Больше не дышу

Однажды стрела, что пущена в цель, вернется. Смертельная рана затянется без следа. Олень, уснувший в высокой траве, очнется, Поднимется тихо, скользнет в туманную даль. Проявятся линии на истлевшей бумаге. Вернется утраченный смысл, проступят слова. И там, где безжалостно бури деревья сломали, Пробьется на ветках сухих молодая листва. Однажды безмолвие светлой строкой обернется. Слепой старик поднимет к солнцу глаза, И темные снимет очки, и улыбнется. И вверх устремится песок в песочных часах. Флёр — Возвращение

— Коль, он что, попрощался со мной? Навсегда? Коль, он же не может? — Катя с ужасом посмотрела на друга. — Он же не может, он так любит жизнь, он же не может! — Не может, — заверил её Коля. — Хотя, если взять во внимание эмоциональную болтанку последних месяцев… Чёрт его знает, что ему в голову могло прийти. Девушка затряслась и руками лицо закрыла. — Катька, ты что? — Зорькин к ней подбежал и руками неуклюже обхватил. — Кать, я же только предположил! Всё нормально с твоим Ждановым! Нормально! А если тебя так волнует, что с ним, возьми, да позвони! И сразу всё узнаешь. Скажешь, что простила, любишь и так далее… — Я не могу… — Катя высвободилась из его рук и на диван села, — Я ещё ни в чём не уверена. Мне бы только знать, что он живой, понимаешь? — Понимаю, — кивнул Коля, — что вы — два идиота. А мы, разумные люди, страдаем тут из-за вас. И что теперь делать? — Я не знаю, Коль. Я не знаю, — она обхватила себя руками, потом вскочила и кинулась к столу, — Я знаю, что делать. Я позвоню Малиновскому! Я же в старом телефоне номера не удаляла, значит, и его номер должен сохраниться. Вот! — Катя нажала на кнопку вызова и замерла, слушая длинные гудки. — Алло, вы позвонили в общество защиты черноморских медуз. Желаете сделать пожертвование? На заднем фоне послышался женский смех, ему в унисон звучал смех Малиновского, и Кате вдруг показалось, что Роман где-то на другой планете и, если даже захочет, то не успеет добраться до Андрея… Никак не успеет. — Алло! Людочка, кажется, абонент умер, — фыркнул Роман. — Ничего, позвонит в следующий раз… — Роман Дмитрич, это Катя Пушкарёва, — дрожащим голосом сказала Катя, и смех в трубке смолк. — Катя? Пушкарёва? Ба! Кто нам позвонил! Людочка, слышишь? Сама Екатерина Валерьевна! А мы и не ждали, — язвительно пропел он. — Извините нас, недостойных. Сразу не признали. А теперь — до свидания! — Стойте! Я прошу вас, Роман Дмитрич, — быстро заговорила она, лишь бы он трубку не положил, — пожалуйста, поезжайте к Андрею. Я боюсь, что он… он… — даже договорить не смогла, сил на спокойствие уже не осталось, и она разрыдалась, забыв, что говорит с автором той самой инструкции, которая раздавила её тогда, в кабинете. — Катя, — растерялся Малиновский, — Катя, да не ревите вы! Говорите, что с Андреем! — Я не знаю-уууу! Но он со мной попрощался, понимаете? Он… — Попрощался, блин… Катя! Чёрт! Алло!.. — он стремительно натягивал джинсы. — Обломали вы мне вечер, Катенька, так обломали. Я съезжу к Андрею. Успокойтесь же! — Я-я сп-покойна. — Я почему-то так и подумал, — весело заметил Роман, — Будьте на связи. Доберусь до Андрея, быстренько ему накостыляю, чтобы неповадно было людей зря расстраивать и вам отзвонюсь. — С-спасибо, Роман Дмитрич, — Малиновский что-то пробормотал и отключился. А Катя вцепилась в телефон и замерла в ожидании.

