Эмоции в глубине

Цзян Чэн путается в хитросплетениях деревьев, когда те возникают из ниоткуда. Накалывается на пару торчащих веток, и проклинает туман. Он тяжело вздыхает, понимая, что нужно возвращаться и кроме как леса здесь ничего нет. Он взбирается на меч и взлетает на высоту кроны самого длинного зеленого растения. Здесь туман не достанет и дышится куда спокойнее. Он облетает местность несколько раз, ругаясь про себя и стискивая зубы. Где носит этого Ланя? Ветер подхватывает полы его одежд, раскидывая в разные стороны. С высоты это мешает разглядывать местность. Но все же от него не ускользают яркие огни, направленные прямо на него. Мгновение. Исчезли. Цзян Чэн вглядывается и решает спуститься наземь. Руки непривычно сводит судорогой. Все-таки восстанавливать свои силы не просто. Он чуть не сталкивается с кустарником лицом, когда неаккуратно приземляется на ноги. Если здесь кто-то и был, то точно дожидаться его не стал. Он ведет носом. Сандал. Черт возьми, лишь бы он был не прав. Цзян Чэн обыскивает глазами каждое дерево, цепляет пальцами кольцо и раздраженно идет по запаху. Если бы Вэй Усянь узнал, как он нашел Лань Сичэня, то подшучивал бы целую вечность. Он вдыхает пару раз, накрывает нос рукой и трется о тыльную сторону, прикрывая глаза, когда чувствует спиной чужое присутствие. Дерево слишком широкое, чтобы он смог выглянуть стоя на месте. - Я не думаю, что она здесь. Вы тоже ничего не нашли? - он слышит сквозь голос улыбку и вяло откликается уголками губ, сразу же обрывая закатыванием глаз. Он делает несколько шагов, пока не встречается с ярким солнцем размером с яблоко. Горящие глаза направлены прямо на мужчину в белом, но тот замечает это слишком поздно. Цзян Чэн кладет руку на меч, решая вмешаться, а после наблюдает как славного заклинателя валят с ног, ему хватает минутного замешательства, чтобы обстоятельства поставили в тупик. Тварь склоняется прямо к лицу Лань Сичэня, когда Цзян Чэн ощущает как его перестают слушаться ноги. Он ругается сквозь зубы на свою дрожь, беспомощно смотрит на Лань Сичэня, сползая по стволу дерева. Прямо сейчас он хочет разрубить монстра на две части и выкинуть ошметки в море, однако пьяно смотрит в расплывчатое лицо мужчины, замечая как тот прикрыл глаза. Цзян Чэн должен был умереть еще несколько месяцев назад, но был спасен, а сейчас даже не может подняться, чтобы отплатить. Он не хочет думать о Лань Сичэне. Нет. Он не думает о нем, он сокрушается о себе, о своей скорой смерти. И о чертовом болване, который решил разлечься и отдохнуть на радость монстру. Его берет злоба, она пульсирует в боку и спускается к ногам, разрешая подняться. Взять меч трясущимися руками слишком сложно, но он хочет посмотреть в глаза хваленному нефриту и выплюнуть все, что о нем думает. - Идиот. За жизнь нужно бороться, а не лежать бревном, - шепчет он сам себе, наблюдая черные, красные, зеленые круги перед глазами. - Если отрублю что-нибудь и тебе, винить будет некого. Он успевает задеть две лапы, когда зубы почти опускаются на шею мужчины, и хоть сейчас все пылает, белизна кожи остается нетронутой даже его воображением. Конечности остаются лежать по бокам от Лань Сичэня. И Цзян Чэн придумывает в голове целый сценарий колкостей и острот, но вместо шуток он расслабленно выдыхает, борясь с желанием лечь рядом и уснуть. - Вставайте. Вы могли и сами с ним справиться, - он отводит глаза, желая чтобы мужчина наконец прикрыл оголенный участок кожи. Он не смотрит на лицо Сичэня. Не выдавать же при нем его слабость, хоть колени и дрожат так, словно он обежал поднебесную несколько раз. - Как Вы… - Я ничего не заметил, поэтому решил отправиться к Вам, а затем увидел как Вас роняют на лопатки, - он опустил запах и его небольшую проблему со здоровьем. Меньше