гнева. Мгновение спустя двери в лабораторию отворились. В помещение пулей влетела Децима — а за ней виднелись силуэты экс-уравнителей и удостоенных. Децим пропустил сестру, немедленно вскинул бластер и начал стрелять — не беспорядочно нажимать на спуск, но явно целясь. С той стороны двери послышались вопли боли, а в воздухе появилась вонь горелого мяса. Крогнорр видел, как перед входом в лабораторию возникает настоящая баррикада из трупов — но задние ряды и не думали останавливаться. Надолго их стрельба Децима не задержит, да и боеприпас у охотничьего бластера ограничен. Сестра стрелка тем временем ворвалась в лабораторию. Она замерла на мгновение, вертя головой по сторонам. — Я здесь! — крикнул Крогнорр. — Бросай! Женщина на миг замешкалась, но затем всё-таки размахнулась и бросила амулет законному владельцу. Доведённым до автоматизма движением фелиноид вскинул протез, а секундой спустя в его пальцы опустился тёплый на ощупь кристалл. В голове тотчас же загудели голоса духов-пленников амулета. В один момент Клыкач заколебался — что, если его союзникам не понравится увиденное? — но время действительно поджимало. Да и не только его жизнь зависела сейчас от древнего артефакта. Поэтому никаких колебаний. Крогнорр сосредоточился, зажмурив глаза до боли в вёках, и впустил в себя поток энергии из Сердца Грауша. Бумм-бумм. Бумм-бумм. Бумм-бумм. Наконец-то желанная мощь. Наконец-то настоящая Сила. Наконец-то Тёмная сторона во всём своём порочном великолепии. Там, впереди, бушевала иная Тьма — искаженная, неправильная, неуместная. Грязный поток, в котором не было величия и красоты бурной, но суровой горной реки Тёмной стороны Живой Силы. Было бы кощунством позволить существование этого безобразия. Правая рука, иссушенная мнимыми тысячелетиями, взметнулась вверх. Из кончиков пальцев с желтыми обломанными когтями вырвались молнии — большие и толстые разряды, словно всамделишние колоссальные искры атмосферного электричества — и понеслись вперёд с рёвом и воем. Каждый из них нашел свою цель — быстро и неотвратимо. Никаких воинственных криков или воплей боли, лишь рёв и треск электричества — в мгновение ока шторм Силы дотла спалил грязь: от её носителей остались лишь выжженные пятна на полу, стенах и потолке. Но Крогнорр чувствовал ещё кое-что неуместное — несколько слепых пятен в Силе. Точек, которые потоки обтекали как вода слишком прочные камни. Это тоже следовало исправить… «Стой!», — сказал сам себе Клыкач. Обуздать желание Сердца оказалось непросто — но Бенедикт Грей не зря посвятил своего последнего падавана в тёмные секреты древних ситхов. У духов нет своей воли: их стремления всего лишь отражение желаний их хозяина. Усмири собственное желание сеять хаос, и Сердце утихнет. Крогнорр заставил себя вспомнить, кто такие Децим, Децима, Квинт… И Двенадцатая, которой определённо требовалась помощь. Его, Крогнорра, помощь. Ощущение опьяняющей мощи ушло — точнее, утихло и сжалось до размеров небольшого кристалла, зажатого в руке-протезе. С уходом мощи вернулась боль. Рана в животе заныла, но Клыкач чувствовал, что она затянулась. В бытии живого мертвеца есть и свои преимущества. Как и свои недостатки — например, реакция свидетелей этой мощи. Крогнорр заметил гримасу ужаса на лице Децимы: клон-женщина застыла на месте, рядом с кучками пепла, что остались от обезумевших подопечных Нейт. Затем тогориец медленно повернул голову к Квинту — тот тоже застыл, но лицо его было непроницаемо, а взгляд стал колючим. Точно такое же выражение было на лице Децима. Он тоже замер, но в боевой стойке, с поднятым бластером — дуло которого смотрело на фосфоресцирующий кристалл в руке фелиноида. — Боюсь, патисса, бластер эту штуку даже не поцарапает, — заметил Крогнорр, медленно и осторожно опуская руку с Сердцем. — Крогнорр?.. — проговорил Квинт. — Это… ты?! — Я, — бросил Клыкач, не спуская глаз с Децима. Тот и не думал расслабляться, как бы дров не наломал. — Я принадлежу Сердцу Грауша, а оно принадлежит мне. Я управляю… этим, — добавил он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. Квинт колебался — на лице старшего клона