***

Роман крутил одной рукой руль, другой — снова и снова набирал номер друга. Гудки. — Ну погоди, Палыч, доберусь я до тебя! Только попробуй мне какую-нибудь глупость сотворить. Я тебя реанимирую, а потом сам убью, — говорил он сквозь зубы, бросая взгляд на бесполезный мобильник, который — увы! — не имел способности соединять с абонентом, если тот этого не желал. Ведь видел вчера, в каком состоянии Жданов был, видел! Мало того, что выглядел хуже, чем боксёрская груша, так ещё и сидел, ни на что не реагируя… Но он, Малиновский, с какого-то хрена успокоился, когда услышал, что Андрей к Кате собрался. Понадеялся, что всё как-нибудь устаканится. Компания к ним вернётся, и с другом всё в порядке будет. И сегодня, когда не увидел Жданова в конференц-зале, даже и не ёкнуло ничего. Подумал, что, может быть, празднует где-нибудь, и даже обиделся, что друг с собой его не позвал. Если Пушкарёва нашла в себе смелость позвонить ему, Малиновскому, то это значит, что она боится, так боится за Андрея, что могла бы позвонить кому угодно, даже Папе Римскому, лишь бы удостовериться в том, что со Ждановым всё в порядке. И это-то пугало больше всего, потому что из всех людей, кому могла позвонить Пушкарёва, он стопроцентно находился в самом конце списка. Чёрного. На звонок в дверь никто не откликнулся. Роман нажал на кнопку ещё и ещё. Ничего. — Жданов, если ты здесь, открывай! Слышишь? — он пнул ногой ни в чём не повинную дверь и стал стучать. — Жданов! Если ты мне сейчас не откроешь, я, мать твою, ОМОН вызову. Тебе ясно? И вынесут тебя из квартиры вместе с дверью! Андрей! Защёлкали замки, дверь открылась, и Роман вошёл в прихожую. Дверь закрыл, нащупал выключатель и свет включил. — Андрей, у тебя тут темно, как у негра в… Ты чего закрылся-то? Прошёл в гостиную, мельком глянул на горящий камин и только тогда заметил открытый настежь балкон. — Андрюха, не смей! — только и успел крикнуть, когда на друга наткнулся. А тот стоял и спокойно курил. — Б…! — не сдержался Малиновский, — Вы меня в гроб загоните. Дай-ка и мне, — и руку протянул. — Кто — вы? — заинтересовался Андрей. — Сигарету давай! — Ты же бросил, — удивился Жданов, но сигарету дал. — Бросишь тут с вами. Никаких нервов не хватает, — обиженно буркнул Роман, затянулся и зло проговорил, — Я не знаю, когда вы с Пушкарёвой встретиться умудрились, но ты её, походу довёл! — Что? — выдохнул Андрей? — Что-что? Звонила она мне, вот что! Проведайте, говорит, Андрея, а то вдруг он — того? — Чего — того? — Чего-чего? Не знаю я, чего! — заорал Малиновский, — Но вы оба — сумасшедшие, это точно! Она думает, что ты помирать собрался. А сама позвонить не может, не-не-не, гордые мы! А я тут с ума схожу, с вами за компанию, блин. — Ром… Позвони ей, скажи — всё в порядке. Пусть не волнуется… — Может, сам позвонишь? — с надеждой спросил Роман. — Нет. Ромк, я ей письмо написал… И там всё ей рассказал, всё постарался объяснить. И ответа ждал. Я, конечно, на другой ответ надеялся… Нет, всё верно. Всё верно… — Ничего не понимаю. Какое письмо? Какой ответ? Ты что делать-то собираешься? Андрей, только глупостей не надо! Жданов вздохнул и достал ещё сигарету из пачки. — С глупостями покончено. Позвони ей, Ром. Она же волнуется, наверное, раз тебе позвонила. Пусть знает, что всё в порядке. А то, что не смогла поверить, простить… Что ж, я заслужил. И понимаю, что ждать теперь смысла нет. — И что мне с вами делать? — пробормотал Малиновский, нажимая на клавишу вызова, — Алло, Катя?..