Die for you

Чонгука раздражает орущая на вечеринке музыка. Она громкая и бессмысленная. Хотя возможно, что это Чонгук настолько пьян, что уже не в состоянии адекватно воспринимать слова, и ему одному слышится просто нервирующий шум. Но это не важно. Важно лишь то, что музыка разрывает ко всем чертям его ушные перепонки, заставляет мозги плавиться, превращаясь в булькающую кашицу. Единственное чего альфа сейчас хочет — это скрыться от неё подальше. Исчезнуть, испариться, да что угодно, лишь бы не слышать этих песен. Зажатые ладонями уши делу совершенно не помогают. Чонгуку кажется, что ещё немного и он просто сойдёт с ума. Ещё сильнее, чем уже есть. По лестнице Чонгук, к собственному удивлению, поднимается довольно бодро, и без особых проблем. С каждым шагом орущая музыка наконец остаётся позади. Чонгук блаженно улыбается, когда слышит только отголоски раздражающих песен и отрывистые крики людей, подпевающих им. Он не глядя толкает плечом приоткрытую дверь в какую-то комнату. На самом деле, она была самая первая в коридоре. Чонгук застывает на пороге — меньше всего он ожидал, что в помещении кто-то будет. На кровати лежит человек. Альфа уже хочет выйти, но за пару секунд зрение привыкает к слабому освещению, исходящему от маленького светильника на тумбочке, и Чонгук видит знакомое лицо. Лицо. А ещё чувствует слабый запах карамели, витающий в воздухе, который заползает в лёгкие, и заставляет мозг работать активнее, осознавая наконец поступившую информацию. Это Тэхен. Тэхен. Сумасбродный восторг накрывает Чонгука с головой. Оказаться так близко к Тэхену, когда тот не плачет, не шепчет привычное убивающее «ненавижу», и не смотрит злобно-злобно прямо в глаза Чонгука, смаргивая горячие слёзы на щеки. Это невероятно. Чонгук мечтать о таком не смел. В мозгу бьётся тэхентэхентэхентэхен, и эти мысли оглушают сильнее музыки. Они окончательно убивают здравый смысл. Это конец. Чонгук тихо захлопывает за собой дверь, закрывая её на защелку. Чонгук подходит ближе, и смотрит, и если быть честным, то не верит своим глазам. Тэхен рядом. Омега лежит на спине. Его лицо безмятежно, глаза закрыты тонкими, как плёнка подрагивающими веками. Ему, наверное, что-то снится. Чонгук аккуратно присаживается на край кровати, задерживает дыхание и боится выдохнуть. Ему кажется, ещё немного и все это исчезнет, словно мираж. Тэхен исчезнет, оставляя Чонгука с его болью, страхом и отчаянием. У Чонгука больше никогда не будет такой возможности. Наверное, это его единственный шанс. Альфа неверяще проводит пальцами по лицу Тэхена, поражаясь нежности кожи, и чувствуя как дрожат его собственные руки. Не исчез. Чонгук очень ясно осознает, что не сможет остановиться. Не сейчас, когда Тэхен находится так близко, настолько, что можно беспрепятственно прикоснуться и почувствовать тепло чужого тела. Чонгук не остановится, даже если захочет. Но хуже всего то, что он не хочет. Спиртное, медленно струящееся в крови Чонгука, по-дьявольски шепчет, что сейчас можно всё. «Это твой истинный омега, ты готов за него умереть, так почему же тебе нельзя хоть раз… Почему?». Алкоголь окончательно расслабляет, раскрепощает и убивает все мысли, оставляя только одну, которая, словно пульсирующая опухоль, бьётся словом «хочу». Просто не даёт Чонгуку думать. Единственное чего сейчас хочет Чонгук — это Тэхен. Альфа наклоняется ближе, смотрит на невероятно красивое лицо своего соулмейта, впитывая в память буквально каждую деталь. Такого больше не повторится. Чонгук аккуратно прикасается губами к губам Тэхена, раздвигает их языком, медленно пробегаясь по кромке передних зубов. Губы Тэхена совершенно не сладкие. Они приторно-горькие из-за выпитого алкоголя, пахнут какой-то терпкой смесью, и ко всему этому примешивается металлический, отвратительный привкус крови. Чонгук очень жалеет, что