появилось сомнение. Тогориец напрягся, однако Квинт устало прикрыл глаза и немного расслабился. — Не надо бояться, — Клыкач решил успокоить и «десятых», в первую очередь Дециму. — Я вас даже не вижу в этом состоянии, и не в силах навредить, даже если бы и хотел, — немного лжи во благо (или не совсем лжи, шторм-то её не зацепил). Децима, к радости Тени, ожила — медленно моргнула, затем неуверенно двинулась и подошла к брату. Тот тоже расслабился — достаточно, чтобы опустить бластер. Оставался ещё один клон. Крогнорр прислушался к Силе, и услышанное его не обрадовало. Отзвук Двенадцатой слабел — был ещё различим, но постепенно угасал, как эхо в скалах глубокого каньона. — Квинт, — тогориец повернулся к старшему клону, — где Двенадцатая? Тот повернулся к нему и проговорил: — Там же где и была, в соседней лаборатории. Но боюсь, — Квинт помрачнел, — мы уже опоздали. — Нет! — замотал головой Крогнорр. — Она ещё жива, я чувствую это! По острому лицу старшего клона вновь пробежала тень сомнения — но затем он сделал попытку встать. Неудачную. Крогнорр привычным движением нацепил Сердце Грауша на шею (благо, Нейт не позарилась на ауродиумную цепочку) и длинным шагом оказался рядом с Квинтом. — Давай помогу! — он опустился на колени и протянул руку к сломанной ноге Квинта, не особо уверенный, что исцеление на нём сработает. Проверять не пришлось — Квинт отмахнулся со словами: — Оставь, не мне сейчас помогать надо! Лучше подсоби подняться! — и снова попытался встать. На этот раз Крогнорр поддержал его под руки. Нога выглядела совсем хреново — идти Квинт точно не сможет, если вообще когда-либо сможет ходить нормально. Поэтому тогориец заметил: — Тебе лучше лишний раз не двигаться. Останься здесь! — Ты у нас прошел экстренный курс медицины и ксеногенетики? — фыркнул Квинт. — Нет? Конечно, нет, станг, а значит, в этом проклятом месте остался только один специалист, в лице меня! Не пырься и тащи меня к Двенадцатой! — добавил он почти что приказным тоном. Крогнорр решил не обижаться — перехватил клона поудобнее и зашагал к выходу. За ними увязались «десятые». Клыкач собрался было их отвадить, но Квинт вмешался: — Пускай идут, они тоже имеют право. — Право на что? — поинтересовался Крогнорр. Квинт не ответил. Тогориец боялся, что где-то на базе остались ещё удостоенные и уравнители, как бывшие, так и полноценные. Но кольцевой коридор, соединяющий обе лаборатории, пустовал — вероятно, шторм показал, что к фелиноиду и клонам лучше не соваться. По крайней мере, Тени хотелось так думать. Они ввалились в лабораторию с Двенадцатой. Крогнорр сразу почувствовал, что дела плохи — раствор в цилиндре стал почти багровым, надежно укрыв очертания маленького существа внутри. — К консоли! — крикнул Квинт, и Тень в два прыжка оказался рядом с цилиндром. Старший клон снова скривился и зашипел от боли, когда слезал с тогорийца, но самостоятельно доковылял до терминала и принялся над ним колдовать. Крогнорр тем временем подошел к цилиндру вплотную. Действительно, раствор стал похожим на густую красную кровь. Неужели это его? Сзади тихо, но отчётливо выругался Квинт. Когда Крогнорр к нему обернулся, на лице клона застыло нечто среднее между отвращением и сожалением. — Что такое? — немедленно всполошился Клыкач. Квинт плотно стиснул губы, выдохнул через нос, и проговорил: — Она ещё жива, ты прав. Но осталось ей недолго. И мы ничего не сможем с этим поделать. — Почему? — Крогнорр не собирался сдаваться — нет таких болезней, которые не смогла бы исцелить Сила. Квинт тяжело вздохнул и проговорил: — Доктор вовсе не так беспечна и безумна… была, — добавил он после короткой паузы. — Она представляла себе последствия эксперимента и приняла меры. В растворе присутствует искусственный иммунитет, который может справиться даже с вирусом Ц’Гоу… Он снова вздохнул: — Но не с мидихлорианами, внутри которых чужеродная ДНК. Твоя ДНК, Клыкач. Джедаев, или кто ты там на самом деле, учат биологии? — ДНК фелиноидов не совместима с гуманоидами, — мрачно процедил Крогнорр, поняв, к чему клонит Квинт. — Это та самая аутоимунная хрень? — Почти, — проговорил Квинт. — Поскольку