Кто спорит, тот...

- Спорим, ты не сможешь поцеловать Реджину при своих родителях? - На что спорим? - На десятку. - Мелко. Очень мелко. - Тридцать? - Замётано! . Завтраки раз через раз в квартире Прекрасных постепенно становились традицией. Традиционной пыткой, на которую Реджина шла только ради Генри. Ей приходилось выносить на себе целый дурдом и чувствовать, как где-то внутри непреодолимое желание истребить весь их род пускает корни. Ладно там Снежка и её кулинарные подвиги «посторонитесь, мы с отравлением». Ладно там вечно орущий Нил, швыряющий в стороны игрушки и остатки терпения Королевы. Ладно уж даже снующий туда-сюда Дэвид, будто так и просящий чего-нибудь тяжёлого на свою мелированную голову. Но Свон! Свон — это отдельная песня. Её надоедливое, липкое дыхание, висящее у Реджины над ухом. Её ядовитая слюна, капающая на подол мэрской юбки, стоит женщине закинуть ногу на ногу. Её грёбаный взгляд, от которого не то хочется тупо скинуть всю одежду, не то прикрыться, а то уже и без того нагая. Реджина в такие моменты вспоминала, как пытала людей ещё в Зачарованном лесу. Нет, она ни на кого не капала слюной. Не дышала никому в затылок, похрюкивая от удовольствия. Она, чёрт бы побрал эту Свон, была оригинальной и не повторялась. А Эмма! Эта Эмма изо дня в день проворачивала одну и ту же хрень, думая, что Миллс нравится. Такое себе обольщение, надо сказать. Реджина иногда была готова ноги себе откусить, лишь бы снова не выпала участь приходить сюда и торчать с этой семейкой за одним столом. Однако, она подозревала, в таком случае они будут торчать в её доме. За её столом. Эта перспектива заставляла её оставить себе хотя бы ноги. Реджина фыркнула, когда коленка Свон упёрлась ей в бедро. Но Эмма почему-то — надо же! — расценила это как согласие и придвинулась ещё больше. Миллс так и хотела заорать, чтоб та не медлила и по самые гланды в неё уткнулась. Но пришлось вцепиться зубами в чашку кофе и промолчать. От Спасительницы было жарко и неудобно: она постоянно ёрзала на стуле, будто в одном месте было шило, искала себе нормальную позу, но коленку не убирала. Эту коленку Эмма символизировала со своей стойкой позицией. Мол «иди в жопу, я настаиваю». В случае Свон — было «насиживаю». И в какой-то степени это было её маленькой победой — если Реджина не двигается, значит, сдалась. Значит, признаёт поражение и тот факт, что ей приятно. Просто Свон не знала, что Миллс едва сдерживалась, чтобы не вывернуть ей эту коленку в обратную сторону. Тогда бы, возможно, первоапрельские шутки про колени, грязные сзади, хотя бы с блондинкой оказались бы правдивыми. Эх, Реджина бы так смеялась. Так смеялась! Снежка всё это время, пока её дочь старательно "соблазняла" её мачеху, так же старательно выкладывала на тарелку эклеры. Их она купила. Но претендовала на звание лучшей хозяйки, и поэтому собиралась сказать, что приготовила сама. Честно, даже внешне эклеры были такое себе, так что Снежке по-любому бы поверили. Не достигнув стола, тарелка с пирожными оказалась почти пустая. «Почти» — потому что один эклер на ней всё-таки оставался. Он был таким мелким, брошенным, что тошнило от него. Он как будто просил его взять, хотя рука промо так и тянулась отобрать нормальный эклер у Генри. Пацан успел оторвать себе два. Наверное, подумала Реджина, соскучился по стоматологу. Миллс посчитала, что выбора-то у неё и нет. Или хотя бы эклер, или громко болтающий желудок, пока рядом болтает какой-нибудь дядя в костюме. Вот именно поэтому между перспективой разнообразить совещание и перспективой проглотить "твАрение" Снежки она проголосовала за Снежку. Ведь поддержка начинающим кулинарам так важна! Так необходима! И пусть тебя потом с мигалками в больницу — зато молодое поколение вдохновлено на новые свершения. Кто-нибудь просто может подарить Снежке мозг или верёвку с мылом? Раздумывая над тем, с каким запахом она подарит падчерице мыло, Реджина потянулась за эклером. Умирать она точно будет с музыкой! И гореть в аду за все свои шутки. И пытки. А её персональным адом будет пробовать стряпню какой-нибудь девицы под аккомпанемент детских оров и звуков ва-а-альса. Но, на удивление, первый кусок не застрял у неё в горле. Он не упал камнем в желудок. Он не вызвал рвотных позывов, которые в этом доме, на этой кухне можно, в принципе, не сдерживать. Он прошёл нормально и даже понравился Королеве. Впервые она была более-менее удовлетворена сочетанием запаха и вкуса. А дальше с эклером стали происходить странные метаморфозы. Из-за того, что он сам по себе был маленьким, такой эклер-изгой, его и хватило-то на один укус. Поделивший его на две части, два куска. И вот в момент, когда второй кусок был уже у Реджины во рту, она почувствовала, что её тошнит. Но тошнит не от еды, а от человека. От человека, чья коленка снесла нахрен ей полбедра, а губы накрыли её собственные. На секунду замерли все. Свон просто будто примёрзла к Миллс и не пожелала отмерзать. Её губы не целовали Реджину. Нет. Они всего лишь были в том положении, когда Королева могла спокойно плюнуть ей в рот. И она безумно хотела, но чёртов эклер ей помешал. Она предположила, что Свон предугадала это и специально выбрала момент. Но Эмма была Эммой: она, блин, просто другого момента не нашла! Она надеялась, что Август, свисая где-нибудь с крыши, всё видел. Чтобы ей не пришлось ещё раз — пусть даже на словах — переживать эту историю. Она знала, что он точно не отвертится, и денежки снова будут её! - Какого...? — Реджина прошипела неразборчиво, блондинке в самые губы, сквозь недожёванный кусок, но Эмма её поняла. И поняла, что та не так уж сильно обрадовалась импровизированному обмену слюнями. - Мои родители знают, что я люблю сладенькое, — Свон провела языком по своим губам, задевая губы Королевы и отмечая, что сладенького-то там больше, чем она изначально предполагала. Миллс отстранилась. Всего на несколько миллиметров, но это позволило ей снова обрести контроль над своим ртом и тем, что можно было через него на Эмму вылить. - И горяченькое, судя по всему. Потому что знаешь, как сильно сейчас подгорит у Снежки, когда до неё окончательно дойдёт! Исподлобья брюнетка взглянула на Снежку. Она смотрела пустым взглядом в одну неопределённую точку. За её спиной застыл Дэвид, и оба выглядели, как гипсовые изваяния. На их лицах были непередаваемые эмоции. Вроде и смятение, и смущение, и что-за-нахрен. Они протяжно молчали, казалось, затаив дыхание. Вот только от чего затаив: от ужаса или восхищения? Эмма резко встрепенулась, отскочила от Реджины и невозмутимо, закидывая ладонь на затылок, сказала: - Просто Реджина съела последний эклер. Я хотела попробовать. И недо-Спасительницы тут же след простыл. За собой она оставила только шлейф каких-то цветочных духов, отголоски смешков и возможность швырять ей в спину проклятия. «Чёрт побери, Свон, чтоб тебя диабет скосил!». А Генри так и сидел, держа в обеих руках по эклеру. Вот это номер!