Die for you

Утро Чонгука начинается с душераздирающей мелодии будильника, орущего на всю комнату, дико ноющего предплечья, тонких ментоловых сигарет, зажатых между красивыми пальцами, и прекрасного аромата блинчиков, доносящегося с кухни. Альфа сидит на белом подоконнике у открытого настежь окна, и прожигает чёрно-карими глазами детей, играющих на разноцветной площадке. Он выдыхает сизый дым на улицу, который причудливыми струйками поднимается вверх к голубому небу. Ветер подхватывает серый убийственный туман, разнося в разные стороны, распространяя его буквально по всему миру. Чонгук думает, что эти резвящиеся невинные детишки вдыхают дым в свои маленькие лёгкие, становясь на один шаг ближе к смерти, как и он сам. Чонгук не судья и не бог, но, возможно, сейчас, не думая о других людях, выпустив в мир яд, он стал причиной чьей-то раковой опухоли. Чонгук иронично опускает взгляд на свою руку, на которой красуется убивающий его рисунок. Вот это его чёртова болезнь, сжирающая изнутри хуже рака. И человек, носящий на своём теле такое же клеймо, даже не догадывается о том, что именно Чонгук его соулмейт. Только смотрит на него затравленным, но все ещё не до конца сломленным взглядом, и при его присутствии впивается отросшими ногтями в свои ладони, оставляя на нежной коже красные полумесяцы. Альфа страдает в одиночестве, чахнет над собственной тайной, наблюдает за «предметом» своей односторонней любви, убивая в хрупком сердце омеге когда-то внезапно пустившие корни, начинающие расцветать, словно бутоны цветов, нежные чувства к нему самому. Чонгук увидел метку на чужом хрупком предплечье через месяц, как перевелся в новую школу. Сам-то он уже полгода ходит с ненавистным рисунком, по вечерам раздирая ногтями кожу, потому что клеймо жжёт невидимым пламенем. Чонгук боялся, что однажды наступит тот день, когда ему придётся посмотреть в лицо своего истинного. Чон просто не знал, что ему нужно было бы сказать, что сделать, когда чужие глаза с болью посмотрели бы на него, вглядываясь в самую душу. А его омега не заставил себя долго ждать. В первый учебный день, не спеша прогуливаясь по широкому школьному коридору, альфа увидел его. Прекрасного парня, с которым он играл в гляделки до буквально лопнувших капилляров на протяжении всего последующего месяца. Глубокие, тёмно-янтарные глаза, пухлые бледные губы, тонкие запястья и запах... Невероятно завораживающий запах корицы и молочного печенья. Такой нежный и сладкий, навевающий приятные воспоминания из детства. Чонгук понятия не имел, как зовут этого омегу. Да, и не хотелось как-то влезать в чужую жизнь, навязчиво напоминая о своём существовании. Приятно было просто на несколько секунд оказаться рядом, вдыхая еле ощущаемый запах персикового шампуня. Альфа нутром чувствовал, что парень с удовольствием ловит его взгляды на себе, довольно улыбается, и, возможно, испытывает к нему несколько похожие чувства. И ни единая мысль не промелькнула о том, что это может быть его соулмейт. Всё началось так красиво и романтично-невинно, что в голове не осталось места для глупых переживаний. А потом Чонгук узнал, подслушал в чужом разговоре, что прекрасного незнакомца зовут Тэхен. Узнал, что имя этого парня настолько же сладкое, медовое и нежное, как и его обладатель. А потом Чон увидел чужую руку. Случайно. Так чертовски неудачно сложились обстоятельства, что, возможно, никто кроме него самого даже не и увидел обезображенного меткой предплечья Тэхена. Просто рукав толстовки, которые Ким носил из-за дня в день, немного задрался, но Чонгуку хватило и секунды, чтобы заметить знакомые очертания ненавистного узора. То, что наблюдаешь каждое утро со страхом и разрывающей болью в душе, невозможно спутать ни с чем другим. Чонгук понял, что это ёбаный конец. Конец всему, что даже не успело начаться. Боль сотнями электрических разрядов пронзила его тело, метка начала невыносимо жечь, словно на кожу плеснули серной кислоты, а где-то