знает, крепче... - Я подумал, что у Вас что-то пошло не по плану, поэтому решил помочь. С Вами все в порядке? Он чуть ли не давится своими словами, боясь ненароком выдать себя. Он возлагает надежду на то, что не у него одного перед глазами целый фестиваль красок и Лань Сичэнь не увидит… Ничего лишнего. Цзян Чэн чуть ли не фыркает, понимая какой это бред. Он волновался? Разве? Просто спасал жизнь. И дрожит он от того, что силы еще не полностью восстановились. И все его состояние это не… Не те чувства, это обман. Почему он должен беспокоиться. Они всего лишь… В голове столько картинок. Эмоции накрывают с головой и он старается убежать, закрывая дверь за дверью, но те рвутся и проползают сквозь щели, наполняя собой каждую клетку. Он чувствует подступающую влагу к глазам и как стальные прутья сжимают его шею. Страшно, ведь он ничего не чувствует. Да. Ничего не помнит. Да. Ни те слова в комнате, ни те чувства из-за которых очнулся лишь чтобы сказать, что не умрет, ни тот поцелуй, ни те эмоции, когда Лань Сичэнь не пришел к нему, ни то волнение, когда наконец очнулся живым и не увидел его рядом. Ни то облегчение, когда почувствовал тяжелое тело рядом с собой, ни то замешательство с которым он смотрел на суп, ни тот стыд при виде цветов, ни ту боль, с которой теперь вспоминает все это. Лань Сичэнь завел его в свою глубину и решил оставить. Как он мог лежать просто так и не бороться за жизнь, зная что Цзян Чэн рядом. Оставить его одного, когда тот только встал на ноги. - О чем Вы думали? Ему кажется, что произнесено слишком злобно, но он лишь пытается скрыть дрожь. Он не может привалиться к стволу и обдумать навалившиеся только сейчас. Ему нужно понять правда ли это, и как с этим справиться, не выдав себя. Лань Сичэнь прерывает его мысли, когда оказывается близко. Непозволительно близко. Цзян Чэн проглатывает выдох, когда кожу ладони опаляет прикосновение другой. Рука Лань Сичэня холодная и Цзян Чэн мечется между тем, чтобы схватить ее и приложить ко лбу или оттолкнуть. Гордость берет вверх, напоминая о его положении и о том, что он мужчина. Цзян Чэн выдерживает взгляд, но все же жмется к такому теперь нужному дереву, стукаясь спиной. Даже если останутся ссадины он лучше будет вжиматься в ствол, лишь бы Лань Хуань не услышал его пульс. Он выставляет руку перед собой и хмурится. Он не готов, он не знает чего он хочет. Но точно не этих чувств, которые нужно заглушить как можно скорее. - Прекратите, - после паузы наконец произносит Цзян Чэн - Вы старше меня, а ведете себя, как… Как кто? Он хочет продолжить, но не может подобрать слов. - Да? Ему нужно расставить все по местам. Подобная близость и его непослушные ноги могут привести к нежелательным последствиям. Он точно знает, что Лань Сичэнь им не воспользуется, но… Его окатывает словно водой. Все те эмоции, которые он держал разбиваются о понимание, что этот мужчина к нему чувствует. Все его выходки, которые он терпит, как трепетно ухаживал во время болезни, на несколько месяцев оставил свой Клан ради него, а теперь Цзян Чэн боится за свою задницу. Это кольнуло самолюбие и вскружило голову, а затем ударило по затылку. Он не хочет ловить понимающие взгляды, лучше бы тот изнасиловал его сейчас, тогда у Цзян Чэна был бы повод его ненавидеть, но сейчас… - Надеюсь теперь я Вам ничего не должен, - оборвал Цзян Чэн собственные мысли. Нельзя поддаваться своим мимолетным желанием. Ведь от этого завит не только его жизнь. - Вы спасли мою жизнь, я не дал умереть Вам. - Вы всего лишь оплатили долг? Так просто? - слова бьются о его спину, пока он выдерживает натиск. Он не хочет оборачиваться. Он не будет оборачиваться. - Именно. Просто долг. Он будет его ненавидеть. Он придумает кучу причин. И первой в списке станут чувства Цзян Чэна