Die for you

Во время учебного дня Тэхен редко выходит из кабинета. Обычно омега бездумно листает учебники, пытаясь почерпнуть для себя хоть какую-то информацию. Потому что после занятий у него нет времени читать и делать домашнее задание, из-за чего успеваемость и оценки с каждым разом становятся всё хуже. Или лежит на парте, подперев голову руками. Слушает разговоры Юнги и, наверное, сам того не замечая, любуется белоснежной кожей своего друга, веером дергающихся чёрных ресниц или красивыми тонкими пальцами, которые нервно крутят карандаш, изредка стуча нещадно ломающимся грифелем по деревянной поверхности. Не выходит из кабинета потому что не хочет. Потому что у него нет на это сил. Потому что иногда каждый шаг даётся с трудом. Потому что тот инцидент с выдуманной изменой забылся не до конца. Потому что косые взгляды, горящие необоснованным презрением, все ещё обращены на него. Потому что он инстинктивно боится снова встретить Чонгука, и повторить события прошедших дней. Тело всё помнит. Последний пункт всегда является основной причиной. Сам Чонгук прекрасно это знает. Иногда Чон намеренно ищет встречи. Не потому что ему хочется в очередной раз испортить Тэхену жизнь, просто необходимость хотя бы увидеть его становится непреодолимой. Это словно зависимость, которая вытеснила кислород из лёгких, и, если её не исполнить, Чонгуку начинает казаться, что он задыхается. Иронично красивая метка на предплечье практически постоянно болезненно ноет, напоминая тлеющий уголёк, попавший на кожу, который нещадно прожигает мышцы до самой кости. Но когда Чонгук мельком видит грустные глаза Тэхена, чувствует его запах, кажется, становится легче. Рисунок на руке начинает всего лишь неприятно пощипывать. Возможно, это самовнушение. Всего лишь жалкая ложь себе во благо. Но Чонгуку нужно убедиться, что Тэхен всё ещё в порядке. Это словно наваждение, и альфа не может с ним справиться. Просто не хочет. Чонгук может позволить себе одну маленькую слабость. Когда Тэхен вместе с голубоволосым омегой выходит из кабинета, Чонгук стоит за поворотом и наблюдает. Альфа чувствует, как под рёбрами растекается, словно опрокинутый бокал тёплого вина на стол, болезненное удовлетворение. Такое же кислое и удушающе пряное, как и виноградный напиток. Как бы Чону не хотелось это признавать, но он благодарен Юнги за то, что он так сильно заботится о Тэхене. С трудом восстанавливает то, что Чонгук так беспощадно ломает. К сожалению, Чон не может увидеть взгляд Тэхена, но он знает точно, что это те моменты, когда в карих омутах не плещется ненависть и липкий, сковывающий страх. Всё хорошо, пока Тэхен его не видит. Иногда Чонгуку кажется, что он сходит с ума. Сейчас он собственноручно уничтожает Тэхена, чтобы потом Тэхен был счастлив. Чтобы он был жив. Когнитивный диссонанс. Противоречие, которое поражает своей бредовостью, и ни при каких обстоятельствах не укладывается в голове. Мысли, словно опарыши, копошатся в его мозгу. Хочется ногтями расковырять себе череп, лишь бы избавиться от этих назойливых, отвратительных «насекомых». Лишь бы хоть на секунду не думать. Забыть о боли. Забыть о чувствах. Забыть о Тэхене, о его огромных глазах, в которых, словно в адском круговороте, смешались все оттенки ненависти и страха. Альфа знает, что Тэхен чертовски сильный. Знает, что он справится со всеми издевательствами, что однажды он перешагнет этот период, забудет, и пойдёт дальше. Это всё ради него. В тот чёртов день, полгода назад, когда Чонгук заметил проявляющиеся очертания рисунка на своей руке, когда в один миг, словно в мозг впились сотни раскаленных игл, осознал, что у него есть соулмейт, альфе показалось, что он разучился дышать. Чонгук был полностью опустошен. Чон, как и большинство подростков, совершенно не интересовался и ничтожно мало разбирался в этой теме, но под влиянием общества, по отголоскам их слов и разговоров, одно знал точно — если у человека появился соулмейт, то это всегда плохо. Это конец. Это хуже всего на свете, хотя, наверное, создателем задумывалось наоборот, но Бог даже здесь умудрился проебаться. Создал этот мир слишком бессмысленным. Многие учащиеся из прошлой школы узнали о его метке. Соулмейтов на планете не так уж и много. Это была невероятная новость. Слухи разносятся слишком быстро. Каждый раз видя Чонгука, старшеклассники неловко улыбались. Кто-то обходил его стороной, словно боясь «заразиться» его «болезнью», а