Nigredo

анафема

      Сидя в кабинете психолога, Чону пристально смотрел в одну точку, размышляя о своём сне. Он пропустил несколько вопросов Ли Донхэ, полностью погружаясь в свои мысли. Перед его глазами то и дело воскресали образы того парня, его слова набатом били в ушах, заглушая весь внешний шум. Казалось, что он вот-вот сойдет с ума от количества образов и звуков в голове. Сильнее всего хотелось попросту забиться в угол, зажать ладонями уши, чтобы гул наконец-то исчез. Мальчик не хотел, чтобы его забрал этот человек, впервые ему хотелось остаться в приюте.       – О чем ты думаешь? – голос психолога ворвался в его мысли, вырвав наконец Чону из пучины отчаяния, в которую он все глубже себя загонял. – Кажется, ты меня совсем не слушаешь.       – Простите, – тихо пробормотал мальчик, – я не выспался.       – Понимаю. Ты в эйфории оттого, что тебя забирают?       – Вовсе нет. – впервые за это утро он взглянул в глаза психолога. – Я не хочу уходить с ним.       Ли Донхэ промолчал, погружаясь в собственные размышления. Чону не мог определить, о чём думает мужчина, лицо того было непроницаемым, глаза смотрели на поверхность стола. Он долго молчал, а Чону боялся, что снова вернется к своим ужасным, пугающим мыслям.       – Не отдавайте меня ему, – прервал, наконец, тишину мальчик.       Мольба в его голосе заставила мужчину напрячься, и он готов был уже что-то сказать в ответ, но Чону так и не узнал, что именно, так как раздался громкий стук в дверь. На пороге кабинета появился директор, который довольно потирал руки, словно после удачной сделки. Чону уже знал, что мужчина сейчас скажет, потому нехотя поднялся с мягкого кресла, ощущая каждой клеточкой своего тела подступающее отчаяние.       – Чону, ты готов? – довольно спросил директор, важно вышагивая по длинному коридору приюта. – Собрал вещи?       – Ага, – с болью в голосе ответил мальчик, вглядываясь в своё отражение в витражных окнах.       Директор словно плыл вдоль кабинетов и комнат, окрыленный мыслью, что он, наконец, отдает мальчика, который так долго висел на нем мёртвым грузом. По крайней мере, так думал сам Чону.       – Господин Лукас скоро приедет, и вы, наконец, познакомитесь, – прощебетал директор, а Чону подозрительно смотрел на этого взрослого мужчину.       Отчаяние отступило на второй план, уступая место неподдельному удивлению. За долгие годы проживания в приюте, Чону ни разу не видел директора настолько счастливым. Казалось бы, он отдавал на усыновление уже многих подопечных, и к каждому из них он относился по разному — к кому-то лучше, к кому-то хуже, и семьи все были из разных слоев общества, но ни за одного ребенка директор не радовался так сильно. Хотя бывали и более весомые поводы. Сейчас же он казался словно бы умалишенным или же под каким-то воздействием: директор вел себя слишком активно и эмоционально, чего раньше не наблюдалось. Хотелось бы Чону скинуть это на тот факт, что приют избавляется именно от него, но мало верилось. Мальчик вновь подумал о сделке с дьяволом. Могло ли это так повлиять на директора, затуманив ему голову? Эта версия ужасно пугала, как пугал и тот факт, что Чону этот самый дьявол заберет. Но и любопытство не давало ему полностью утонуть в этом ужасе, оставляя еще на плаву. Возможно это любопытство было просто детским максимализмом, которое кричало: "Давай узнаем, что будет дальше! Это ведь так интересно, нас ждут приключения!", – и эта часть, пускай и самая незначительная, явственно заглушала голос разума, который заставлял бежать, повинуясь животным инстинктам.       Теперь настроение Чону менялось из крайности в крайность, и буквально за минуту он испытал слишком много эмоциональных спектров, от которых его бросало то в жар, то в холод. Ему нужно было подумать, но кабинет директора был уже несправедливо близко, а думалось Чону куда лучше в одиночестве.       – То есть, вы говорите, что мой опекун еще не приехал? – ухватившись за первую возможность, задал вопрос Чону, ловя на себе растерянный взгляд директора.       – Нет. Но он скоро будет, не переживай.       – Могу ли я сбегать до церкви? Хочу помолиться.       – Я думал, ты сказал, что больше не…       – Я погорячился, директор! Я всё ещё верю. Разве могу я не верить, если Бог, наконец, подарил мне семью?       Про себя Чону подумал, не считается ли это богохульством? Или в какой-то степени он все же прав, ведь это Бог наградил мальчишку такими куриными мозгами, заставившими пойти его на дурацкую сделку. Если, конечно, это на самом деле так.       Директор, конечно же, не стал возражать, отпустив Чону на десять минут. И мальчик побежал до другого конца приюта, где была пристройка к церкви. Он быстро спускался по ступенькам, перепрыгивая сразу несколько, рискуя упасть. Чону бежал быстро, забывая дышать, от чего легкие болели, а мышцы на ногах уже сводило, но он все равно скорее стремился оказаться подальше от директора, от нового опекуна, от всего мира, который, видимо, был настроен против него. Или Чону сам был настроен против мира?