к нему. Вечерние сумерки Гусу теперь спасают его, когда он притаивается при виде Лань Сичэня. Он задерживает дыхание и жмурится, прикрывая нос рукой. Он не будет провожать его взглядом, он не будет смотреть в спину. Цзян Чэн фыркает, когда Лань Хуань уходит на приличное расстояние и замирает, когда тот чуть поворачивает голову в его сторону. Его помощник заикается, когда он срывается на него за все недоделанные дела Клана, что-то лопочет про срочность, и Цзян Чэн может поклясться, что слышит его облегченный выдох, когда тот выходит из покоев. Ему хочется накрыться головой всеми этими свитками, зарыться в них глубоко и больше никогда не выходить из этой комнаты. Ночами, когда глаза уже не могут разобрать иероглифы, а вместо идеального письма выходят кляксы, ему кажется запах сандала, под который он засыпает за столом. Он прекращает посещать обеды и ужины, когда однажды наконец выходит наружу и слабеет при виде Лань Сичэня. Тогда ему кажется, что если он не отведет глаза, то точно подойдет. Он хмурится, шепчет себе ругательства и кричит на Цзинь Лина. Племянник иногда даже перестает раздражать, но когда Цзинь Лин начинает смотреть на юношу в белоснежных одеждах и провожать взглядом, то хочется закрыть глаза и отвернуться. Это все влияние Вэй Усяня. Тот, кстати, пытается поймать его в дневное время, но закрытая дверь и пару часов выдержки назойливой болтовни скрывают его от такого приставучего шисюна. Но все же и ему не удается скрываться вечно и Вэй Ин ловит его, пока Цзян Чэн моется в источнике. На все причитания заклинатель лишь весело смеется и прохаживается рядом с краем водоема, пока Цзян Чэн подавляет в себе желание сбросить его к себе в воду. Из источника они выходят оба мокрые. - Куда ты? Я приходил за тобой, чтобы пообедать, - отчего-то серьезно произносит Вэй Ин. - Поем у себя. - Я приготовил суп из лотоса, - его слова отдаются болью. Хочется посмотреть так, чтобы тот наконец заткнулся, не ему упоминать ее, когда их мир так шаток. Но вместе с этими воспоминаниями он возвращается в день протянутой пиалы и застенчивого взгляда Лань Сичэня. Он опускает напряженные плечи и спокойно выдыхает. С горечью осознавая, что даже когда того нет рядом, то все равно его мысли… - Нынче все пытаются впихнуть в меня его, - прерывает раздраженно Цзян Чэн. - Идем, - тянет его за рукав Вэй Ин, как только они накидывают одежды. Сказать что-то про непристойный вид он не успевает, на что они получают пристальный взгляд Лань Ванцзи, а Вэй Ин лишь улыбается, то ли и правда не понимая в чем дело, то ли дразня. Но зная шисюна, Цзян Чэн закатывает глаза и грубо задергивает его верхние одежды. Жидкость в чашке благо что не ярко-зеленого цвета. Пробовать это нет никого желания, но под настойчивым взглядом он заталкивает в себя ложку. - Я добавил жгучего перца, надеюсь стало лучше, - на такое веселое заявление, Цзян Чэн сглатывает, ощущая лавину в своем рту и сжимает руки под столом. Убивать сейчас, когда Лань Ванцзи неподалеку не выгодно. Когда острота проходит, Цзян Чэн узнает смутно знакомый вкус. Он старается смотреть за спину Вэй Ину, только бы не в чашки. Жаль, что он не попробовал суп Лань Сичэня, как-то странно спокойно проносится в его голове, на что он начинает кашлять. - Что с тобой, влюбился? - смеется Вэй Ин, а Цзян Чэн недоуменно смотрит. - О чем ты? - наконец произносит он, запивая слова чаем. - Видел как ты сбегаешь от Лань Сичэня. - И что? Не хочу отвлекаться от дел. - Когда ты не хочешь отвлекаться от дел, то показываешь это всем своим видом. Ты избегаешь его. Что между вами? Цзян Чэн опускает взгляд, не особо понимая, почему вообще говорит об этом с Вэй Усянем. - С чего ты решил? - У тебя щеки покраснели и ты не сорвался сейчас на ругательства, и твое кольцо еще на