Nigredo

анафема

      Чону не помнил, как уснул. Когда он проснулся, комната, которая прежде была, пусть и не тщательно, но убрана, погрязла в хаосе: стол стоял около входной двери, вещи из шкафа валялись на полу, тетради, разорванные, скинуты со стола, исчерченные каракулями листья забились во все углы комнаты, а на той самой тетради с дьявольской звездой обнаружился красный след. Сомнений не было, Чону с уверенностью мог сказать, что красный след являлся кровью. Взглянув на ноющую ладонь, мальчик убедился, что она рассечена, но кровь уже не шла. Наверное, он впал в забытие и сотворил все это на почве гнева. Однажды такое уже случалось, поэтому он не удивился, просто принялся за уборку.       Через час в его дверь постучали; открывать не хотелось, но нужно было. На пороге стояли директор и психолог. Первый смотрел на него со всей возможной ему строгостью, в то время как психолог Ли обеспокоенно осматривал мальчика с ног до головы, словно желая найти какие-то следы чего-то, одного ему известного. Возможно, психолог Ли Донхэ подозревал, что Чону мог сделать с собой что-то, что лишило бы его жизни. Только он — Ли Донхэ — один знает, какие еще пометки есть в его записях по поводу состояния парня. Только вот Чону никогда бы ничего с собой не сделал, потому что был немного труслив. Рассеченная ладонь, конечно же, не в счёт, это другое. Это сделал не он, а его гнев, который способен лишь на подобные мелочи. Но психологу знать это не обязательно, потому Чону постарался незаметно спрятать руку, скрыв порез и явные улики алых пятен на рукаве рубашки, так как переодеться он еще не успел.       Взрослые все ещё стояли на пороге и Чону не спешил их приглашать внутрь, так как большая часть вещей еще была не убрана.       – Может быть, вы объяснитесь, молодой человек? – громкий строгий голос директора повис в воздухе, отдаваясь эхом от коридорных стен. Чону был уверен, это слышали все ближайшие соседи, и теперь мальчику точно не укрыться от заинтересованных глаз других детей, которые страх как любят узнать подробности всего происходящего с Чону.       – Что я должен объяснить вам? – непонимающе спросил парень.       Конечно же, он все понимал, лишь тянул время, не хотел сразу же переходить к делу. Его ждет наказание, он уверен, но лучше бы оттянуть этот момент хотя бы на минуту. Он не трус, просто сейчас хочется немного спокойствия и уединения, так как Чону совершенно не выспался, его голова была тяжелой, в висках стучало, и все, чего он хотел — прилечь на минутку.       – Своё вчерашнее поведение, – сорвался было на крик директор, но психолог Ли аккуратно коснулся его плеча, словно бы напоминая о какой-то их договорённости. – Ты ушел, не попросив разрешения, тебя все ждали. Мы пытались попасть к тебе в комнату, но ты забаррикадировал дверь, хотя ты лучше всех знаешь правила. Если бы не господин Ли Донхэ... я лично хотел выписать тебе наказание на вечернюю отработку.       – Ладно, я понял, – безэмоционально проговорил Чону, вообще не заинтересованный в беседе.       – Ты понял? – директор вновь взорвался, его щеки покраснели, а на лбу появилась испарина, словно он ни отчитывал подростка, а занимался физическими нагрузками. – Чону, ты стал слишком беспечен, не думаешь о других, так нельзя. Тебя ждали вчера и спонсоры, и педагоги, и дети, все с ног сбились, обыскивая приют.       – Я не видел смысла идти на эту встречу. Все равно вы сделаете все возможное, чтобы меня не усыновили, ведь так?       Лицо директора вытянулось, глаза расширились, а румянец на щеках стал совсем багряным. Мужчина понимал, о чем говорит Чону, и ему было неприятно это слышать. Неприятно и страшно, словно его поймали на месте преступления. Чону знал это чувство, потому победно улыбался теперь, словно выиграл сражение. Только впереди еще множество подобным схваток, и основную войну ему явно не победить.       