Nigredo

анафема

      В кабинете по-прежнему было просторно и светло. Через высокие окна пробивались солнечные лучи, согревая помещение. Их свет словно бы обволакивал эту комнату, делая ее невероятно теплой и уютной, что резко отличалось от всего приюта — серого и неприветливого.       Чону вошел в кабинет и теперь стоял на пороге, глядя исступленно на парня, который вальяжно сидел в кресле для посетителей. Солнечные зайчики путались в его каштановых волосах, окрашивая их в рыжий. На этот раз Чону видел парня ближе, потому мог разглядеть более внимательно: теперь мальчик разглядел, что глаза незнакомца не такие яркие, как показалось в ту первую, мимолетную встречу, и выражение их было не таким уж и пугающим. Сейчас Чону видел, что цвет их темно-синий, и смотрит парень будто бы с тоской, а не усмешкой. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы успокоить свои расшатавшиеся нервы.       – Здравствуйте, – наконец сказал Чону, прервав неловкое молчание, чем вызвал у молодого парня легкий смех.       – Здравствуй, Чону.       Голос незнакомца был глубоким, бархатным, немного тягучим, словно мед. Эти сравнения были невероятно банальными и до смешного типичными, но Чону точно знал, что этому парню однозначно подходит это сравнение.       Сейчас перед мальчиком стоял невероятно красивый молодой человек: высокий, широкоплечий, подтянутый, будто какая-то модель, лицо его словно было каким-то произведением искусства, над которым трудились боги. Чону будто бы посмотрел на всю обстановку в кабинете со стороны. Вот он — стоит весь такой худой, словно болезненный, без каких-либо достоинств, обычный, совершенно посредственный, а перед ним парень, красоте которого позавидуют ангелы, и вот он желает усыновить Чону? Но для чего молодому и красивому парню такая обуза?       Волнение вновь начало подступать вместе с тошнотой. Мальчику все это казалось дурацким розыгрышем: сейчас все дружно над ним посмеются, мол, надо же, поверил, и все разойдутся, оставляя мальчика тихо страдать.       – Я Лукас, – парень протянул руку Чону для рукопожатия, на что мальчик неуверенно ответил. – Рад, наконец, с тобой познакомиться. Я надеялся, что это произойдет куда раньше, но ты куда-то пропал во время встречи со спонсорами. Зато я многое о тебе узнал.       – Что, – волнение уступило место насмешке, которая никак не могла укрыться, – неужто моя пропажа всех заставила обратить внимание на мою персону?       – Все переживали, – бесцветным тоном ответил Лукас, но взгляд его словно бы прожигал, глядя в самые потаённые уголки души.       Чону не ответил. Лишь хмыкнул, задумчиво глядя в пол. Сейчас прежние переживания постепенно уходили. Мальчику начало казаться, будто он последний дурак, который накручивал себя самым глупым образом, придумав дурацкую сказку, в которую поверил как ребенок. Наверняка он просто перестал верить, что его может кто-то полюбить просто так, поэтому он быстрее поверил в то, что смог призвать демона. Какой бред.       Теперь заговорил директор. Он принялся объяснять Лукасу какие-то важные моменты, связанные с документами об усыновлении. Пока парень был занят, Чону незаметно поглядывал на него, изучая. За это время мальчик не увидел ничего, что могло бы напугать или заставить сомневаться в Лукасе. Чону все больше чувствовал себя полным кретином, который едва ли не отказался от возможности обрести семью из-за своих страхов.       Несколько раз, пока Чону поглядывал на Лукаса, тот поворачивался, ловя на себе взгляд мальчика. В ответ парень улыбался, тепло и так по-доброму, что страхи и сомнения окончательно исчезли.       – Хочу обратить ваше внимание, господин Лукас, – говорил директор, – что Чону посещает психолога. Об этом было написано в его личном деле, но тем не менее...       