пару недель назад не сдержался, и так сильно укусил омегу, портя его идеальное лицо уродливой раной. Чонгук ненавидит себя за это. Маленькая алая струйка медленно стекает по подбородку, и Чонгук пальцем сбивает красную дорожку с намеченного пути, растирая по острой скуле. Чонгуку искреннее жаль. Он касается чуть влажным языком (потому что во рту невыносимо сухо) нежной кожи, и слизывает начавшую засыхать кровь. Вкус Тэхена. Чонгук выцеловывает лицо омеги нежно-нежно, еле прикасаясь губами к смугловатой коже, пытаясь сделать все как можно лучше, но одно он знает точно, если бы сейчас Тэхен был в сознании, то по его щекам непременно бы струились прозрачные дорожки слез, а изо рта шёпотом вырвалось бы только одно слово — ненавижу. Чонгук аккуратно приподнимает его тело, хватается за низ толстовки, медленно стягивая через голову. — Не надо... Еле слышно шепчет Тэхен сквозь сомкнутые зубы. Скорее всего, он даже не понимает о чём просит, что «не надо». Тэхену просто плохо. Ему совершенно не хочется, чтобы его трогали, он и так с огромным трудом смог заснуть. Голова идёт кругом, его реальность плывёт перед глазами, превращаясь в сплошную тошнотворную пелену. Когда когда зрение немного фокусируется, Тэхен видит эти чёрные, дьявольские глаза. Он ни с чем их не перепутает. Тэхен чувствует холод, когда толстовка больше не прикрывает определённые участки его тела. Он чувствует горячие прикосновения Чонгука к своим плечам, и они, словно клещи, забираются под кожу. Всё, конец. Чонгук окончательно стягивает с него верх. — Чонг — гук. Что... Нет. Нет. Нет... Тэхен тихо всхлипывает, понимая какой-то все ещё соображающей клеткой своего мозга, кто перед ним, и отвращение вместе с ненавистью захлестывают удушающей волной. — Мне жаль, — шепчет Чонгук, мягко вытирая единственную выступившую слезинку. — Боже... — произносит Тэхен, и постепенно теряет связь с этой жестокой реальностью, что точно лучше для него, — пожалуйста... Омега погружается в пустоту, оседая безвольной куклой в руках альфы. Чонгук целует его шею, слизывает языком соль с кожи вперемешку с алкоголем, а затем спускается ниже, и, не сдерживая себя, впивается острыми зубами в выпирающие косточки ключиц. Кусает до крови, до отпечатков, до боли, просто чтобы осознавать, что это всё не его извращенная фантазия, не чёртов сон. Чтобы на Тэхене было больше его меток. Чонгук любуется полуобнаженным телом омеги, поднимает чужую тонкую руку, и смотрит на знакомый, ненавистный, и выученный до мельчайших деталей узор. Он обводит пальцем каждый изгиб рисунка, и целует кожу в том месте, где изображена роза. Красиво. Тело Тэхена покрыто синяками. Чонгук видит все оттенки даже при таком слабом освещении. На ребрах и спине они расцветают сине-жёлтыми галактиками, а на шее виднеются всего лишь маленькими точками, словно упавшие с небес звезды. Где-то видны ссадины: чёрно-бордовые, со старой корочкой крови, уже почти зажившие. Чонгук ненавидит себя до глубины души за всё это. Ненавидит так сильно, насколько вообще возможно. Ненавидит за то, что тело Тэхена расписано красками, которых быть не должно, но, смотря пару секунд на творение своих рук, Чонгук с отвращением признаёт — омеге идут эти синяки. Они делают его ещё более беззащитным, ещё более хрупким, и нуждающимся в заботе. Чонгук бы рад её подарить, но он не может. Чонгук ведёт ладонью по выпирающим рёбрам, гладит, и случайно давит чуть сильнее, чем планировал. Тонкое тело откликается на боль. Тэхен вновь открывает глаза. Жестокая реальность встречает его плывущим потолком, чужими прикосновениями и запахом. Знакомым запахом, который Тэхен так сильно ненавидит. В нос забирается аромат перечной мяты, щекоча чувствительные обонятельные рецепторы. Запах, от которого поджилки трясутся и, кажется, на пару секунд трезвеешь. Чонгук