Директор, низкорослый мужчина средних лет, был на взводе. Он бы хотел высказать всё мальчишке, заставить его одуматься, но психолог, стоявший рядом, не позволял, периодически похлопывая директора ладонью по запястью. Ли Донхэ был крайне умным и мудрым мужчиной, он явно оправдывал своё звание психолога, потому что мог подобрать слова в любой ситуации. И даже сейчас, когда директор наконец прекратил свои причитания, он первым делом поинтересовался о самочувствии Чону, располагая его к себе таким образом. Мальчик по-прежнему выглядел хмуро, отвечал сухо, но все же был более расположен к беседе с человеком, с которым и без того доверительно общался каждый день на протяжении долгих шести лет на личные темы. Донхэ сразу был в выигрыше, и, возможно, таков и был план взрослых, а может быть, все вышло спонтанно, и психолог попросту решил сопровождать директора, чтобы тот не травмировал и без того расшатанную психику подростка.       – Чону, мы могли бы поговорить с тобой? – спросил психолог Ли, взглядом осматривая комнату.       Прежде они еще никогда не говорили в маленькой комнатке Чону. Обычно их встречи происходили в кабинете Донхэ, где много места, удобные кресла и красивая мебель, так отличающаяся от той скромной обстановки в серой комнатке мальчишки. Чону задумался, но, впоследствии, кивнул, переводя взгляд на директора, выражая полную надежду, что разговор будет проходить без него.       – Тогда я оставлю вас одних, — словно бы прочитав мысли, проговорил директор, ослабляя галстук. Видимо, он все еще был на взводе, отчего ему становилось трудно дышать. – После обеда, Чону, я жду тебя в своем кабинете.       Мальчик ничего не ответил, просто стоял на месте, крепко держа приоткрытую дверь, словно переживал, что сейчас директор совсем сойдет с ума и ворвется внутрь, выискивая что-то компрометирующее Чону. Но тот просто ушел, бормоча под нос недовольства. В тихом коридоре эхом отдавалось шуршание церковной рясы, в которую был облачен директор. До тех пор, пока мужчина не скрылся за ближайшим поворотом, мальчик и психолог стояли неподвижно, каждый в своих мыслях, сверля взглядом пол. Но стоило шуршащему звуку одежды отдалиться, Ли Донхэ тут же поднял голову на своего пациента, с доброжелательной улыбкой снова спрашивая о его самочувствии, проходя, наконец, вглубь небольшой комнаты. Психолог не выглядел расстроенным или злым из-за поведения Чону, лишь казался немного встревоженным, но в целом вселял спокойствие и умиротворение, как и в присутствии директора.       – Быть может, ты хочешь поговорить? – спросил господин Ли, внимательно вглядываясь в лицо Чону, словно бы пытаясь выловить в нем какую-то эмоцию, которая расскажет больше, чем сам мальчик. – Мне кажется, тебя что-то беспокоит, и было бы лучше тебе высказаться. Я готов послушать.       – Простите, господин Ли, но мне казалось, что это вы хотите мне что-то сказать, – наконец заговорил парень, поднимая уставший взгляд на мужчину. – Потому что мне сегодня рассказать вам нечего, по крайней мере, сейчас, ведь я только проснулся, еще не успел ничего натворить.       – Но был еще вчерашний день, и я решил, что тебя могло что-то задеть, или какая-то ситуация вывела тебя из-под контроля. Я мог бы помочь тебе, если ты позволишь.       – Вчера я просто устал и ушел в комнату, лег спать. Дверь заставил столом, чтобы меня никто не беспокоил. – Чону начинал раздражаться, ему хотелось побыть одному, обдумать столько всего, а не проводить самоанализ в компании психолога. Не сегодня.       – Ты уверен? Потому что я лично знаю, что столы в ваших комнатах очень тяжелые. Ты сам смог его сдвинуть с места аж до двери? – психолог подозрительно сощурился, но в целом оставался таким же спокойным, с этой своей улыбочкой.       – Просто я очень хотел побыть один.       – Тогда понятно.       Ли Донхэ всячески делал вид, что его вполне устроила эта отговорка, но они оба знали, что разговор на этом не закончен, и подозрения никуда не делись, но оба оставались в неведении, о чем думает оппонент. Психолог пытался узнать, что скрывает мальчик, накидывая раз за разом новые предположения случившегося. Он догадывался, что могло произойти между директором и мальчиком, но вслух свои мысли не высказывал. Чону же в это время не мог понять, какие именно подозрения зародились в голове господина Ли, и что ему делать со сложившейся ситуацией, в которую он так глупо попал.       В первую очередь Чону решил отыскать отца Маттео. Он пока не придумал, что будет спрашивать, знал лишь, что вопросы не должны вызвать подозрений. Наверняка в церковном приюте не будут рады, что проживающий здесь мальчишка решил заключить сделку с дьяволом. Пусть это и бред, пусть ничего не вышло, но тем не менее это вызовет огромный шок у крайне верующих работников.       