внутри, под толщей мышщ поселилось чувство истеричной паники. Единственное, что пришло в голову альфы для сохранения чужой жизни — это тотальное превращение её в ад. Мысль глупая, вызывающая отторжение и неприятие, но вместе с тем чертовски правдоподобная и логичная. Тэхен не должен первым влюбиться в него. Чонгук просто не может допустить его смерти. Тэхен должен его ненавидеть. Ненавидеть всей душой и сердцем. В первый день Чонгук разбил ему нос. И небольшой силы удара хватило, чтобы хрупкое тело омеги болезненно впечаталось в металлические двери шкафчиков, чтобы кровь хлынула ручьём, словно из порезанной артерии, пачкая отвратительным красным потоком красивое лицо и чужие костяшки пальцев. Невольные наблюдатели, по «счастливой» случайности вмешанные в эту историю, сами придумали хронологию событий этого поступка, и вот теперь Тэхен — грязная потаскуха, раздвигающая перед каждым желающим ноги, а Чонгук бедная жертва, попавшая под его обояние. Люди глупы, так алчны и злы. Им хочется верить в собственные сплетни. Хочется, чтобы их правда стала явью. Чонгук физически ощутил, что чувства Кима по отношению к нему резко переменились. Метка обожгла предплечье языками пламени. Боль была невыносима. Настолько, что хотелось отрубить руку, лишь бы прекратить эту пытку. Но зато теперь во взгляде Тэхена нет ничего кроме всепоглощающей ненависти, презрения и скользкого страха. А Чонгук просто не может остановиться. Хотелось даже таким ужасным способом, но быть ближе к Тэхену. Но вместо аккуратных прикосновений к чужой нежной смугловатой коже, были болезненные удары по рёбрам, выбивающие воздух из лёгких. Потом на теле омеги расцветали огромные кровавые синяки, словно чёртовы галактики, и Чонгук испытывал практически непреодолимое желание задрать чужую толстовку вверх, чтобы «полюбоваться» творением рук своих, а затем упасть на колени перед Тэхеном, вымаливая прощение до самой смерти. Но Чонгук не может дать слабину, если сейчас Ким проникнется к нему этими гребанными светлыми чувствами, то заразится болезнью под названием любовь, и альфа уже ничего не сможет исправить, таща Кима с собой в могилу. Только Тэхену придётся страдать ещё сильнее. Это чёртова жизнь, и она убивает. Как иронично. Альфа докуривает четвёртую сигарету, от которой уже горчит во рту, и надрывно кашляет в сложенную в кулак ладонь. Маленькая фотография Тэхена, небрежно валяющаяся на подоконнике, покрытая слоем пепла и пыли, оказывается зажатой между тонкими пальцами. Красивое лицо. В янтарных глазах нет ни капли страха, и счастливая улыбка, заставляющая чужое сердце болезненно сжиматься где-то под рёбрами. Голос матери доносится с кухни, она что-то долго ему говорит, но единственное, что Чонгук нормально услышал, это своё имя. Альфа тушит окурок сигареты прямо об лучезарную улыбку на фотографии, печальным взглядом наблюдая как яркий глянцевый рисунок обугливается, оставляя в цветной картонке зияющую уродливую дыру. Ничего, у Чонгука таких много. Испорченная картинка падает обратно на подоконник, а Чонгук, хмыкнув себе под нос, надевает толстовку с длинными рукавами, и, тихо хлопая дверь комнаты, шлепая ногами по паркету, идёт на кухню. Новый день, Чон Чонгук. Нельзя опаздывать, всё же жертва «ждёт» своего палача. *** На самом деле, Тэхен не ждал ничего хорошего от этого дня. Когда мышцы во всем теле ноют так, словно в них вбили железные тупые колья, и крутят их по часовой стрелке, разрывая связки, очень сложно быть настроенным на позитивный лад, игнорируя состояние собственного тела. Он всё же не идиот, какого иногда из себя строит, чтобы меньше беспокоить Юнги своими проблемами. Даже дорогущие антидепрессанты и обезболивающие не помогают избавиться от гнетущего, убивающего состояния. Тэхену повезло, что родители Мина состоятельные люди, регулярно перечисляют деньги своему сыну и не задают ненужных вопросов о том, на что он такие суммы тратит. Тэхен слишком мало знает о Юнги. Тот