здесь. Здесь. Это обстоятельство очень сильно пугает. Чонгук не обращает внимания на пришедшего в сознание Тэхена, и с хладнокровной уверенностью принимается за джинсы омеги. Чонгуку противно от самого себя, но алкоголь в крови подстегивает, тёмные желания всплывают наружу, и тело двигается само собой. Тем более, судьба же не зря свела их в этой комнате? Жестокая, очень жестокая судьба. Дрожащие руки не слушаются своего хозяина, да и Тэхен делает только хуже своим вялым сопротивлением. Когда штаны наполовину были стянуты с тела, пропитый мозг Тэхена начинает осознавать, что происходит. До этого момента все казалось бредом. Чем-то невозможным, абсурдным. Тэхен пытается отползти, слабо трепыхается, но выходит лишь перевернуться на живот, утыкаясь лицом в мягкую подушку. — Пож... алуйста... пожалуйста, пожалуйста... Тэхен сломанным голосом просит, потому что на большее он не способен. Горячие слезы впитываются в подушку, и становится так отвратительно мокро. Чонгук прекрасно всё слышит. В душе свербит, и ему самому больно от своих действий, но сил сдерживаться уже нет. Алкоголь плохой предохранитель — тормоза сорвало напрочь. «Ты мразь, Чонгук», — думает сам Чонгук, когда наклоняется, обжигает горячим дыханием кожу, и целует синяки на спине омеги, ведя сильными руками все ниже и ниже. — Не надо, нет... Не надо... Нет. Нет... Шепчет отчаянно, тихо, говоря просто для того, чтобы стало легче. Но легче почему-то не становится. — По... Почему всегда ты Ч-Чонгук. Ты... Всегда... Ненави... Голос громко срывается, и тонет в подушке. — Прости, — говорит Чонгук, и обречённо трясёт головой в разные стороны, — прости, если сможешь. Альфа стягивает облегающие боксеры с задницы омеги, сбрасывает их на пол, и с наслаждением касается ладонями ягодиц. Возбуждение сжигает Чонгука изнутри, а вместе с ним сжигает и совесть, и чувство вины, и последние адекватные мысли. Чонгук наконец избавляется и от своей мешающей одежды. Тэхен снова притих, кажется, в очередной раз потерял сознание. Альфа проводит сложенной в кулак ладонью по члену, дразня себя, и стонет сквозь зубы. Чонгук подходит к лицу Тэхена, аккуратно берёт в руки голову, и немного поворачивает в сторону. На щеках омеги блестят слезы, волосы разметались по подушке, дыхание неравномерное и отрывистое, а красные пухлые губы слегка приоткрыты. Чонгук не знает, как такое возможно, но он начинает ненавидеть себе ещё сильнее, когда внизу живота тянет, а стояк становится твёрдее. Как же он себя ненавидит. Чонгук касается головкой члена щеки омеги, пару раз трется, а затем, оставляя на коже белесые капли смазки, ведёт вниз, останавливаясь на соблазнительном рте. Чонгук толкается между расслабленных губ, ловя извращенное, ни с чем несравнимое удовольствие. Зубы Тэхена мажут по нежной кожице члена, доставляя лёгких болезненных ощущений, но Чонгуку всё равно. Ему даже нравится. Он толкается сильнее, наслаждаясь тем, как крупная головка члена, еле помещаясь, просвечивается сквозь натянувшуюся кожу на щеке Тэхена. Чонгук проводит рукой по очертаниям своего члена. И как же это горячо, невыносимо, так дико приятно. Чонгук хочет сгореть. Чонгук с тихим стоном недовольства вынимает член, и сразу же пропихивает два пальца между зубов Кима, чтобы тот, не дай бог, случайно не сомкнул челюсть, и входит наконец в жаркую тесноту, начиная отрывисто двигаться. Альфа старается как можно реже задевать заднюю стенку горла, но выходит не очень. Дыхание Тэхена становится тяжелей и отрывистей, с уголка рта стекает слюна вперемешку со смазкой, постепенно превращаясь в небольшую лужицу на подушке. Чонгуку по-отвратительному хорошо. Первый оргазм быстро подступает, и Чонгук, заботливо вспомнив, что Тэхен может подавиться, выскальзывает из плена его рта, и рукой доводит себя до края. Он с хриплым стоном кончает Тэхену на