На придумывание даже примерных вопросов не было времени, Чону решил просто импровизировать, полагаясь на удачу, которая раньше его никогда не сопровождала, но которая была так нужна ему в эту минуту.       В целом, мальчик даже не пытался думать, что это может оказаться правдой, так как в подобную чепуху он не верил, считая это страшными сказками для особо впечатлительных людей. Чону был уверен, что сделка с дьяволом — гиперболизированная метафора церковнослужителей, всего лишь своего рода предостережение, что может случиться с глупыми людьми, перешедшими на сторону зла. Сделка с дьяволом в глазах Чону была ничем иным, как просто переходом человека к своей темной, уничтожающей изнутри сущности. Не нужно было проводить никаких ритуалов для этого, достаточно просто совершить нечто ужасное, и тогда "приговор" придет в исполнение.       Но Чону было важно услышать подобные размышления и от взрослого человека, даром лишь, что служителя церкви, который, наверняка, в это рьяно верит, но тем не менее, попытка не пытка. Тем более первый шаг сделан, и до кабинета отца Маттео оставался лишь один поворот, отступать поздно, Чону уже летит с обрыва, и вот-вот нырнет в эту ледяную воду своей беспечности и импульсивности.       Не было даже шанса перевести дух, так как отец Маттео распахнул дверь, когда Чону стоял напротив. Учитель куда-то собирался пойти, но заметив парня, остановился. Оба смотрели друг на друга с испугом: отец Маттео — потому что не ожидал увидеть за дверью кого-то, Чону — потому что был еще не готов так сразу начинать разговор.       – Здравствуй, Чону, – доброжелательно заговорил мужчина, поправляя воротник своей церковной рясы, – чем могу помочь?       – Учитель, – мальчик решил, что будет действовать решительно, словно бы избавляясь от ненужного мусора, просто постарается как можно быстрее задать интересующий вопрос, отделавшись от дурацких мыслей. – Я хотел узнать по поводу той книги, что вы давали. Все, что там написано — правда?       Первые секунды отец Маттео размышлял, пытаясь вспомнить, о какой книге идет речь, а когда вспомнил, улыбнулся так, словно они говорили не о старинной книге, о которой до этого отец Маттео отзывался крайне осторожно и благоговейно, а будто речь зашла о качестве завтрака, который Чону, кстати, пропустил.       – Я не могу тебе сказать точно, Чону, так как не писал этого лично, и не проверял, – отец Маттео улыбнулся, так как посчитал свою шутку забавной, хотя Чону точно было не до смеха сейчас, тем более для приличия. Заметив встревоженный вид мальчика, учитель продолжил: – Тебя по-прежнему интересует та история с падшими ангелами? Чону, давай забудем на миг, что я священнослужитель, давай поговорим об этом с точки зрения науки и логики. Истории подобного рода — лишь приукрашенная метафора, сказка о том, как вести себя не стоит, от каких примеров нужно отказаться. Будь ангелы и демоны реальны, мы бы это знали, встречая истории людей о них на каждом шагу. Возможно, мы бы даже видели их на улице, так как вряд ли они обитали бы лишь в Раю или Аду. Мы бы знали о них, разве ты так не думаешь? Потому история с падшими ангелами не должна тебя так сильно волновать, ведь ты имеешь право додумать ее так, как хочет твое сердце, ведь все сказки додумываются, переписываются из поколения в поколение, это нормально. Да даже история переписывается тысячи раз, переделывается под случай, пускай мы этого и не знаем.       Чону выслушал отца Маттео с легким сердцем, так как не пришлось выкручиваться, придумывая вопросы, ведь тот сам все сделал за него, заверив в сказочности всех этих выдумок, как Чону и полагал. И пускай он до конца и не верил, но заверить самого себя стоило, получив ответ у более взрослого и знающего человека. Хотя было сложно назвать отца Маттео взрослым, он был старше мальчика лишь лет на десять, и сам понимал не очень много. В этом Чону еще обязательно убедится в будущем, но пока он радостно идет по коридору к кабинету госпожи Но, которая преподавала математику.       