***

      Стоя перед алтарем, Чону пытался подобрать слова, но мысли будто все разом испарились, оставляя на волю мальчика одну лишь звенящую пустоту. Он стоял, глядя на икону, и все это казалось ему таким бредом.       "А если я все выдумал? Вдруг это обычное совпадение, а я себя попросту накручиваю?"       Чону попытался думать рационально, как и должны поступать все взрослые люди. Он попытался сложить воедино всю логическую цепочку происходящего, и, казалось, у него всё получается.       В день, когда приехали спонсоры и возможные опекуны, он какое-то время просидел в столовой, после чего пошел в свое уединенное место через коридор, забитый взрослыми, которые переговаривались между собой, решая, в каких кабинетах им сидеть в ожидании детей. Возможно, его заметили тогда, а потом увидели анкету. Мальчик запросто мог привлечь к себе внимание своим отсутствием куда больше, нежели бы он присутствовал. Именно тогда его и приметил этот молодой парень, решивший просто стать благодетелем, вот и все. А все эти ритуалы — дурацкое совпадение, вызванное глупостью Чону.       Мальчику хотелось верить, что это на самом деле так, а его воображение попросту сыграло с ним злую шутку, потому ему и показалось, будто его опекун выглядит подозрительно пугающе, вслед за чем послало мальчишке тот дурацкий сон.       – Пожалуйста, Отец небесный, пусть все окажется именно так. Прости меня за мою глупую ошибку, за то, что я так по-дурацки повел себя. Я глупый ребенок, который обещает тебе исправиться и стать лучше. Всё это из-за моей зависти. Такого больше не повторится.       Ответом ему была тишина, как и всегда. Чону не знал, дошла ли его молитва до Бога, или тот вновь оказался глух к его словам. Чону сделал все, что мог, теперь оставалось лишь ждать своего приговора, который совсем скоро будет озвучен ему.       Дверь церкви тихо заскрипела, впуская в помещение яркую полоску света. Церковь приюта не освещалась лампами в обычные дни, когда не было служб, небольшое ее пространство озарялось лишь приглушенным огнем, исходящем от многочисленных свечей. Потому свет ламп, проникший из коридора, тут же бросился в глаза, нарушив таинство, царившее в этом месте, словно кто-то чужой ворвался в откровенный разговор двух старых друзей.       На пороге появилась фигура монахини: это была старая женщина, одетая в традиционное черное платье с белым воротом. Она смотрела на Чону, думая, окликнуть его или нет, боясь, видимо, нарушить его молитву. Но Чону уже закончил, потому, взглянув напоследок на икону Иисуса, направился в сторону женщины, которая сдержанно улыбнулась ему одними только уголками губ.       – Директор зовет тебя, – известила она, когда мальчик подошел ближе. – Опекун приехал.       Шагая по длинному коридору вслед за монахиней, Чону то и дело прокручивал в голове молитвы, которым учили в приюте. Он вспоминал всё, что заучивал когда-то давным-давно, желая, чтобы его наконец-то услышали, чтобы Бог ответил.       – Все в приюте очень рады, Чону, что у тебя теперь будет своя семья, – заговорила вдруг монахиня, привлекая к себе внимание мальчика. – Ты так долго молил Бога об этом, и вот он услышал тебя. Я всегда говорила, что всему своё время. Господь наградил тебя за твоё ожидание.       "Возможно, – подумал мальчик, грустно глядя на женщину, – или же наказал за моё нетерпение."       Оставшуюся часть пути они шли в молчании, только были слышны гулкие голоса детей, доносящиеся из-за закрытых дверей классов. Сейчас у всех уроки, и никто не выйдет провожать Чону. Да и вряд ли кто-то захочет это сделать, ведь это же злой Ким Чону, всегда всем недовольный, вселяющий ужас в несчастных деток. Наверняка они будут только лишь рады, что этот мальчишка наконец-то покинет приют. И никто никогда не узнает, какой ценой.       Чону помахал головой, прогоняя ужасные мысли, которые то и дело возвращались к нему, бросая в дрожь. Он уже стоял около кабинета директора, коленки тряслись, а голове впервые за весь день было легко: ни одной мысли, ни одного пугающего образа, лишь блаженная пустота. Мальчик был спокоен, словно сам Господь послал ему эту праздную легкость, и теперь уже не было страшно. Что, если Бог и правда ответил ему, дав знак?       – Ты будешь заходить? – прервав тишину, спросила монахиня.       Чону опомнился лишь теперь; в полном спокойствии он схватился за дверную ручку директорского кабинета, и, легко повернув ее, вошел внутрь, оставляя позади себя своё настоящее, одинокое, давящее, вступая, наконец, в будущее — неизвестное, покрытое мраком и тайнами.