пальце. Все еще ничего? Он подводит глаза к небу, спрашивая за что ему досталось все это, а затем откидывается на руки. - Я не знаю, что чувствую. - Ты правда не знаешь, или думаешь, что не знаешь? - Разве это не одно и то же? - раздраженно спрашивает Цзян Чэн. - Тебе виднее, - вливая в себя Улыбку императора, произносит Вэй Ин. - Что это еще означает? Я не знаю, что чувствую. Когда он рядом, я ощущаю напряжение, словно сейчас должно случиться что-то паршивое и мне хочется прикрыть его. Когда его нет, то я… Иногда мне кажется, что я добрался до цели, но… - его останавливают хрустящие звуки, и когда он поднимает взгляд, то видит поедающего овощи Вэй Усяня. - Черт с тобой. Он поднимается на ноги, ругая себя за откровение. Кто тянул его за язык. - Все будет как будет. Хочешь ты этого или нет. Тебе не сбежать от своих чувств. Чем раньше ты их примешь, тем легче тебе будет. Поверь, даже моя смерть не остановила Лань Чжаня. Что-то дельное все-таки есть в его шисюне, но по привычке Цзян Чэн усмехается. Оставшийся день он думает о том, что происходит, когда Лань Сичэня нет рядом, а после зарывается в бумаги. Утром он приятно вздыхает, понимая, что теперь его никто не потревожит, но вваливающийся в его комнату Вэй Усянь все перечеркивает. Он старается выгнать его всякий раз, как тот открывает рот, но к вечеру так устает кричать, что не обращает внимания. Иногда он даже отвечает на его вопросы, но оставшееся время сидит, вчитываясь в иероглифы. Ужинает Вэй Ин тоже в его комнате, и хоть это порядком выводит Цзян Чэна из себя, у него не остается сил спросить. - Так ты решил заглушить свои чувства? - среди всей болтовни Вэй Ина эта добивает его больше всего, и пока тот сопротивляется, он выводит его за дверь. Лежа в кровати он не знает куда деть себя от злости, засыпая лишь на рассвете. Его короткий маршрут теперь был урезан вдвое. Он одинаково избегал как Лань Сичэня, потому что тот будил отвратные ему чувства, так и Вэй Ина, потому что… Потому что он Вэй Ин! Никак не потому, что тот заставлял своими словами засомневаться в своей правоте. Но как бы то ни было, Вэй Усяню это не мешало, поэтому он заходил к нему в обитель, крутясь возле, а на едкие вопросы отвечал улыбкой, либо находил его на источнике, как бы невзначай упоминая чем сейчас занят Лань Сичэнь. Цзян Чэн даже ночью чувствовал себя так, словно сейчас к нему в дверь с пинка зайдет Вэй Ин и начнет опять свою шарманку. Только через три дня он понял, что ночи у Вэй Ина насыщенные и приходить точно не собирается. Лежа в постели он лишь злобно рычал, когда его мысли уходили от Лань Сичэня к Вэй Усяню. Ему нужно было обдумать, но вместо того, чтобы сделать это спокойно, на него продолжали сыпаться все эти чувства. Поэтому на утро он начал собирать вещи, и только когда половина была аккуратно сложена, Вэй Усянь решил пожаловать. - Сбегаешь? - Мне нужно пространство. Тебя слишком много, - проворчал Цзян Чэн. - Так уверен, что дело во мне? Или просто не можешь его видеть? - Уверен. - Перестань уже. - Мы увидимся с ним на приеме, если мне будет что сказать, то я скажу. Если нет, то нет. - Останься до приема здесь. Или ты хочешь, чтобы Цзинь Лин сам его организовал? Цзян Чэн бросает раздраженный взгляд, но начинает собираться медленнее. - Какая разница где тебе об этом думать? Мужчина пожимает плечами и откладывает свитки. - Неделя все равно ничего не решит, - говорит словно в свое оправдание, а затем облегченно выдыхает, когда обнаруживает Лань Ванцзи возле двери. Он появляется рядом с библиотекой все чаще. Настороженно наблюдая, как Лань Сичэнь переписывает книги, он наступает на края веток и хрустит, но как только нефрит смотрит в его сторону, то покидает свое место так, что ему даже завидуют юноши, иногда крича, что слишком