Nigredo

анафема

      Машина остановилась около многоэтажного дома. Это был обычный жилой район, абсолютно ничем непримечательный: рядом были продуктовые магазинчики, маленькие ресторанчики и кафе. Но для Чону это казалось самым настоящим чудом. Прежде он выезжал из приюта лишь на какие-нибудь спектакли или в музеи, которые организовывались попечителями в праздники. Чону много раз проезжал подобные дома, где жили семьи, а во дворах играли дети, и всегда с завистью смотрел на них через грязные окна автобусов. Он не мог прежде ощутить этого переполняющего чувства восторга, которое сейчас трепетало и теплилось в нем, словно вылупившийся из яйца птенец. Чону глядел на дом, в котором ему теперь предстояло жить вместе с опекуном, и ему до конца не верилось в это. Что, если все это сон? Что, если это очередные мечты, в которые он погрузился слишком сильно? Если это так, то разочарование накроет его с головой, он не сможет пережить подобного удара судьбы. Пожалуйста, пожалуйста, он молил, он не хотел просыпаться, потому что все складывалось слишком прекрасно.       – Райончик так себе, – вдруг раздался низкий голос прямо над ухом, отчего Чону встрепенулся, переводя взгляд на Лукаса, который сейчас оглядывал скептическим взглядом дворик. – Может, однажды найдем что-нибудь получше. Увы, у меня не было времени выбирать что-то более презентабельное.       – Смеешься? – Чону стало немного обидно за этот чудесный дом, который он уже полюбил всем сердцем. – Для меня это рай!       – Ну, я бы не спешил с выводами, – усмехнулся Лукас, выхватив из рук мальчика чемодан. – Если бы рай выглядел так, я бы сбежал оттуда в первый же день.       Чону насупился, но отвечать ничего не стал, вновь переведя взгляд на многоэтажку. Дом не был новым, белые стены уже пожелтели от дождей и палящего солнца, качели во дворе выцвели, а кое-где с них сыпалась краска, но тем не менее для Чону это казалось чем-то прекрасным, ведь в этом ощущалось что-то особенное.       – Собираешься весь день здесь стоять? Может, пойдем уже домой?       Домой. Лукас сказал это так обыденно, словно говорил подобное Чону уже много раз. Словно мальчик не в первый раз увидит место, где ему теперь придется жить. Лукас казался очень расслабленным, будто ему каждый день приходится усыновлять кого-то и приводить в свою квартиру. Чону шагал следом за парнем, и чем ближе они были к квартире, тем больше тряслись ноги. В лифте пришлось даже облокотиться на стену, чтобы не упасть. В итоге, оказавшись на нужном этаже, мальчик впал в ступор. Двери лифта открылись, и Лукас вышел в коридор, в то время как Чону остался стоять в кабине, глядя себе под ноги. Страх, волнение, сомнение и радость разом овладели им, и впервые за весь день захотелось разреветься. Но Чону бы оставил слезы на вечер, когда весь город уснет, чтобы никто не стал свидетелем его слез, даже луна, от которой он скроется под одеялом.       Двери лифта уже закрывались, когда сильная рука схватила Чону за воротник кофты и вытащила его в коридор. От неожиданности Чону потерял равновесие, споткнувшись о свою ногу, и влетел носом прямо в накаченную грудь Лукаса, который теперь с ухмылкой смотрел на Чону сверху вниз.       – Ты собрался покататься по всем этажам, глупенький? – елейным голосом заговорил Лукас, явно веселясь происходящим. – Неужели так не интересно посмотреть на свой новый дом?       – Прости, – пискляво выдавил из себя Чону, смущенно отстраняясь от парня.       Мальчик смотрел на Лукаса, который вновь усмехнулся и принялся открывать дверь квартиры. Сейчас Чону заметил, что от парня пахло дымом и чем-то еще, очень знакомым с приюта. Что-то похожее на запах влажных досок, который он ощущал всегда в церквушке, когда та еще не была перестроена.       – Ты куришь? – решив как-то отвлечься, задал он вопрос. – Пахнет дымом.       – Не нравится?       – Да нет, мне все равно. Это дело каждого.       Лукас слегка нахмурился, видимо ожидая другого ответа, но ничего не ответил. Рука его уже потянулась к дверной ручке, когда внимание привлек шум из соседней квартиры. Чону тоже повернулся на крики, которые были все ближе. Стало как-то неловко. Он только приехал сюда, а уже становится свидетелем чьих-то ссор.       Соседская дверь отворилась, и на пороге ее появился молодой парень с алыми волосами и темной татуировкой на шее. Это первым делом бросилось в глаза, Чону даже не успел ничего сообразить.       – Пошла нахер! – крикнул парень, со злобой захлопнув входную дверь, отчего, кажется, затряслись стены.       Парень остановился, вытащил из кармана черных, рваных джинсов, пачку сигарет, и закурил прямо на лестничной площадке. Чону смотрел с удивлением, потому что видел, что парень явно был ровесником Чону: овал лица все еще был по-детски круглым, нос слегка раздут, а в глазах еще не было усталости, присущей всем взрослым. Но тем не менее он был одет и вел себя так, словно хотел выглядеть куда взрослее, чем был на самом деле.       Парень нажал на кнопку вызова лифта, вальяжно покуривая. Сейчас он взглянул на стоящих в коридоре людей, которые с интересом изучали его. Он выдохнул дым едва ли не в лицо Чону, оглядел его с головы до ног и улыбнулся, не очень доброжелательно, слегка вымученно.       – Новые соседи? – без лишних слов поинтересовался он.       Чону лишь кивнул, оборачиваясь на Лукаса, который, вздернув бровь, с явным любопытством поглядывал на молодого парнишку. Он даже облокотился плечом на дверь, скрестив руки на груди, чтобы было удобнее изучать парня.       Лифт приехал. Парень вошел в него, все еще выкуривая сигарету, делая затяжку одну за другой.       – Ну тогда удачи, – парень успел махнуть рукой на прощание, когда дверь за ним закрылась.       Чону хлопал ресницами, переводя взгляд от лифта к Лукасу, который улыбался одними уголками губ, словно что-то задумал. Чону хотел было сказать ему, чтобы тот открывал уже дверь, тогда как из той же соседней квартиры вдруг вышла пожилая женщина. Она выглядела слабой, руки ее дрожали, а в глазах застыли слезы.       – Бэкхён, – позвала она, подойдя к ступенька. – Бэкхён, куда же ты?       Лукас, наконец, открыл дверь, вталкивая Чону в квартиру. Мальчик застыл на пороге, растерянно глядя на парня. Вся его эйфория ушла, на смену ей пришла грусть от вида пожилой женщины, так отчаянно звавшей внука, который её послал буквально минуту назад. Захотелось расплакаться от мысли, что кто-то так ужасно относится к тем, кто с заботой и теплотой оберегает семью, дарит любовь и кров, которых был лишен Чону и другие дети в приюте. Эта сцена расстроила мальчика, поэтому он даже не рассматривал квартиру, в которой ему теперь предстояло жить.       Зато Лукас оставался таким же веселым и беззаботным. Он улыбался, насвистывая под нос какую-то незамысловатую мелодию.       – Что же, вот мы и выяснили, что у нас есть прекрасный сосед, – без иронии сказал Лукас и скрылся за ближайшей дверью.       Чону не имел ни малейшего понятия, что ему делать дальше. Он стоял на пороге квартиры, переминаясь с ноги на ногу, и никак не мог вразумить, почему его опекун такой спокойный и совершенно ни в чем незаинтересованный. Мальчик оглядывал светлые стены, то и дело переводя взгляд на дверь комнаты, куда ушел Лукас. Тот даже не предложил пройти, просто ушел, оставив мальчика в полном недоумении. Чону не был уверен, может ли он пройти дальше, или ему ждать дальнейших распоряжений Лукаса. Но прошло уже минут семь, а тот не проявлял никаких действий, отчего Чону понял — он вновь предоставлен сам себе.       