Больше не дышу

Кто-то мчался, падая с ног, плыл против течения, ехал на красный Просто чтобы сказать, что всё будет хорошо, что всё не напрасно Но ошибся дорогой, и не рассчитал траекторий полёта И мне снова приходится быть для тебя этим «кто-то» Флёр — Кто-то

Когда же он уже доедет? Катя посмотрела на часы, но оказалось, что прошло всего минут десять, а она уже извелась вся. Надо было самой звонить. И неважно, что он подумал бы о ней, пусть даже сейчас для него у неё никакого ответа нет. Как можно связно думать, когда он сказал: «прощай»? Она испугалась за него, и только. Не стерпела, набрала номер. Пусть думает о ней, что хочет. Даже если всё написанное — ложь, она об этом подумает потом. Когда уверена будет, что с ним всё хорошо. Короткие гудки. Говорит с кем-то? Или это Малиновский до него дозвониться пытается? Наверное, так и есть. «Думай, Пушкарёва, думай! Сама… Я поеду к нему сама. Узнаю адрес и приеду.» Время — полвторого ночи. Коля не спит, родители, вероятно, тоже… Всех взбаламутила, всех расстроила. А прочитала бы письмо ещё днём — и всё было бы нормально! И никто бы из-за неё не страдал, не мучился. Полистала телефонную книжку, снова глянула на циферблат часов: как же поздно. Все спят давно. Может, Шуре попробовать позвонить? Длинные гудки. Не отвечает. Что же делать? — Что, Пушкарёва, телефон гипнотизируешь? — Коля хмуро посмотрел на неё поверх очков. — Валерий Сергеич заснул, наконец-то. И — Кать, я ему всё рассказал. — Как всё? — ужаснулась она. — Всё-всё? — Нет, про компанию я говорить не стал. Сказал, что любовь у вас со Ждановым была. Что вы поссорились, и у него телефон не отвечает, а ты волнуешься… — Господи, Коля… Зачем? — А затем! — прикрикнул на неё Коля, потом вспомнил, что время позднее, и уже тише продолжил, — затем, что любит он тебя! И рано или поздно вы помиритесь, уж я-то это понимаю. И вижу, как ты с ума сходишь. А родители твои тоже не железные, переживают ведь! И Жданов твой тоже живой человек. А я, знаешь, что подумал, когда он вчера от нашего дома уезжал? Что устал он, как пить дать, устал. И в драку, может, полез, чтобы легче стало… Ты ведь укатила, а он один остался. И вчера он мог бы наорать и тебя во всём обвинить, а он беспокоился. О тебе, Катька, беспокоился, чтобы дело на тебя не завели. Ты прости меня, конечно, может, я в чём-то не прав… И я помню, что я сам Жданова ненавидел, а он, видишь, какой оказался… Сказал, что его в компании не будет — и сделал. — Постой… — Катя сжала руками виски. — Я не понимаю, как это — не будет в компании? А где же он будет? Он же не сможет без «Зималетто»! — А вот так. Я тебе сказать не успел — он заявление отцу написал. По собственному желанию. Мы с Пал Олегычем сегодня антикризисный план разбирали… Ты же участвовать в делах компании отказалась. Вот он меня и пригласил. И заявление Жданова на видном месте лежало. Я своими глазами видел. — Он сжигает все мосты… — поражённо прошептала девушка. — И теперь звони-не звони, если Малиновский уже у него, то он посчитал, что это и есть мой ответ. — Кать, ты это… не паникуй раньше времени. Попробуй позвонить ему ещё раз. Вдруг дозвонишься? — Да… Сейчас, — она подняла на Зорькина обезумевший взгляд, — Абонент недоступен. Недоступен, Коля! — вскочила и заметалась по комнате, — Мне нужен адрес, его адрес. Коля, вызови такси. Я сама к нему поеду. — Позвони Малиновскому, — Катя непонимающе посмотрела на него, — Адрес узнай у Малиновского, говорю. — И как это я сама не сообразила? — схватилась за телефон и замерла, — Коль, а вдруг с ним что-то случилось? Ведь Роман обещал позвонить. Коль… — Катя, не нагнетай! — крикнул он, в комнату влетела Елена Александровна и зашикала на него. — Простите, Елена Александровна, но как ещё я могу её успокоить? — Катюша, — обняла она дочь и по голове погладила, успокаивая, — Всё хорошо будет, я думаю. Мне сегодня знаешь какой сон приснился? Будто ты окно открываешь, а в него два белых голубя влетают. И воркуют, воркуют… Внезапно телефон зазвонил. Катя на дисплей глянула, побледнела, но ответила спокойно: — Да? — Алло, Катя? Это Малиновский. Спешу рапортовать. Андрей жив-здоров, не кашляет. Как слышно? — Слышно… хорошо. А могу я… с ним поговорить? — Подождите, я сейчас, — Малиновский ойкнул, чертыхнулся и крикнул куда-то в сторону, — Андрюх, а что это у тебя чемодан посреди гостиной стоит? А? Трубка выскользнула у девушки из рук. — Алло! Алло! Катя! — надрывался телефон голосом Романа. Зорькин поднял мобильный. — Кать, что случилось? — Он уезжать собрался. — Так чего же ты сидишь, Пушкарёва! Адрес бери и езжай к нему. Взгляд у неё, казалось, прояснился, и она руку за телефоном протянула. — Роман Дмитрич, вы ещё здесь?

***

Малиновский разъярённо указал на чемодан. — Андрей, это что? Ты решил уехать? Вот так, никому ничего не сказав? — Я написал отцу сообщение, — Жданов на диван сел и отвернулся к камину. — Ё… — выругался Роман, — Нашёл, блин, выход из положения, да? Андрей промолчал. — Правильно, и чего я волновался? Ехал, как дурак, в ночи, а зачем? Мы же тут никто, и звать нас никак! Катенька ему не ответила! А ты ей времени дал? Сколько? Может, она только что твою писанину прочла, а? — Думаешь? — встрепенулся Жданов. — Не думаю! Знаю! Чёрт, я же с ней по телефону говорил, когда о твой чемодан споткнулся, — Малиновский пошарил по дивану. — Где телефон бросил, убей не помню. Вот! Алло! Простите, что пропал. Записывайте адрес. — Какой адрес? — удивился Андрей, — Куда? Ночью? — Мда… Доктор, кажется, мы его теряем. Это я о твоём мозге, Андрюша, говорю. Жди гостей. Точнее гостью. К тебе едет Катюшка. На тройке с бубенцами, с девичьею длинною косой и так далее по списку. Так что жди. А я домой поеду, — Малиновский выразительно зевнул, — устал я от вас. А мне завтра ещё работать. Жданов вскочил с дивана, свет включил и с ужасом посмотрел на следы своего ночного бдения. — Чёрт! Ко мне Катя едет, а у меня тут словно табун лошадей проскакал. — Ко мне Катя едет, — передразнил его Роман, — Давай уж помогу тебе, а то Катерина Валерьевна ещё и сбежит от тебя, свинтуса такого. — Ромка, — Андрей метнул в друга подушкой с дивана, — Заткнись и работай. — Заткнись и работай, — фыркнул Малиновский. — И это мой друг! Никакой благодарности…