кто-то в подбадривающем жесте, по-дружески стучал ладонью по плечу. «Сожалеем.» «Это так ужасно.» «Что ты чувствуешь?» «Красивый рисунок, но.. Ой, прости.» «Чонгук-а, а ты знаешь, кто твой соулмейт?» «Он из нашей школы?» «Рука болит, да?» Н. а. м. Т. а. к. Ж. а. л. ь. Всё эти бесполезные слова, чрезмерное внимание, глупые вопросы смешивались в бесконечный тошнотворный круговорот, который с каждым днём набирал обороты, превращаясь в сносящий всё на своём пути торнадо. И оно затягивало Чонгука в самый эпицентр. Месяц, бесконечно длящийся месяц, Чонгук был окружён всеми этими настойчивыми людьми, которые считали, что раз они случайно оказались в курсе ситуации, то могут полноправно совать свой нос в его жизнь. Они напоминали ненормальных зрителей, пришедших в ничтожно маленькую комнату, где есть всего навсего один жалкий телевизор. Всем нужно увидеть, узнать. Они словно замкнули вокруг Чонгука невидимые цепи, смыкая их прямо на горле, постепенно оставляя без единой возможности свободно дышать. Вынести эти сочувствующие взгляды учеников и учителей. Вынести эти понимающие и подбадривающие разговоры от тех, у кого такая же проблема, в которых Чонгук совершенно не нуждался. Вынести эту гнетущую, давящую атмосферу жалости. Вынести эти тихие голоса за спиной, которые, словно шлейф королевской накидки, по пятам сопровождали его по школьным коридорам. Вынести всё это Чонгук просто не смог. Его терпения хватило только на месяц, а потом дружелюбная маска дала трещину. В тот день, когда Чонгук вернулся домой, мать сразу же обратила внимание на его голые руки. Альфа даже не пытался это скрыть. Женщина медленно перевела взгляд с предплечья, где только начали вырисовываться, словно вырезаемые невидимым лезвием, очертания розы, на пустое лицо Чонгука, и с еле сдерживаемой дрожью в голосе сказала «всё хорошо, сынок». Она заключила его в крепкие объятия, утыкаясь носом в острую ключицу. В противовес её словам послышался задушенный всхлип, по щекам потекли одинокие слезы, которые за считанные секунды впитались в чёрную футболку Чонгука. В тот день Чонгук так и смог заснуть из-за навязчивых, словно насекомые, мыслей и тихого срывающегося голоса матери за стеной. « — Почему именно он? Черт возьми, почему именно у Чонгука должен быть соулмейт?!» « — Дорогая, Я.... Я не знаю. Просто... Просто, иногда такое случается». Все так сильно расстроены его соулмейтом. Всю ночь альфа просто лежал, вглядываясь в темноту. Когда начало светать, Чонгук понял, что отныне бессонница станет лучшей его подругой. Она уже никогда его не отпустит. Оставшиеся до звонка будильника часы Чонгук провёл, сидя в интернете. Он открыл так много вкладок, что сеть начала подвисать, и браузер просто не успевал обрабатывать такое количество запросов. Он перечитал все статьи и форумы, которые только смог найти. Даже самые бесполезные и любительские, в надежде получить необходимые ответы на все свои многочисленные вопросы. Информация ведь на вес золота. А на следующий день, невзирая на сильный ливень, ледяные капли дождя, стекающие за шиворот и огромные лужи из-за которых его кроссовки промокли насквозь, Чонгук направился в огромную библиотеку, находящуюся в центре города. Его встретило старое, но по-своему красивое здание, даже со временем всё ещё не растерявшее былое величие. Смотришь на возвышающиеся белые с отколупившейся краской колонны и думаешь, что именно в этом месте могут храниться все тайны мира. Отчасти это правда. В помещении гуляют сумерки, и только сверкающие молнии за окном, да свет от маленькой тусклой лампочки на столе в конце зала разрушают непривычную атмосферу спокойствия и некой загадочности. В библиотеке не было никого, кроме пожилой работницы, которая мирно читала, вероятно, одну из здешних книг, совершенно не ожидая увидеть здесь посетителя. — Какой же идиот, — внезапно говорит женщина с ироничной смешинкой в голосе, исподлобья разглядывая приближающегося, промокшего насквозь парня. — Что, простите? — Чонгук старается говорить как можно тише, но его голос всё равно резко, словно пуля, разбивает тишину как хрупкое стекло, и, несясь между узкими стелажами с книгами, достигает, вероятно, каждого уголка в помещении, и, ещё пару секунд посотрясав воздух, наконец исчезает. — Вы, молодёжь, хоть думаете своей дурной головой, когда выходите на улицу в такую погоду? Или ты такой любитель почитать, что не мог подождать до завтра? Женщина, в