Осколки

      Вылетев из здания больницы, Смолов звонко хлопнул входной дверью, покрывая отборным матом медиков с их дебильными правилами. Особенно "ласково" отзывался о медсестре, выгнавшей его из палаты Арины. Какими только красочными эпитетами не полоскал бедную девушку, парочку "комплиментов" всё-таки высказав ей прямо в лицо. Не испытывал и капли стыда перед блондинкой, обуреваемый дикой яростью, хотя своими оскорблениями довел её до слёз. Внутри словно взорвалась ядерная бомба, и теперь нападающий, ослепленный взрывом, ударной волной сносил и разрушал всё вокруг.       А ведь причина была вовсе не в ограниченных часах посещения...       Проснувшись лишь ближе к вечеру, шатен глухо застонал, ощущая тупую, ноющую боль в мышцах. Медленно выпрямился, сморщившись, и расправил плечи, услышав тихий хруст костей. За окном уже садились солнце и небо буквально полыхало, окрашенное в насыщенно-алый оттенок. Невольно засмотревшись, мужчина вдруг вспомнил, как сильно Данилова любила закаты, завороженно наблюдая за ними и постоянно фотографируя их. Грустно усмехнулся, покачав головой, и переведя взгляд в сторону брюнетки, замер.       На поверхность памяти стали один за одним всплывать сцены из сна, а в ушах, не переставая, раздавался тихий шёпот брюнетки и её абсолютно нежное, полное любви обращение к нему. – Нет, нет, – Закрыв уши ладонями, прошептал футболист, нервно улыбаясь. Отрицательно закивал головой, отчаянно стараясь избавиться от проплывающих перед глазами моментов. До дрожи, до помутнения рассудка таких желанных моментов, что осознание возможности их осуществления только во сне убивало.       А ведь он слышал её, говорил с ней, обнимал и видел улыбку на лице. А ведь он был счастлив... Пускай даже в игре собственного подсознания, но счастлив.       Он жил.       Жил рядом со своим маленьким ёжиком, что так мило сопит по ночам. Морщит нос и недовольно бурчит, если его начать будить. Обожает молочный шоколад, даже не смотря на серьёзное отравление им в детстве из-за того, что слишком много съела. С ёжиком, что до сих пор боится спать без света и искренне верит, что если спрятаться под одеяло, то монстры конечно же тебя не тронут. С его ёжиком, который забывает про все эти глупости, когда он рядом. – Я не хочу просыпаться, если в настоящем нет тебя, – Одними губами прошептал мужчина, сквозь слёзы смотря на девушку.       Тишина, поглощающая слова, и холодное молчание в ответ пробивали в солнечном сплетении огромную дыру. Тыкали носом в собственное бессилие и жалкое поведение, накатывая волной истерики. Захлестывали желанием изо всех сил встряхнуть девушку, перестать, наконец, сдерживаться и накричать на неё. Выплеснуть собственные эмоции, что так долго копились внутри.       Но подавляя в себе это желание, Федя довольно быстро переходил к следующей стадии — опустошению. Перегорал, словно лампочка, потухая и обмякая мгновенно. Обессиленно скатывался по стене и просто сидел на полу, стеклянными глазами глядел в никуда.       Однако в этот раз всё пошло не по привычному плану.       Вместо того, чтобы потухнуть, девятый номер наоборот воспламенился. Всполыхнул весь, обжигаясь о собственное же негодование и злость, заставляющую кровь бежать быстрее. Вскочил со стула и отлетел к двери, тяжело дыша, не сводя глаз с Арины. – Как ты можешь?! – Прокричал во все горло. – Как ты можешь оставить меня одного?! Как ты можешь так со мной поступить?!       Лихорадочно бегая взглядом по неизменному, будто бы мёртвому лицу Даниловой, загнанно дыша, нападающий вдруг затаил дыхание и застыл на месте. Переварил только что произнесённые собой слова и вздрогнул, побледнев. Молча, на подгибающихся ногах добрел до кровати девушки и сломленно рухнул на колени. Склонил голову и заплакал. Беззвучно, дрожа всем телом, и спустя несколько секунд затороторил шёпотом: – Прости меня... Это я виноват в случившемся. Мне нужно было всё тебе рассказать. Но я струсил. Испугался и... решил сам себя наказать. Точнее я так думал. Однако на самом же деле решил не наказать себя, а избежать этого наказания. Прости меня, Ри. Если хочешь, я исчезну из твоей жизни навсегда. Только прошу: живи, – Взмолился Смолов, плотно сцепив зубы, сжимая в кулаке край халата.       А на медсестру сорвался потому, что в палату она вошла именно в момент этой своеобразной исповеди. Подскочил мгновенно с колен и ошарашенно уставился на блондинку, уязвлённый тем, что кто-то посторонний увидел его в таком состоянии.       Рыдающего, сломленного, разбитого и слабого.       Именно поэтому и пошёл в нападение, не разбирая и не думая совершенно что говорит, не фильтруя свою речь. – Идиот, – Вздохнув, пнув по колесу собственной машины, процедил шатен. Эмоции поутихли уже, позволяя разуму снова взять бразды правления в свои руки, а мужчине остыть и успокоиться. Но зато проснулась совесть, заодно пробуждая и чувство стыда, начавшее пожирать футболиста.       Выдохнув, выпуская облако пара изо рта, девятый номер поднял голову, всматриваясь в ночное небо. Сунул руки в карманы брюк и прикрыл глаза, нуждаясь в этом выпаде из непрерывного потока времени. Дышал прохладным осенним воздухом, слушая доносящийся издалека лай собак, и покачивался на пятках. Мыслей, на удивление, в голове не было совершенно, и необычайная лёгкость окутала сердце белой вуалью.       Однако громкий хлопок дверей, а затем громкий голос все той же медсестры заставили мужчину вернуться в реальность, буквально сразу же потеряв землю под ногами: – Фёдор, ваша жена пришла в себя.