твои мидихлорианы уже внутри неё, иммунитет капсулы считает его чужеродным. И курочит организм Двенадцатой. — Так отключи его, станг! — вспылил Крогнорр. — Ты свой иммунитет тоже можешь одним щелчком взять и вырубить? — язвительно поинтересовался Квинт и тут же добавил уже серьёзно: — Хотя, наверное, можешь, ты же джедай вроде как. Крогнорр вздохнул. Даже если подобная техника и существует (а если существует, то зачем?), о ней он не знал. — Что мы можем, Квинт? — глухим голосом спросил тогориец. — Только облегчить страдание, — отозвался тот. — Есть система подачи тартрата диоксиса. Умрёт мгновенно, без мучений. Она ведь страдает? Ты ведь чувствуешь это, да? Крогнорр взглянул в Силу. Эхо несчастной Двенадцатой почти угасло, но Клыкач отчётливо ощущал пульсацию боли. Острый укол вины вонзился в мысли тогорийца. Ситх подери, эта девочка, этот ребёнок наверняка и есть тот безликий клон. Существо, без помощи и поддержки которого Клыкач бы не выжил. И вот сейчас она в беде, а он стоит рядом с ней, бессильный чем-либо помочь. Вряд ли его знаний хватит чтобы излечить эту аутохрень. Клыкач перебирал в уме все известные ему техники поддержания жизни. Исцеляющий транс? Не поможет, для этого нужен разум, которого Клыкач уже не ощущал в Двенадцатой. Морихро? Возможно — по крайней мере, оно даст время. Только нет никаких гарантий, что он и Квинт придумают, как ей помочь, и морихро может стать не более чем продлением мучений. Кроме этого, больше ничего не приходило в голову. Внутри тогорийца вскипел гнев — ситх подери, не может такого быть, чтобы Сила не смогла справиться с взбесившимся иммунитетом!.. Фелиноид почувствовал, как металлические когти протеза скрипят по транспаристали. Он бросил быстрый взгляд на свою искусственную руку — и вспомнил кое-что. … — Что же, мой бывший падаван, — Грей осторожно спрятал свиток пергамента в защитный контейнер и положил его в сундук, — остался ещё один секрет древних, с которым я хочу тебя познакомить. У Крогнорра уже кружилась голова от кучи откровений, которые он услышал за эту неделю, но он всё равно с готовностью кивнул: — Я весь внимание, учитель. Морщины ненадолго разгладились, когда Серый Призрак улыбнулся, но мгновение спустя его лицо вновь стало серьёзным. — Дай мне свой меч, мальчик мой, — попросил старик. Крогнорр удивился, но спорить с обожаемым наставником не стал — снял с пояса оружие и бережно вложил в протянутую ладонь. Ребристая рукоять с хищного вида отрогами гарды, опутанная полосками кожи, казалась непомерно большой в тонкой сухой руке подточенного болезнью пожилого человека. Но Мастер Бен управлялся с ней с удивительной лёгкостью: повертел в кулаке, поднёс к глазам, пробежался пальцами по рядам тогорийских рун, невидимых под оплёткой. — Ты проделал хорошую работу, — проговорил старик. — Постоянно совершенствуешь его? — Нет предела совершенству, — с ноткой гордости ответил тогориец. — Я почти слово в слово запомнил ваши уроки, и знания из библиотеки храма на Оссусе. Старик согласно кивнул, и снова несколько секунд изучал оружие своего бывшего падавана. — Значит, мальчик мой, ты должен помнить, — Серый Призрак протянул наконец оружие владельцу, — что многие джедаи использовали иное оружие, изменённое с помощью Силы. Как в старые времена, так и в недавние. — Помню конечно! — кивнул Крогнорр. — Мастер Угер, например, использовал посох. — Верно, — кивнул старик, прикрыв глаза. — Ты ведь помнишь, что принцип наполнения Силой такого оружия, как и соединение частей светового меча, вынуждает восприимчивого изменить предмет? — Само собой, — признаться, даже спустя столько лет Крогнорр порой не понимал, куда клонит его учитель. Серый Призрак ещё плотнее зажмурился и кивнул. Затем он сложил руки на животе, сцепив пальцы, и проговорил: — Ты никогда не задавал себе вопрос — а что будет, если этот принцип изменения использовать на живой материи? Когда старик открыл глаза, Крогнорр поневоле содрогнулся — радужки блестели желтизной, а в глубине зрачков темнело нечто, что пугало не только его бывшего падавана, но и самого Дарта Тибурона, Льва Бастиона. — Нет, учитель, — Крогнорр