быстро. Нарушает правила. Однажды он даже приходит на обед, но заметив там Лань Сичэня долго на него смотрит, сжимая руки, а затем просит адепта принести еду к нему в комнату. Он считает дни до отъезда так и не понимая, делает он это с облегчением или грустью. Цзян Чэн знает, что они точно не выиграют, но все же недоволен тем, что их обошли. И пока Вэй Ин привлекает его внимание и развлекает Не Хуайсана, он старается незаметно выпить. На трезвую голову сидеть рядом с этими двумя он не сможет. Но стоит им только отойти, как те заводят свою любимую песню, а он отходит от них подальше, обходя зал дугой и садится в самом углу, наблюдая за профилем нефрита. Лань Сичэнь как обычно мягок со всеми и от этого у Цзян Чэна сводит скулы. Он кривит губы, когда нефрит отвечает поклоном на поклоны и закатывает глаза, стоит тому убрать от себя предложенную чашку с вином и взять чай. Он приваливается спиной к стене и прикрывает глаза так, что остаются только щелочки, в которых видна улыбка Лань Хуаня. Он пробует это имя на вкус и несколько раз озирается по сторонам, боясь, что кто-то может прочесть его мысли. Цзян Чэн стучит себя по груди, когда внутри словно улетают птицы с острова и оставляют его пустым. Ему хочется вскочить на ноги и оказаться опять за тем столом, предложить вместе выпить. Совсем как в тот раз… Он качает головой, вспоминая как нервно гладил кроличьи уши, пока его никто не видел, а затем мрачнеет вспоминая свои слова в тот вечер. Но если бы ему дали шанс исправить, воспользовался бы он? Цзян Чэн пристально смотрит на мужчину в белоснежных одеждах и коротко вздыхает. Он бы точно… На следующий день он собирает вещи, решая как можно скорее покинуть Облачные Глубины, пока его не отвлекает племянник. Он слышит как Цзинь Лин бежит по земле и уже щурится, представляя наказание от старших адептов, но надеется на выговор. - Дядя! Ты даже не сказал, что отправляешься, - ему хочется ответить колкостью, но он лишь закатывает глаза. - Ты должен учиться, не стоит отвлекаться, - он старается говорить твердо. Все-таки перед ним еще подросток, которого нельзя баловать. - Но дядя! И вот опять этот капризный тон. Цзян Чэн теряет терпение и выжидающе смотрит на Цзинь Лина сложив руки на груди, рискнет ли он сказать что-то сейчас? Но тот видимо решает обойтись своими целыми конечностям, напоследок пробурчав что-то себе под нос. Цзян Чэн смотрит тому вслед, сталкиваясь взглядом с глазами Лань Сичэня. Только его не хватало. Он раздраженно дергает плечами и уходит обратно, удерживая себя от того, чтобы не оглянуться. Ему нужно просто сложить оставшиеся вещи и покинуть это место. Вернуться в свою пристань, прожить остаток лет без упоминания имени главы Клана Лань, найти жену и обзавестить наследником, а затем уйти на покой. Скучная и бессмысленная жизнь - говорит он сам себе голосом Вэй Усяня, а после зажмуривает глаза. Его ожидает прекрасная жизнь. - Я думал, вы скажете, что уходите, - и Цзян Чэн молится, чтобы Лань Сичэнь оказался лишь в его голове, но его присутствие он узнает из тысячи других. - Мне незачем здесь больше остава… - Ваш племянник, - перебивает его Лань Сичэнь. - Вы могли бы проследить за его учебой. И другим адептам помогло бы присутствие такого сильного мужчины. Он старается не слышать в его голосе такую искреннюю надежду. - Я глава Клана. - Ему нужно быть твердым. Главное - не смотреть. - Да… - на секунду ему кажется, что Лань Хуань это примет. - Все дело только в этом? Кажется, что Вы бежите… Слова словно разрезают плоть. Он никогда больше не сбегал после того, как трусливо покинул полыхающую пристань и матерь. Все его эмоции переносятся в тот день. Никто не смеет говорить ему, что он трус. - Не смейте. - Цзян Чэн подходит так близко, как только может. Ему хочется