В кабинете директора было светло и чисто. Это место кардинально отличалось от всего остального серого приюта, словно бы это другой мир, где взрослые выбирают, какого ребенка им взять: выбирают темперамент, характер, лидерские качества, ум и внешность, словно выбирают питомца, а не человека.       Чону множество раз стоял за дверью кабинета, подслушивая, что здесь говорят, и каждый раз он ужасался тому, как именно выбирают детей некоторые родители. Чаще, конечно, это были добрые люди, которые выбирали сердцем и душой, но и они грешили этими пресловутыми: "а насколько он смышленый?", словно бы пятилетка может быть смышленым.       Кабинет директора являлся лицом приюта, как тот сам утверждал, потому обставил его как можно элегантнее и дороже, дабы место радовало глаз будущих родителей, и они были расположены к "выбору".       Чону часто попадал сюда из-за своего поведения, директор отчитывал его слишком часто, это стало уже традицией, которая мужчине не нравилась, а Чону уже было все равно.       – Что ты можешь сказать в своё оправдание? – строго спросил директор после долгих нотаций о поведении прошлого дня.       – Ничего, вы же знаете. Я не оправдываюсь.       – Ну да, ты в своем репертуаре, Чону, – недовольно заметил директор, почесав двумя пальцами переносицу. Он выглядел уставшим и, кажется, готов уже был сдаться. – Ты винишь меня в том, что услышал. Возможно, ты прав, но вряд ли бы ты злился, если бы знал, что…       – Простите, директор, – Чону показал на настенные часы за спиной мужчины, – уже время урока, не хочу опоздать на самостоятельную по корейскому, очень уж она важна для моей текущей оценки.       – Да, хорошо, – директор тяжело вздохнул, словно был крайне огорчен тем, что ему не дали договорить. – Это действительно важно, так что иди.       Чону попрощался крайне небрежно, покинул кабинет и пошел в сторону выхода из приюта. Самостоятельная действительно была важна, но никак бы не исправила его низкого балла, потому парень даже не стал пытаться, пошел в уединенное место в приютском саду, где всегда было тихо и безлюдно. Теперь же, во время уроков, он точно обезопасил себя от встречи с кем бы то ни было. Сейчас Чону меньше всего желал оказаться в компании, ему бы все обдумать, взвесить и понять, а не писать дурацкий тест или слушать бестолковые оправдания директора.       "Вот бы сбежать." – думал он, глядя за высокую стену ограды, где видны были лишь деревья и черные крыши домов.       Чону здесь ничто не держало, он оставался лишь потому, что был преисполнен надежды на то, что найдет, наконец, свою семью и его заберут домой. Но теперь, узнав правду, ему не хотелось и дальше продлевать свое пребывание здесь, ведь он так и останется один, никто не заберет его, потому решение о побеге было принято со всей присущей Чону уверенностью.       Он решительно все обдумал там, в саду, и теперь, поднимаясь по винтовой лестнице к крылу с комнатами, мальчик думал, каким именно образом лучше бежать утром: через какую дверь и в какой час. Он был глубоко в своих мыслях, уже далеко от этих серых стен приюта, когда врезался в какого-то ребенка, который был крайне взволнован и даже не испугался рассерженного Чону.       – Эй, повнимательнее, – недовольно проговорил парень, обходя стороной мальчишку лет девяти.       – Прости, – промямлил тот, ничуть не раскаиваясь. – Там в кабинете директора парень, он хочет кого-то забрать.       – И что? – все более раздраженно спросил Чону, не понимая, для чего ему эта информация.       – Парень не намного старше тебя, – пояснил мальчишка, – разве не странно?       Теперь и Чону заинтересовался подобным поворотом событий, ему стало любопытно взглянуть на парня, который решил, что кто-то позволит ему забрать из приюта ребенка. Он пошел вслед за мальчишкой, и, как оказалось, уже достаточно ребят столпилось в коридоре, около кабинета, потому пришлось стоять на последней ступеньке лестницы, наблюдая чуть издалека. Но все равно ничего не происходило. Из-за гула, ребята, стоящие рядом с дверью, не могли ничего услышать за ней, да и наверняка директор и гость говорили тихо, потому оставалось лишь ожидать, что будет дальше.       