Сердце Чону пропустило несколько ударов. Обычно после этого будущие родители начинали беспокоиться и думать, точно ли нужен им ребенок, у которого есть подобного рода проблемы. Чаще всего, читая это в личном деле, это кажется пустяком, но после озвучивания подобного вслух, да и так серьезно, все принимает другой окрас, и взрослые пугаются ответственности. Вот и теперь, подумал Чону, все будет точно так же.       – Да, я обратил на это внимание, – ответил Лукас спокойным голосом. – Не беспокойтесь, я найду Чону лучшего психолога в Сеуле.       – Вот по поводу этого, – директор казался невероятно взволнованным, словно собирался сказать что-то крайне разочаровывающее. – Психолог Ли, который работает с Чону, настаивает на том, чтобы именно он продолжил лечить мальчика.       Чону переводил взгляд от директора к парню. Первый казался еще более напуганным, в то время как второй не выражал никаких эмоций. Лукас смотрел на директора, потому Чону не видел его лица полностью, но в какой-то момент показалось, будто в глазах его заблестел недобрый огонек, но в следующую же секунду он оказался абсолютно невозмутимым и, повернувшись к Чону, улыбнулся.       – А ты как считаешь? – вдруг спросил он у мальчика.       – Что? – растерянно спросил мальчик, мнение которого прежде никто не спрашивал. – Я… я бы хотел, наверное, продолжить приемы у доктора Ли Донхэ.       – Что же, – Лукас вновь взглянул на директора. – Значит будем приезжать к Ли Донхэ.       – Отлично! Тогда я позову его, чтобы вы могли поговорить и составить график приемов.       Директор в ту же минуту умчался, оставляя Чону наедине с Лукасом, который теперь повернулся к нему, разглядывая мальчика с интересом.       Повисло неловкое молчание, которое, казалось, давило только на Чону. Лукас выглядел невероятно расслабленным, и даже когда Чону поймал его пристальный взгляд, парень все равно вел себя так, будто это не первая их встреча, и подобное давно стало нормой. Чону даже позавидовал такой уверенности, потому что самому её явно не хватало: он опустил взгляд в пол, боясь даже взглянуть на опекуна. В мальчике вновь начали зарождаться сомнения — а сможет ли он поладить с Лукасом, не разочарует ли, не заставит его пожалеть о сделанном выборе?       – Почему я? – произнес мальчик, пересилив себя. – То есть, я имею в виду, что вас побудило усыновить меня? Вы, вроде, и сами достаточно молоды. Разве парни в вашем возрасте думают о подобных вещах?       – Нет, не думают, – Лукас запустил ладонь в свои волосы, убирая их с глаз. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу, и все в нем казалось Чону таким невероятно серьезным, словно перед мальчиком сидел не молодой парень, который старше на несколько лет, а взрослый мужчина, знающий эту жизнь лучше остальных. – Но есть вещи, которые нужно делать вопреки общественному мнению. Вряд ли, глядя на меня, кто-то может подумать, что я сам когда-то был брошен своим отцом. У меня не было выбора, мой долг — помочь кому-то, похожему на меня. Вроде тебя, например.       – Тебя бросил отец? – удивился Чону, с грустью глядя на парня, который казался таким же спокойным, как и прежде, но в глазах его промелькнула печаль, которую он скрывал. – А что же мама?       – У меня не было матери.       – Ох… И давно ты живешь один?       – Очень давно. Отец оставил меня и моих братьев. Он выбрал другую семью, а мы оказались не нужны, – голос Лукаса стал резким, жестким, холодным, словно сталь. Он смотрел мимо Чону, куда-то вдаль, вспоминая прошлое. – Нас выкинули, как обузу, как собак, которые больше не нравятся своим хозяевам. Оказалось, что мы не нужны отцу, когда у нас вдруг появилось собственное мнение. Мыслящие дети ему ни к чему, ими сложно управлять.       – Ты пытался встретиться с ним? Поговорить?       – Нет. Добраться до него ни мне, ни моим братьям не представляется возможным. Он далеко, и имеет слишком большую власть. Мы можем лишь с тоской вспоминать дни, когда жили с ним, и он любил нас.       – А ты? – Чону готов был заплакать. – Ты его любил?       – Любил ли я отца? Конечно, любил! Я был готов на все ради него, выполнял любое его поручение, любую просьбу. Но теперь… Сейчас я его ненавижу.       Чону хотел было возразить, ответить, что это не так, ведь он видит грусть в синих глазах, но произнести ничего не успел, в кабинете появился директор вместе с психологом Ли.       Оба мужчины вошли в кабинет, директор сел за свой стол, а психолог занял место в кресле, рядом с Чону. Первым делом он посмотрел на мальчика, все ещё помня утренний разговор. Все это время он переживал, вдруг мальчишка пребывает в панике, потому заранее приготовил речь, которая бы переубедила директора в выборе опекуна для Чону. Но увидев, что тот спокойно сидел в своем кресле и даже улыбался ему, Донхэ выдохнул, решив, что утренняя вспышка тревоги — результат волнения.       Директор тут же поспешил представить Лукаса психологу. Чону смотрел на Ли Донхэ и не мог прочитать на лице того ни одной эмоции: мужчина будто бы закрылся, пристально наблюдая за молодым парнем, который ухмылялся, глядя на мужчину. Казалось, будто они оба ведут какую-то негласную борьбу, общаются глазами, полностью понимая друг друга. Или же Чону снова накручивал себя, придумывая абсолютную бессмыслицу.       – Рад, наконец, с вами познакомиться, – заговорил психолог после несколько секундной паузы. – Когда я узнал, что Чону собираются усыновить, мне не терпелось познакомиться с вами. Обычно я встречаюсь с опекунами раньше, обсуждая с ними все тонкости, но в этот раз, видимо, директор смог принять решение без меня.       Мужчина многозначительно посмотрел на директора, который покрылся красными пятнами. Он не любил, когда его решения осуждают, поэтому всячески старался сохранить спокойствие, но выходило из рук вон плохо: его улыбка стала натянутой, сам он весь вытянулся, как струна и весь его вид кричал о раздражительности. Лукас же, скрестив руки на груди, мило улыбался, опустив взгляд в пол.       – Так вышло, что я был слишком настойчив в скорейшем оформлении опекунства. Дело в том, что я собираюсь скоро уезжать, и у меня бы не было возможности долго возиться с документами.       – Тогда это многое объясняет, – снисходительно ответил Донхэ, улыбаясь, но взгляд его по-прежнему был серьезным. – Что же, быть может, мы могли бы поговорить с вами наедине?       Взгляды взрослых тут же метнулись к Чону, намекая ему на то, что разговор сейчас пойдет о нем, потому лучше бы мальчишке подождать за дверью.       Без лишних слов он вышел, оставляя их наедине. Хотелось подслушать, но голоса были приглушенными, словно присутствующие там говорили полушепотом. Чону ничего не оставалось, кроме как ждать, сидя на подоконнике. На этот раз его не посетила ни одна мысль, думать и не хотелось вовсе. Он прикрыл глаза, воссоздавая образ своего опекуна. Синие глаза, обрамленные густыми черными ресницами, особенно выделялись на бронзовой коже, а губы очень красиво растягивались в улыбке, обнажая белоснежные зубы. Несколько непослушных прядей выбивались из уложенной прически, падая на аккуратный лоб, и весь он казался слишком идеальным, слишком безупречным: внешность, характер, даже стиль одежды. Чону очень понравился строгий костюм, с брюками и пиджаком, совмещенный с белой футболкой и черными кроссовками. Лукас был тем типом людей, которые обычно светятся на экранах телевизоров, или снимаются для разворотов модных журналов. Лукас явно не из тех, кто так запросто в свои годы усыновляет подростка из религиозного приюта.       "Интересно, а сколько ему? – подумал Чону, пытаясь прикинуть возраст своего опекуна, – Возможно, двадцать, или двадцать пять? Он не выглядит слишком взрослым."       Пока взрослые беседовали в кабинете, мальчик попытался занять себя всякой ерундой, вроде подсчитывания плитки на полу или изучения трещин в стене. Все это казалось ужасно скучным, и на пятом подсчёте Чону уже изрядно поднадоело это бессмысленное сидение на одном месте. В конце концов, почему его обсуждают без него самого? Может он тоже хочет поучаствовать в этом разговоре, добавить несколько реплик, или отстоять свою ненормальность. Хоть что-нибудь, только не это скучное времяпрепровождение.       Он спрыгнул с подоконника и уже было направился к кабинету директора, как из-за угла коридора вышел отец Маттео, который тут же улыбнулся при виде мальчика.       – Чону, что ты здесь делаешь? – он взглянул на дверь кабинета, потом снова на мальчишку.       – Я жду, пока мою скромную персону обсудят директор, психолог Ли и мой опекун.       – Точно! Я и забыл, что тебя усыновили. Это прекрасно, что у тебя, наконец, будет семья. Ты так долго этого ждал.       – Не факт. Скорее всего директор и психолог Ли уже дошли до обсуждения моего поведения. На этой стадии ни один опекун не выдерживает и убегает с криками.       Отец Маттео укоризненно взглянул на мальчика, но все равно улыбнулся, глядя на него с некой долей нежности. Учитель был еще молод, не больше тридцати, потому относился к мальчишке более снисходительно, так как сам еще помнил свой бунтарский возраст, да и попросту жалел Чону.       – Я правда рад за тебя, Чону. Ты как никто другой заслуживаешь, чтобы у тебя появился свой дом и родители.       – Спасибо, учитель. Но мой опекун не особо подходит на роль родителя.       – Да, я слышал, – мужчина улыбнулся, – он молод. Но тем не менее, я все равно рад за тебя. Возможно, у тебя появится старший брат.       – Точно. – Чону улыбнулся так наивно, по-ребячески, словно ему было вовсе не шестнадцать, а куда меньше.       В этот момент дверь открылась. Из кабинета вышел психолог Ли, который явно не поддерживал общую радость от усыновления Чону. Выражение его лица, как и некоторое время назад, оставалось непроницаемым, но глаза его словно бы собрали в себе все эмоции разом, и мальчик не знал, за что уцепиться, чтобы определить настрой психолога Ли. Мужчина ничего не сказал, лишь кинул мимолётный взгляд на мальчишку, после чего скорее покинул коридор, удаляясь подальше от кабинета директора. От стен лишь разносилось эхо его шагов. Чону глядел вслед и не понимал, что могло стать причиной подобного настроения Ли Донхэ. Он хотел было произнести мучащий его вопрос вслух, но не успел, так как из кабинета тут же вышли директор и опекун — Лукас. Чону было странно называть того по имени. Мальчик никогда не знал имен тех, кто когда-либо приходил за ним, потому ему было куда привычнее говорить "опекун", без каких-либо нарицательных имён. Теперь же он знает, что его сейчас заберут, знает имя этого человека, но оно казалось странным и чудаковатым. Оно не корейское, слишком резкое в произношении, и принадлежит человеку, который не на много старше самого Чону. Он всегда думал, что его опекуном может стать какая-нибудь аджумма, вроде Мари, с обычным корейским именем, но никак не никак не молодой парень с внешностью супер-звезды и зарубежным именем.       