отличии от Чонгука, даже не пытается говорить тихо, но кажется, что стены старой библиотеки давно привыкли к её голосу, что просто впитывают его в себя. — Не мог. — Не мог? — Не мог, — твёрдо повторяет Чонгук. — Хорошо. Женщина усмехается, и у Чона начинает складываться ощущение, что вся эта ситуация доставляет ей искреннее удовольствие. Чонгук, совершенно не беспокоясь о шуме, громко кладёт на её стол приличную стопку книг — все, в которых хоть мельком упоминается о соулмейтах. — Ты хоть в курсе, что за один раз нельзя столько выдавать? — Да. — Да? — Да. У этих двоих сложилось идеальное взаимопонимание. — Превосходно. Библиотекарша быстро записывает что-то в свой журнал, немного царапая ручкой пожелтевшую бумагу, и выжидающе смотрит на Чонгука, затем переводит взгляд на книги, на обложках которых сверкает золотистыми буквами повторяющееся слово «соулмейт». — Можешь забрать их все. Женщина слишком быстро сложила два плюс два, и части пазла начали складываться в весьма трагичную картину. — Спасибо. Когда Чонгук идёт к выходу, она изламывает губы в грустной полуулыбке, и провожает его сочувствующим взглядом. Домой Чонгук вернулся дико замерзшим, разбитым, промокшим насквозь и чудом не подхватившим воспаление лёгких. На протяжении нескольких месяцев Чонгук, вместо того, чтобы бороться с бессонницей, по ночам изучал тонну литературы и истории. Альфа выписал столько информации, что теперь он, наверное, может написать собственную книгу, в которую включит самые важные детали, которые нужно знать каждому. Те детали, которые люди безбожно упускают. И все эти бесчисленные текста, книги, обрывки бумаги с небрежными кляксами кофе и потекшими чернилами, валявшиеся на полу, сложились в один ненавистный, но доказанный факт, который беспощадным огнём сжёг надежду в душе Чонгука. Это пламя спалило до тла буквально всё, и развеяло пепел по ветру. Осталась лишь чернеющая пустота. Исхода всего два: либо умирает один, либо умирают оба. В этой реалистичной сказке, с ироничным названием «жизнь», так и не нашлось счастливого финала. Чонгук уверен, что Тэхен умереть не может. Просто не имеет на это права. У Тэхена великое будущее, светлое и тёплое, полное хороших воспоминаний, в которых Чону места быть не должно. Тэхен не может умереть только потому, что Чонгук его любит. На этой гниющей планетке далеко не у всех есть соулмейт, только у «избранных», и как происходит распределение никто ещё не знает. Это просто появилось и всё, никуда не денешься. Словно раковая опухоль в организме общества, и лекарство ещё не изобретено. Человечеству пришлось смириться. Многие люди ошибочно думают, что умирает только один соулмейт. Тот глупец, что влюбится первым, позволяя впустить в своё сердце корни безжалостных чувств. Но есть те, кто знает, что это не так. Те, кто не понаслышке встретился с суровой правдой лицом к лицу. Если человек не испытывает ненависти к своему соулмейту, то он умирает тоже. Даже если не знает о существовании своего истинного. Когда соулмейты встречаются впервые в своей жизни, кто-то из них непроизвольно влюбляется, достаточно одного лишь взгляда, и в этот момент человек позволяет «болезни» захватить своё сердце. И уберечься от этого невозможно. Рано или поздно, но оклеймённые судьбой люди, словно магниты притянутся в одно место, чтобы свершилось «пророчество». Чтобы наконец настал конец, чтобы мир стал ещё трагичнее. Неважно сколько пройдёт лет с возникновения рисунка на предплечье, но этой встречи никогда не избежать. С каждым днём обычно светлые чувства будут безжалостно высасывать из человека жизнь, и соулмейт этого несчастного начнёт испытывать аналогичные метаморфозы, только в несколько раз болезненнее, ещё медленнее, настолько, что захочется выть от боли. И только ненависть сможет спасти одного. Тот, кто уже полюбил не может ненавидеть, его ничего не спасёт — любовь захватила его сердце, прочно сковав цепями. Но второй соулмейт-то может. Только ненависть должна быть искренней, чёрной, сильной и до самого конца. Всё до невозможности отвратительные просто, но одновременно так тяжело. Чонгук всё это знает, поэтому он принял удар на себя. Он решил за обоих. Тэхен не умрёт, потому что его улыбка, которую от только что подарил не ему, а какой-то девушке с розовыми конвертами в руках, стоит того, чтобы страдать. Стоит мучительной смерти Чонгука, даже несмотря на то, что Ким никогда ему так не улыбнётся.