Простояв так около десяти минут, Чону уже потерял было всякий интерес и хотел уйти, когда дверь распахнулась и из нее вышел директор с тем самым парнем, которого все так ждали. Мужчина то и дело лебезил перед ним, словно это не просто юнец, а крайне важная шишка, поважнее тех же спонсоров. Дети с интересом наблюдали за этой картиной, так как впервые видели директора настолько жалким: все привыкли, что он заискивает перед богачами, но более взрослыми, чем парень, который стоял рядом в этот момент, потому все выглядело неестественно комично, словно над ребятами шутят.       Чону было плохо видно с лестницы, так как директор и гость стояли едва прикрываемые стеной, потому все, что мог Чону разглядеть в парне — смуглая кожа и русые волосы с легкой рыжиной. Остальное было скрыто, и виден был лишь унижающийся директор, который так активно пытался угодить посетителю.       – Я буду ждать вас завтра, – воскликнул мужчина, едва ли не хлопая в ладоши.       Это все, что услышал Чону из разговора. Больше они ничего друг другу не говорили, парень со смуглой кожей прошел чуть вперед, и теперь Чону, как и другие любопытные рядом с ним дети, мог разглядеть его. Лицо парня было на самом деле очень молодым, но выражение этого самого лица казалось таким взрослым, словно он прожил достаточно, чтобы теперь выглядеть так величественно, важно и серьезно. Парень возвышался среди детей, широкие плечи первыми бросались в глаза, а ровная осанка вызывала зависть. Он казался среднестатистическим парнем из тех глянцевых журналов, которые втихаря смотрела учительница корейского, пока ей казалось, что Чону занят данными ему заданиями. И он не стал бы даже думать в дальнейшем об этом парне, так как особого интереса он не вызывал, попросту казался каким-то странным сыном богатеньких родителей, но взгляд незнакомца неожиданно выловил в толпе детей именно его — Чону — и задержался, внимательно разглядывая мальчишку.       Это было странно, по спине мальчика побежали мурашки, потому что голубые, почти белые глаза вглядывались едва ли не в самую душу, а улыбка, в которой растянулись губы гостя, вселяла какой-то первобытный страх, и первым делом в Чону проснулся животный инстинкт, велящий бежать и прятаться.       Эта сцена никем не была замечена, так как заняла долю секунды, но для Чону это длилось едва ли не вечность, и ужас, поселившийся в нем теперь, не отпускал вплоть до того момента, пока незнакомец не скрылся.       Теперь же Чону мог себя успокоить, внушить какое-то дурацкое оправдание, вроде того, что прежде он не видел людей в линзах (а Чону уверенно полагал, что это были линзы), потому впал в панику, так как это казалось чем-то новым. И это было бы отличным внушением, Чону бы успокоился и пошел в комнату, дальше обдумывать свой план побега, но вдруг директор, который словно бы очнулся ото сна, громко объявил о том, что ждет Ким Чону в своем кабинете немедленно.       Директор называл детей полными именами лишь в одном случае — их усыновляют. И теперь Чону действительно начал переживать, ловя на себе заинтересованные взгляды других детей.       На ватных ногах мальчик шел за директором, желая оттянуть момент разговора. Ему, почему-то, не нравилось то, что происходит, так как он принял решение, первое в своей жизни, и теперь его хотят этого лишить, отдав на попечение какому-то юнцу, не на много старше самого Чону. Здравый смысл кричал, что это плохая идея, потому что за этим могло скрываться все, что угодно; в голову Чону приходили мысли о черном рынке и сбыте органов, или о проституции. Что, если этот парень хочет сделать из Чону своего раба? На такое он не пойдет, лучше будет всю жизнь жить в приюте, станет церковнослужителем, все, что угодно, только бы не рабство.       Чону не хотел садиться в кресло, где сидел буквально час назад. Сейчас это казалось чем-то сложным. Чону надеялся, что он все придумал, и, на самом деле, директор его вызвал, чтобы вновь отчитать, и на этот раз за обман, что тот не пошел на урок, как обещал. Сейчас бы он с радостью выслушал все эти дурацкие причитания, и даже бы поддакивал. Но директор, с этой его счастливой улыбкой, не вызывал представления рассерженного человека, потому Чону, опустив голову, стал ждать свой вердикт, который тут же прозвучал, словно какое-то проклятье.       – Поздравляю, Чону! – громогласно, чтобы слышали и ребята за дверью, объявил директор. – Завтра ты поедешь домой.       – Завтра?       Чону не верил своим ушам, не мог понять, неужто над ним шутят? Ведь ни один ребенок не уходит из приюта так рано, сразу после встречи директора с будущими родителями. Впереди должна быть долгая бумажная волокита, но молодой парень, видимо, это обошел, и Чону уже не сомневался, его ждет что-то ужасное.       – Именно, Чону, завтра. Так что собирай свои вещи, завтра господин Лукас приедет за тобой.       Ночь была долгой и тяжелой. Уснуть надолго не получалось: только провалившись в дрёму Чону видел эти самые голубые, изучающие мальчика глаза, усмешку и пугающее спокойствие. Иногда он что-то шептал, но Чону тут же просыпался, заставляя себя не спать, но сил не было, и он вновь засыпал. Понять тихий шепот было трудно, но мальчик и не пытался, затыкал свои уши во сне, пытался кричать, только бы пытка прекратилась. Его пугало, что после мимолетной встречи ему теперь снится этот незнакомец с дурацким именем. Но Чону оправдывал и это, пытался убедить себя в том, что парень произвел слишком уж сильное впечатление на всех и на самого Чону. Только вот впечатления эти слишком разнились: директор и дети были в восторге от внешности новоиспеченного опекуна Чону, обсуждали весь вечер только его, уверяя, что мальчику просто несказанно повезло, в то время как он сам пытался избавиться от страха, старался заверить самого себя, что все вокруг правы, он просто был не готов, впал в шок, потому теперь отвергает все то хорошее, что ему досталось.       Тем не менее это никак не помогло, и до четырех часов утра Чону проворочался в кровати, отгоняя сон, но, в итоге, проиграл.       Сначала никаких снов не было, лишь темнота, как и бывает при усталости. Но потом, когда за окном светало, в сон его проник он. Вновь все так же, как и до этого: изучающий взгляд голубых глаз, ухмылка, пугающее спокойствие, шепот, но в этот раз было что-то еще, новое, чего до этого Чону не замечал. Перед ним стоял все тот же парень, но его словно бы покрывал огонь, не явный, лишь очертания, на рыжеватых волосах лежал пепел, и голос его становился все громче, мальчик не мог ему сопротивляться.       – Я выполнил то, о чем ты просил, теперь твоя очередь, – раздался в ушах глубокий, хриплый голос. Он пугал и успокаивал одновременно, он дарил укрытие и вместе с тем выбрасывал в самую гущу самоистязания. Чону испугался, а парень перед ним засмеялся, и смех его лился по пустоте, в которой они находились. Все было словно бы реальным, и как же сильно Чону хотел проснуться, но не мог.       – Что ты хочешь? Ты кто? – сдерживая себя из последних сил, Чону шмыгнул носом, стараясь удержать в себе слезы.       – Не помнишь? – с усмешкой произнес незнакомец, и вопрос звучал скорее утвердительно, пугающе, словно он забыл что-то действительно крайне важное.       Отвечать мальчик не стал, его гость и без этого знал прекрасно, Чону и правда ничего не помнил. Но это ведь всего лишь сон, не обязательно так бурно реагировать на него, ведь Чону уверен, это лишь его подсознание играет с ним в злую шутку. Потому он расслабился, поплыл по течению, а перед глазами возникали образы его самого, как он, заплаканный, режет руку канцелярскими ножницами, прикладывает ладонь к исчерченной дьявольской звездой тетради, а потом появляется тень, и Чону умоляет об одном, повторяя раз за разом одно и то же: "хочу, чтобы меня любили".       – Как видишь, желание твое исполнено. Я пришел за тобой, чтобы любить тебя.       – Это не правда.       – Теперь ты мне задолжал.       – Это лишь сон.       – Через десять лет я заберу твою душу. А до тех пор буду с заботой и любовью следовать за тобой, куда бы ты не пошел. Стану твоим отцом, братом, другом, первой любовью. Все, о чем только попросишь. Я покажу тебе жизнь, которой лишу ровно через десять лет.       – Я не хочу!       – Встретимся через пару часов, Чону. Буду ждать тебя.       Мальчик хотел было возразить, но сон прекратился, его разбудил стук в дверь. Солнечные лучи уже освящали комнату, все было так же, как прежде. Один только Чону потерял часть себя, отдав ее голубоглазому незнакомцу. В отчаянии мальчик громко закричал, игнорирую настойчивый стук в дверь.