совершенно не любит трепаться о себе, а прозрачные намёки на разговор об этом просто игнорирует. И если сам Мин, даже непроизвольно, просто фигурируя в жизни Тэхена, в курсе всех событий происходящих в семье Кима, то единственное, о чем усведомлен кареглазый омега — это то, что в какой-то момент Юнги непонятно каким образом в тайне от родителей, забрал документы из престижной школы, собрал все свои вещи и переехал в небольшой город, находящийся на несколько тысяч километров от огромного мегаполиса. И еще поступил в самое обычное, непримечательное учебное заведение. Как Юнги это провернул, Тэхен может только догадываться, также как и о причине этого поступка. Спросить напрямую — просто не посмеет. Если Юнги не говорит, значит, есть причина, а, может, он просто не хочет, и Тэхен не имеет ни малейшего права давить. Тэхен не может перестать думать. Мысли крутятся в голове бешеным калейдоскопом картинок, не давая сосредоточиться на учёбе. Он слишком сильно волнуется о том, что ждёт его дома. Скорее даже боится, где-то на уровне животных рефлексов, которые просто есть, и от которых никогда не избавиться. Ким боится того, что его может встретить звенящая в ушах гробовая тишина, сладковатый запах дешёвого алкоголя, еле заметная пыль в заходящихся солнечных лучах, и разбросанные по всему дому сигаретные бычки. Юнги всего один раз, по банальной случайности, оказался у Тэхена дома. Но Киму бесконечно стыдно за то, что голубоволосый омега все это увидел. Тэхен не говорит с Юнги о своей семье, потому что и говорить то не о чем. Всё и так кристально ясно. Не меньше Тэхен боится того, что не успев переступить порог дома, на него посыпется лавина неадекватной агрессии и ненависти от родителей по поводу его практически недельного отсутствия. Если они, конечно, заметили. Почему-то Тэхен уверен, что в этот раз ещё как заметили. Тэхен боится, что нетрезвый вид родителей и их небрежно брошенные громкие слова, их разинувшиеся в гримасе лица доведут его до нервного срыва, и тогда все старания Юнги превратятся в пустой бесполезный пепел. Чужие усилия просто сожгут дотла. Всё же сломать человека гораздо проще, чем починить. А ещё Тэхен боится встретить Чонгука. Поймать на себе его обжигающий взгляд, чувствуя, как болезненно ноют синяки, и как смуглая кожа покрывается мурашками. Ким просто не готов к продолжению вчерашнего дня, хотя прекрасно знает, что сегодня альфа не будет его трогать. Но осознание этого факта никак не помогает успокоить паникующее сознание. Здравый смысл не соперник страху. Преподаватель что-то монотонно рассказывает, ведёт с удушающим скрипом маленьким белоснежным мелом по доске, обводя безразличным взглядом учеников, сидящих перед ним. Тэхен нервно трясёт ногой, в конечном итоге ударяя носком кед о металлическую ножку парты. Завывающий звук разносится по каждому уголку аудитории, а люди, сидящие внутри кабинета, начинают тихо переговариваться, изредка оборачиваясь на Тэхена. — Ким, с вами всё хорошо? Учитель преподносит этот вопрос так, словно его действительно интересует состояние Тэхена, но в глазах горит все тоже холодное безразличие. — Всё в порядке, извините. Тэхен легко врёт. Этот навык он приобрёл ещё в детстве, когда учителя спрашивали откуда у него синяки на руках, а Тэхен говорил им, что упал с качелей или горки, и этот список мог продолжаться до бесконечности. И лучезарно улыбался. Так солнечно и по-детски невинно. Это обезоруживало. Он делал это с такой лёгкостью, что все окружающие его люди беспрекословно верили. С возрастом навык был доведён практически до совершенства. Тэхен буквально каждой косточкой позвоночника чувствует обеспокоенный, но недовольный взгляд Юнги. Весь оставшийся урок, Тэхен делает вид, что не замечает этого. Омега лезет рукой в карман джинс, достаёт две белоснежные таблетки, которые успел взять из баночки, пока Юнги не видел, и незаметно закидывает их в рот, терпеливо дожидаясь их чертовски необходимого действия.