покачал головой, больше чтобы сбросить наваждение. Грей отвернулся, наверняка почувствовав дискомфорт тогорийца, а когда тот снова увидел его глаза, они вернулись к привычному серо-стальному оттенку. — Этот же вопрос, — проговорил старик с улыбкой — её тепло выглядело непривычным после могильной темноты в глазах ранее, — тогда ещё мастер-джедай Аджунта Полл задал своему бывшему падавану, рыцарю Сорзус Син. Насколько мне известно, она ответила так же, как и ты. Крогнорр с сомнением взглянул на фигуру, закутанную в серую робу. — Похоже, я знаю, чему вы хотите меня ещё научить, — проговорил фелиноид. — Ситхская алхимия. Тонкие губы старика растянулись в призрачной улыбке. — Поэтому я и выбрал тебя в свои падаваны, — произнёс Серый Призрак. — Схватываешь на лету. Крогнорр кивнул учителю в знак благодарности за похвалу, и замер в предвкушении — сейчас мастер Бен наверняка вытащит очередной фолиант или свиток из сундука, и начнёт знакомить с ним своего старого падавана. Грей в который уже раз за свою жизнь удивил Клыкача. Старик действительно приподнялся и добрался к каменному ящику, но только для того, чтобы закрыть. Затем он вернулся на прежнее место, ложбинку меж двух корней старого фиджиси, устроился поудобнее и хитро взглянул на опешившего тогорийца. — Для этого урока мне не нужны древние записи, — проговорил Грей. — Я прекрасно всё помню. Тем более, — взгляд серых глаз стал серьёзным и грустным, — передо мной сейчас живое напоминание моих трудов. Крогнорр изумился, услышав это. Он повертел головой по руинам зала — единственными живыми здесь были фиджиси, Бенедикт Грей… И Крогнорр. — Учитель!.. — догадка поразила тогорийца и заставила инстинктивно отшатнуться — не сводя взгляда с измождённого старика напротив. — Ты пятнадцать минут провёл почти в сердце ядерного взрыва, — голос Грея звучал тихо, но отчётливо. — Ты пережил крушение истребителя. Ты потерял руку, сломал позвоночник, повредил сердце и лёгкое. Бакта дала тебе немного времени, но операцию по установке протеза и кибернетики — нановолокон или костюма поддержания жизни — ты бы не пережил. Серый Призрак внимательно взглянул в глаза бывшему падавану, и тот снова увидел в них могильную тьму. — Я готов был пойти на всё, чтобы мой последний падаван, и первый Тень, выжил, — проговорил мастер Бен… … — Готов пойти на всё, — повторил Крогнорр. — Что ты там бормочешь? — бросил Квинт. — Если ты что-то придумал, то говори сейчас, не то я запускаю диоксис! Крогнорр резко обернулся к старшему клону. Тот прищурился и вперил в фелиноида ждущий взгляд. — Есть одна идея, — проговорил Крогнорр. — Возможно, она тебе не понравится.

***

      — Ты уверен, что это сработает? — Квинту не сиделось за консолью — он постоянно торчал рядом с Крогнорром, который уселся прямо напротив цилиндра с Двенадцатой и погружался в Силу. — Если и нет, то что мы теряем? — старший клон раздражал, но Клыкачу приходилось медитировать и в худших условиях. — Если я облажаюсь, ты всегда сможешь пустить диоксис. Но для этого тебе нужно быть за терминалом, а не висеть у меня над душой. Квинт что-то прошептал (наверняка какое-то умбаранское ругательство), вздохнул и вернулся к консоли управления. — Только если то, что получится после твоего упражнения, — проговорил он, — можно будет убить диоксисом. Ты ведь никогда прежде этого не делал, верно? — С живым организмом — нет, — отозвался Крогнорр. Чем глубже он погружался в Силу, тем тише звучал голос клона. Он проговорил ещё что-то, но тогориец его уже не слышал. … — Алхимия, — голос Грея звучал твёрдо и деловито, — в сути своей представляет комплексное использование ряда продвинутых техник и навыков. Первая — Искусство Малого: тонкие манипуляции с ДНК требуют прямого вмешательства практика. Вторая — наполнение Силой: мидихлорианы берут прямое участие в процессе, и чем их больше, тем лучше. От практика также требуется обладать крепкой связью с Живой Силой, хотя бы базовыми познаниями в биологии, и самое главное, решимостью — без твёрдого намерения и желания нечего даже и пытаться применять алхимию… … — Не пытайся взывать к Свету, мой бывший