***

– Во-первых, хочу сказать, что то, что Арина пришла в сознание уже само по себе чудо, – Серьёзно произнес Зимин, сложив руки на столе лодочкой. Шатен сидел на против него, нервно дергая ногой, и лишь робко кивнул. – Но предупреждаю вас: самое трудное только начинается. – В каком смысле? – Нахмурился нападающий, не понимая о чём идёт речь. – Поймите, кома это величайший стресс для организма, – Тяжело вздохнул Виктор Петрович, снял очки и внимательно посмотрел на футболиста, – и когда человек выходит из этого состояния, тем более спустя довольно долгое время, ему приходится очень и очень сложно. По-мимо изменений в характере, поведении, неустойчивого психоэмоционольного состояния, зачастую ещё возникают проблемы с речевым и опорно-двигательным аппаратом. Поэтому вам придётся запастись терпением. – Да, я понимаю, – Прочистив горло, снова кивнул парень, смотря в пол.       Поверить в то, что брюнетка пришла в себя, оказалось труднее, чем в то, что она действительно находится в коме. Сердце, измученное надеждой, сжималось от страха, что это просто слишком реалистичный сон, поэтому отказывалось до конца верить в происходящее.       Ему нужно было увидеть её.       Убедиться, что это правда, и кошмар, в котором он существовал месяц, наконец, закончился. – Но это ещё не всё... – Робко, значительно тише произнёс мужчина, помрачнев и замешкавшись. – Говорите, – Требовательно сказал Федя, настраиваясь и подготавливаясь к самому худшему. – Я уже говорил, что кома это сильнейший стресс. После выхода из нее многие пациенты... – Зимин замолчал, опуская голову и подбирая слова, а затем нерешительно продолжил, – у многих наблюдается потеря памяти. – Арина потеряла память? – Мгновенно вскинулся Смолов, выпрямляясь, прожигая врача шокированным взглядом. – Не совсем, – Замялся мужчина, тяжело вздохнул и поднял глаза на нападающего, – из её памяти выпали только те несколько недель перед инфарктом.

***

      Аккуратно повернув ручку, девятый номер открыл дверь и робко, практически не слышно, зашёл в палату. В помещении царил полумрак, что рассеивал лишь тёплый, оранжевый свет лампы, стоящей на прикроватной тумбе. Брюнетка лежала на кровати, отвернувшись к окну, но услышав, что кто-то вошёл, повернула голову. – Федя? – Удивлённо произнесла Арина. Нежно и мягко. И улыбнулась устало, одними уголками губ.       Сердце шатена же ёкнуло, пропустив удар, и сорвалось, падая в пятки, разбиваясь вдребезги. Не двигаясь, нападающий, не моргая, смотрел на девушку, а по щекам текли слёзы. Он задыхался от переизбытка собственных эмоций, мысленно благодарил Бога, и всё никак не мог поверить, что это не сон. – Я не сплю? – Сипло прошептал футболист, на что Данилова лишь отрицательно покачала головой.       Кивнув, мужчина продолжил стоять на одном месте, не сводя глаз с Арины. Боялся пошевелиться и едва дышал, стиснутый с двух сторон совершенно противоположными эмоциями. Страхом потерять её, что душил, словно удав, и искрящим трепетом, из-за которого грудная клетка трещала по швам. И эта абсолютно гремучая смесь вводила в оцепенение, сковывая. – Может... подойдёшь? – Медленно проговорила брюнетка, и Смолов невольно вспомнил слова Виктора Петровича о трудностях с речью.       Снова кивнув, нападающий осторожно подошёл к кровати, сел на карточки и слегка трясущейся рукой прикоснулся к щеке девушки. Она прикрыла глаза и улыбнулась чуть шире, накрывая его руку своей тёплой ладонью. – Я бы не смог тебя потерять, не пережил бы этого, – С застывшими слезами, прошептал мужчина и чуть улыбнулся, ведь Данилова тут же резко открыла глаза. Несколько секунд внимательно смотрела на него, а затем пододвинулась ближе к краю и крепко-крепко обняла шатена за шею, целуя его в висок.       Футболист обнял ее в ответ, стараясь проглотить вязкий ком, застрявший в горле. Зажмурился сильно, закусив губу, изо всех сил подавляя накатывающую истерику. Стыдился своей излишней сентиментальности, видел в ней проявление слабости и корил себя за это. Ведь сейчас он должен быть сильным. – Я люблю тебя, – В самое ухо прошептала брюнетка, обдавая горячим дыханием, и сердце девятого номера сжалось, обливаясь кровью. – И я тебя люблю, Ри. Больше всего на свете, больше жизни, – Отстранившись, заглядывая прямо в глаза, произнёс Федя. Увидел в ответ полную тепла и света улыбку, и притянул девушку к себе, сильнее сжимая в объятиях.       То, что произошло – его личный грех, отравляющий душу. И он не будет перекладывать его на хрупкие плечи Арины, чтобы почувствовать облегчение. Нет. Лучше уж он проживёт с этой ношей всю свою жизнь и каждый день будет вариться в этом котле вины, стыда и самобичевания, но ей боли больше никогда не причинит.       Я сделаю тебя самой счастливой, Ёжик. Самое главное: только живи...