лицо, заливая спермой всю правую сторону. С мерзким удовлетворением Чонгук замечает, что пара белёсых капель всё же попала в чужой рот. Альфа тяжело дышит, не веря своим глазам. Алкогольная эйфория разрывает его тело на части. Он сделал это. Трахнул Тэхена в рот. Возбуждение подкатывает по новой. Чонгук дрочит себе, и всего пары движений рукой хватает, чтобы член полностью встал. Чонгук садится между стройных ног Тэхена, и с наслаждением раздвигает их в стороны, поглаживая ладонями нежную кожу. Альфа смотрит на маленькую дырочку, и невесомо прикасается, ласково поглаживая. Чонгук облизывает свои пальцы, потому что ничего другого у него нет, а искать сейчас смазку или хотя бы крем альфа просто не в состоянии. К огромному сожалению, Тэхен не возбужден, и он не течёт, как обычно бывало с партнёрами Чонгука. Тэхен его не хочет. Тэхен пьян или обдолбан, и даже не понимает, что происходит. Тэхен его ненавидит. Чонгук невероятно сильно хочет, чтобы Тэхен хотел этого. Чонгук хочет, чтобы дырка омеги текла приятно пахнущей смазкой, и хлюпала на пальцах альфы. Чонгук хочет, чтобы Тэхен бесстыдно стонал от наслаждения, забывая себя от удовольствия, а не от алкоголя. Чонгук хочет, чтобы Тэхен насаживался самостоятельно, шептал в подушку как ему хорошо, и просил большего. Чонгук с отчаянием понимает, что это невозможно. Альфа подставляет сразу два пальца к сжатому отверстию, нежно гладит, нажимает, и постепенно вводит. Дырка поддаётся с трудом. Слюны катастрофически мало, и на самом деле это ужасная смазка, особенно в такой ситуации. Наверняка для Тэхена это первый раз, но Чонгук уже на пределе. И это ещё один повод ненавидеть себя. Чонгук не хочет делать больно, но все равно вводит пальцы до конца. Девственные мышцы плотно их обхватывают. Тэхен такой горячий и мягкий изнутри. Невыносимо. Чонгук смотрит на то, как дырочка сокращается и, закусив губу, несколько раз делает поступательные движения рукой. Тэхен без сознания, он не сопротивляется, и от этого немного, но легче. Им двоим. Без удовольствия Чонгук вытаскивает пальцы. Он раздвигает ноги Тэхена чуть сильнее, собирает выступивший на члене предэякулят, и вставляет снова, но уже три. Идёт легче. Чонгук не думает о том, что Тэхен может залететь. Тэхен бессмысленно мычит в подушку, наверное, от боли. Свободной ладонью Чонгук гладит омегу по пояснице, словно успокаивая. Альфа разводит несколько пальцев в омеге на манер ножниц, трахает пару раз, и думая, что этой растяжки хватит, наконец приставляет к дырочке возбужденный член. Чонгук двигает бедрами, и головка с трудом проталкивается в горячее нутро. Это совсем малая часть, но удовольствие накрывает с головой от того, как мягкие стеночки сжимаются вокруг члена. Чонгук боится представить, что будет, когда он войдёт полностью. У Чонгука действительно большой член, и некоторые омеги отказывались от секса с ним, когда видели размеры, но те, что рискнули, даже с нормальной и длительной подготовкой, все равно с трудном приняли его в себя. А в этой ситуации и подавно. Тэхен чувствует дикую боль, такую, словно его разрывают изнутри. Она расцветает на подкорке мозга, слепит, и Тэхена снова выбрасывает в реальность. — Больно... Сдавленно в подушку, скребя ногтями по простыне. Чонгук понимает, что Тэхен очнулся по сопротивлению мышц, которые до искорок из глаз, приятно давят на его член, мешая войти глубже. Чонгук правда пытается быть нежнее, но сил сдерживаться просто нет, он и так достаточно прождал. Альфа резко двигает бедрами, и проталкивается наполовину. — Больно! Мне... Б-больно, пожалуйста, хватит. Тэхен сдавленно кричит, утыкаясь лицом в отвратительно мокрое пятно на подушке. Слёзы с новой силой текут из глаз. Тэхену невероятных усилий стоило поднять руку и завести её за свою спину. Омега слепо шарит рукой, рассекая воздух, пытаясь