окатить Лань Сичэня ядом с головы до ног, но он замирает в его глазах, а затем бежит прочь от самого себя, желая, так и дальше наблюдать такое выражение лица, предназначенное ему. - Обратите свое жалкое внимание на кого-нибудь другого. Он бросает эту фразу, ставя преграду. Нельзя просто так. Нельзя. - Не уходите. Опять тепло на ладони. Оно так предательски заставляет сердце биться, а голос разума затихать. - Это мерзко, - выплевывает Цзян Чэн, вырываясь. Нельзя. Нельзя. Нельзя. - Останься. Нельзя. Нельзя. Нельзя… - Я… - ему кажется, что сейчас все закончится, он поставит точку и гордо уйдет, даже если его сердце разорвется прямо в груди. Они не могут. - Я не хочу. Он собирается с силами, заставляя кричащую мысль о том, что сейчас он потеряет все заткнуться. И смотрит так, как не смотрел даже на Вэй Ина. - Прекратите наконец свои попытки, я… - Вы не можете ответить на мои чувства? Я настолько тебе противен? Он теряется в своих эмоциях. Совсем забывая вернуть маску холода на место, когда оборачивается всем телом, пока в глазах полыхает пламя, а кольцо на пальце вибрирует. Он может. И только сейчас, когда все разрушено, он смотрит печально на обломки. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Он лишь плотно сжимает губы, перед тем как уйти. Ворота такие же, как и при его учебе. Видимо Клану Лань не свойственно что-то менять. Он стоит возле них и смотрит на тропинку, ведущую в горы. Все чаще и чаще обращаясь к ней взглядом, пока горстка адептов в фиолетовых одеждах проверяют вещи, а его помощник их. Цзян Чэна окликают несколько раз, а затем просто смиренно остаются ждать. Мысли мужчины заняты тем, что ему следует вернуться, даже если его не ждут. Лань Сичэнь поймет. Поймет же? Но стоит повернуться лицом к своему помощнику, как над ухом разносится такое знакомое: - Господин Цзян. Цзян Чэн оборачивается резко, одергивая одежды, пока лицо напротив светится улыбкой. Такое ему не нравится, словно Лань Сичэнь знает что-то, чего не знает Цзян Чэн. Раздражает. Но он оставляет эти чувства, когда они скрываются от недоуменных взглядов под тенью дерева недалеко от источника. - Зачем? - он скрывает дрожь в голосе и отказывается смотреть в глаза Лань Сичэню, довольствуясь его грудью. - Я не могу позволить тебе покинуть это место. - Цзян Чэн распахивает глаза в крайнем возмущении, но останавливают чужие пальцы на его скулах. Губы двигаются по его губам неумело, пока Цзян Чэн стоит, замерев. Ему кажется, что закрой он сейчас глаза и все пропадет. Все это иллюзия, и нужно запомнить мельчайшие детали. Нельзя. Нельзя. Нельзя. И пока он сжимает рукой рукоять своего меча, навязчивый голос диктует ему свои правила. На что Цзян Чэн наконец закрывает глаза, чем посылает разряд по телу. Руки перемещаются на плечи и путаются в многочисленных одеяниях. Поцелуй перестает быть таким легким, и Лань Сичэнь плотнее сжимает губы, требуя разрешения. И Цзян Чэн повинуется, открывая рот и пропускает такой неопытный язык, который щекочет нёбо и десна. Их битва за главенство прерывает короткий выдох, когда Цзян Чэна прижимают к стволу дерева. Лань Сичэнь улыбается в поцелуй, на что мужчина отвечает усмешкой. Этому Ланю сойдет такое с рук только сейчас, только сегодня. Они отрываются друг от друга, когда Цзян Чэн стучит по спине Лань Сичэня и откидывает голову. - Уговорили, - ухмыляется он, а затем приподнимает оба уголка губ, наблюдая как на него завороженно смотрят. - Если Вы пока не можете в полной мере ответить на мои чувства, то я буду ждать. Но я обещаю сделать так, что кроме меня ты перестанешь замечать других. Цзян Чэн недовольно вздыхает, а затем притягивает мужчину к себе. Шепча так тихо в шею: - Можно. - Что? Он отрывается от Лань Сичэня и кладет его руку к себе на грудь. - Я могу.