Опекун и директор улыбались. Они еще что-то говорили друг другу, пожимали руки и выглядели, словно бизнесмены после удачной сделки. Лукас еще немного поговорил с мужчиной, перекинулся несколькими словами с отцом Маттео, после чего, наконец, подошел к Чону и, без лишних слов, предложил ехать домой. От этого сердце мальчишки затрепетало, ему словно дали крылья сейчас, и он взмыл над землей, так легко ему сейчас было. Он не смог ничего ответить, лишь кивнул головой, после чего, схватив чемодан, который все время стоял около директорского кабинета, пошел вслед за опекуном, который шагал по коридору легкой поступью, с прямой спиной и гордо поднятой головой.       Чону никто не провожал. Только директор и отец Маттео. Мальчишка надеялся, что хотя бы психолог Ли выйдет к нему, но нет, он не показался даже в окне кабинета, отчего стало как-то слишком уж тоскливо и паршиво, словно старый друг отвернулся от него. Зато директор несколько раз поздравил Чону и Лукаса с новоприобретенной семьёй, а отец Маттео пожелал Чону удачи и уверил, что всегда готов помочь ему, если будут вопросы, протянув вслед за словами листок с криво написанными на нем цифрами мобильного телефона. Мальчик чувствовал огромную благодарность, но слова никак не произносились. Все было словно в тумане. Чону не верил, что всё это происходит с ним. Он молчал на все поздравления и пожелания. Молчал, когда с ним прощались. Он лишь смотрел вслед удаляющемуся зданию, когда Лукас выезжал на машине за ворота приюта.       – Ты такой молчаливый, – заговорил парень, глядя на дорогу. – Неужто не рад, что свалил, наконец, из этой дыры?       – Н-нет, вовсе нет. – Чону почему-то не понравилось, как опекун отозвался о приюте, где мальчик жил все шестнадцать лет, но решил промолчать. – Просто все это так непривычно. Я не думал, что однажды меня усыновит кто-то вроде тебя.       – Неужели? – Лукас засмеялся. Он не выглядел расстроенным после слов Чону, наоборот, он словно бы веселился от происходящего. – Так я тебя не устраиваю?       – Нет-нет, что ты. – Чону замялся в ту же секунду, испуганно глядя на Лукаса. – Я имел в виду, что представлял иначе людей, которые меня усыновят. Ну, знаешь, вроде пожилой пары, или женщины лет пятидесяти.       – Тогда, дружочек, тебе нужно было более четко формулировать свои желания.       От этих слов все в Чону рухнуло. Он перевел испуганный взгляд на Лукаса, который по-прежнему улыбался, внимательно смотря на дорогу. Мальчик хотел закричать от столь оглушающих слов, которые, словно обухом по голове, выбили из него все мысли, оставив лишь чувство страха и растерянности. Неужто все его самые ужасные подозрения оправдались, воплотившись в жизнь?       "Что я наделал?" – проносилось в его голове, пугая лишь сильнее.       Чону затрясло, словно он оказался зимой на улице в летней одежде, руки не слушались, а сердце готово было вырваться из груди. Кажется, оно так быстро билось, что даже Лукас услышал, так как он оглянулся, посмотрев на Чону с растерянностью.       – Что-то не так?       – Ч-что ты сказал сейчас? – заикаясь спросил мальчик, вжимаясь в кресло.       – Ну, я имел в виду, что ты всегда молился в церкви, вот я и сказал, что нужно было лучше формулировать желания. Мне директор сказал, что ты часто пропадал в церкви приюта. Прости, видимо я пошутил неудачно.       На какой-то миг воздух застрял в легких, не позволяя вдохнуть. Чону показалось, что он вот-вот задохнется, но Лукас, заметивший, видимо, состояние мальчишки, открыл окно, впуская в машину свежий воздух. Разгоряченную кожу мальчика обдувал прохладный ветер, а дурные мысли постепенно выветривались из головы. Чону казалось, что он начинает сходить с ума, потому он изо всех сил постарался успокоиться, решив для себя, что пора бы уже отпустить эту дурацкую ситуацию.