дотянуться до тела Чонгука. Тэхен наконец упирается вспотевшей ладонью в чужой пресс, пытаясь не то оттолкнуть, не то замедлить проникновение. — Я не хочу... Не хочу. Мне больно. Чонгук... Тэхен ревёт навзрыд, когда рука безвольно падает на кровать, а попытка остановить проваливается. Чонгук, услышав свое имя, теряет последние крупицы самообладания, и толкается сильнее, пока наконец не входит полностью в узкое тело, шлепая яйцами по ягодицам. Чонгук стонет от наслаждения, вторя тихим вскрикам боли Тэхена. Чонгук смотрит на то, как дырочка плотно обхватывает его член, и захлебывается удовольствием. — Прости, — шепчет Чонгук в розовый затылок, вдыхая карамельный запах омеги, который начал немного горчить из-за примеси алкоголя. — Прости, — Чонгук начинает двигаться в рваном ритме, выбивая из Тэхена тихие всхлипы боли, вперемешку с просьбами остановиться. — Прости, — Чонгук целует выступающие лопатки, обхватывая талию омеги большими ладонями. Альфа ускоряет темп, а Тэхен так и не смог привыкнуть к тому. У омеги глаза пустые и подернутые пеленой, слезы, кажется, пропитали подушку, губы искусаны в мясо, а пальцы беспомощно скребут по простыням, впиваясь ногтями в матрас. — Пожалуйста... Я не хочу… Нет... Я н... Мне больно... — Я больше этого не вынесу, — в бреду шепчет Тэхен. Кажется, что от алкоголя должно быть легче, но от него становится только хуже. Тело словно пронизывает током, подбрасывая на каждом толчке. Член Чонгука беспорядочно бьёт, кажется, по всем внутренним органам. А от спиртного дико кружится голова, тошнит, и, смешиваясь с невыносимой болью, это всё превращается в гремучий коктейль. Сколько продолжается эта пытка, Тэхен не знает. Но он уверен, что вечность. Чонгук впивается пальцами в бедра, беспощадно дёргает его на себя, насаживая на член ещё сильнее, просто как безвольную куклу, и, даже не выходя из него, переворачивает на спину. У Тэхена от боли из глаз сыпятся искры, слова мокрым комком застряли где-то в горле, а в мыслях только «я не хочу, умоляю, хватит... мне больно». Мне больно! Чонгук ладонью вытирает подсохшую сперму с лица омеги, сцеловывает его слезы, лижет мокрые солёные дорожки, и наклоняется к самому уху, продолжая беспощадно разрывать членом узкое нутро. Чонгук точно его порвал. — Я тебя люблю, — выдыхает Чонгук. Но Тэхен не слышит, ему вообще всё равно, что там говорит Чонгук. Тэхен зациклен только на своей невыносимой боли. Тэхен хочет наконец сдохнуть. Сдохнуть, чтобы прекратить все свои страдания. Это нужно было сделать ещё очень-очень давно. Ещё в тот день, когда отец ударил его по лицу, говоря, что Тэхен тупая безмозглая шлюха, как и все омеги. Чонгук сильнее вбивается в несопротивляющееся тело, лижет вздернутые от холода соски, периодически сминая их пальцами, заставляя Тэхена морщиться от отвращения. Чонгук гортанно стонет, и еле успев выйти из горячей тесноты тэхеновой задницы, кончает омеге на бедра и живот, ещё раз прошептав «люблю». Чонгук падает рядом тяжело дыша, утыкается носом в шею Тэхена, слизывает выступившие капельки пота, и вдыхая запах омеги, наконец смешавшийся с его собственным, с наслаждением закрывает глаза. Горячее дыхание альфы опалило кожу, и Тэхена содрогнуло от отвращения. У него нет сил даже отодвинуться, а от том, чтобы вырваться из чужих объятий, и речи не идёт. Сперма Чонгука медленно подсыхает, стягивая плёнкой кожу, и омеге становится тяжело дышать от того, как ему противно от самого себя, и от своего грязного тела. Тэхен не двигается. Теперь он окончательно поломанная кукла, с совершенно пустым взглядом, устремленным в потолок. Всё его тело сплошной нарывающий нерв. От боли никуда не скрыться, она обволакивает Тэхена пеленой, без возможности освободиться. Душа Тэхена тлеющий уголек. Ничего не осталось. Только слёзы почему-то продолжают течь из глаз.