падаван, здесь он точно не помощник. Ты знаешь, почему? — Очередная грань парадокса, учитель. Свет сильнее связан с Живой Силой, но эта связь слишком крепкая — Светлая сторона не может искажать жизнь без искажения себя самой. — Верно. А Тьма? — Суть Тёмной стороны в том, чтобы бросать вызов воле Неделимой Силы. Она отчуждается, в том числе и от Живой Силы, что позволяет манипуляции, которые требует алхимия. — Отлично. Теперь перейдём к практике — преврати это безобидное растение в смертельного хищника… … — Ритуал нужно обязательно завершить, и завершить правильно, иначе ты получишь то, что видишь сейчас — уродца, которого можно только добить из жалости… Хорошо, но я советовал бы воспламенение — кто знает, какие мутации ты пробудил. Ещё раз, но сейчас будь собранней! Злей! Используй Сердце Грауша, если чувствуешь, что не справляешься сам! … Крогнорр не думал, что будет настолько сложно — тело Двенадцатой активно (и больно) сопротивлялось. Обезумевший иммунитет ни на секунду не прекращал атаку — врезался в щиты и мешал сосредоточиться. Чёртова ДНК, эти проклятые двойные спирали, так и норовили ускользнуть, а если схватить слишком крепко — ломались, как талый лёд. Мидихлорианы же… О, они оказались редкостными засранцами — как нерфы в период спаривания, когда спокойное как астероид травоядное становится свирепее ворнскра и ранкора вместе взятых. Но Крогнорр не останавливался. Укреплял щиты и сжигал самые назойливые фагоциты. Старался управляться с ДНК одновременно быстро и осторожно. Приказывал мидихлорианам оставаться на своих местах и покорно ждать, пока воля Тени Неделимой Силы изменит их по своему требованию. Ещё Крогнорр слышал голоса — с ним говорили духи, заточённые в Сердце. Но вместо просьб, угроз и проклятий они нашептывали подсказки: похоже, среди врагов Грауша имелись толковые алхимики. Как на протяжении тысячелетий нашлись и несчастные, которые не устояли перед зовом древнего артефакта. В кои-то веки Клыкач порадовался, что эта штуковина рядом. Со временем усилия начали приносить плоды — иммунитет атаковал уже не столь яростно, ДНК окрепла, а мидихлорианы стали покорными, как потрахавшийся нерф-бычок. Крогнорр почувствовал азарт, сродни охотничьему, и продолжил работу с удвоенным усердием. Время шло, а с ним цепочки ДНК выстраивались в нужной последовательности, появлялось всё больше и больше одинаковых мидихлориан, а иммунитет словно терял интерес к сверхъестественному вторженцу. Сам же вторженец начинал уставать — похоже там, в реальном мире, прошло очень много времени, и тело, многострадальная оболочка, постепенно теряло силы. Но работа ещё не была окончена — оставалась самая важная часть. … — Главный принцип алхимии, Крогнорр — ничего не возникает из ничего. Чтобы что-то получить — нужно что-то отдать. Сила не терпит пустоты, как и возникновения из ниоткуда. Чтобы творение практика алхимии жило, с ним нужно установить связь, узы. Тебе доводилось пробуждать мертвецов древними техниками, поэтому ты должен знать, что это значит… Да, Крогнорр знал, что учитель имел в виду. Но в случае с tsaiwokka hoyakut связь была простой — поводок-канал, который подпитывался ненавистью, голодом и охотничьим азартом. Духи шептали, что сейчас можно поступить так же… но их тюремщик хотел не этого. Нет, с Двенадцатой нельзя так поступать — она ведь помогала ему всё это время. Тень восстановил в памяти то почти непередаваемое чувство тёплого прикосновения сухой кожи безликого клона — прикосновения, которое приносит покой, придаёт сил и воли противостоять противнику. Крогнорр представил, что сам касается руки Двенадцатой, передавая ей те же самые чувства, что и она ему. Он не удивился, когда почувствовал под пальцами сухую тёплую кожу. Мысленно улыбнулся — и снял щиты. Крогнорр был готов к тому, что иммунитет немедленно на него наброситься, но сопротивляться не собирался. Впрочем, и не пришлось — клетки иммунитета, эти хищного вида твари, похожие на чудовищных левиафанов Манаана, проносились мимо, словно не замечая чужеродного присутствия. «Уже не чужеродного», — подумал Крогнорр. Что же, работа, похоже, окончена.