Неуверенно стянув с себя кроссовки, даже не развязав шнурки, он ступил чуть дальше по коридору, нервно оборачиваясь по сторонам, словно бы он делает что-то плохое. Чону чувствовал себя вором, пробравшимся в чужой дом, где его знают. Он шел неуверенно, волоча за собой легкий чемодан, и пытался вести себя тихо. Не зная, куда идти, он решил выбрать самую дальнюю дверь, дабы спрятаться там от всего мира.       Это была небольшая комната, очень похожая на его комнату в приюте: кровать, стол, стул и шкаф. Ничего лишнего. Разве что здесь мебель была куда дороже приютской, но это не меняло того факта, что все было сделано так, как он, возможно, и желал. Он привык к подобному, и для него это уже лучшее, что может быть.       Чону сел на мягкую кровать, поднял взгляд к окну и отрывисто выдохнул. Его беспокоило столько мыслей, что он не имел ни малейшего понятия, за какую лучше ухватиться. Думать вовсе не хотелось, только разреветься. Он уже не мог радоваться: что-то гложило его, сосало под ложечкой, и какой-то странный страх неизбежного накрывал ледяной лавиной. Вот бы понять, что это за чувство такое, и чего он так безумно боится.       Размышляя о последних нескольких сутках, он пытался вновь зацепиться за радостное событие — его усыновили, так отчего так паршиво? Прикидывая все события, соединяя их в одну цепочку, Чону искренне не понимал, что именно упускал из всего этого водоворота событий. Было что-то важное, что сложило бы весь пазл воедино, и он бы вдруг понял, отчего удушающее чувство отчаяния преследует его. Но чем больше он задумывался об этом, тем сложнее было.       А за окном ярко светило солнце. Лучи его пробивались сквозь оконную поверхность, освещая темный пол, а в воздухе танцевали маленькие пылинки, кружа вокруг тонкой полоски света. Где-то на улице жил своей жизнью шумный город, с постоянной спешкой, выхлопными газами, смехом и переговорами. Люди общались друг с другом, потому что все они были частью этого мира. А Чону нет. Он все ещё чужой, пришедший из совершенно иной жизни, где нет места беспечности и свободе, которыми наделены все эти люди за окном. Они ничего не знают о мире Чону, как и он об их. Они никогда не жили в ожидании того, что их вот-вот заберут домой добрые тетя и дядя, а потом, спустя несколько месяцев, они вдруг передумывают, забывая о том, что вселили надежду в маленького человека, тоже имеющего чувства. Эти свободные люди не знают, что такое отчаяние.       Чону встрепенулся, вскочил на кровати, подняв еще один слой пыли с покрывала. Он вдруг понял, что упустил, и его осенило только теперь, когда делать что-то слишком поздно.       Он медленно пошел вдоль коридора, до той самой двери, куда ушел Лукас полчаса назад. Поджилки тряслись, а дыхание сперло, словно кто-то выкачал весь воздух из квартиры. Чону остановился напротив двери, не решаясь открыть ее. А ведь все просто: нужно лишь нажать на ручку, опустив ее вниз, но нет, это казалось куда тяжелее. Потому мальчик стоял на одном месте, не зная, что делать дальше. Хотелось так много узнать, но было очень уж страшно узнать правду.       Чону уже собирался уходить, когда дверь отворилась, а на пороге ее стоял Лукас, который ухмылялся так хитро и явно недобро. Его голубые глаза блестели недобрым светом, но сам он, как и прежде, выглядел расслабленно.       – Чего топчешься тут? Твое громкое дыхание такое раздражающее. Заходи, раз пришел.       Чону растерялся, отчего, сам не понимая, что делает, вошел в комнату опекуна, оглядывая ее. Нет, в ней не было ничего подозрительного. Такая же обычная комната, как и его. Разве что такая же нежилая, словно Лукас тоже оказался здесь впервые: ни вещей, ни какого-либо беспорядка. Даже у Чону в комнате уже валялся чемодан, а плед на кровати смялся. А здесь чисто, и как-то пусто.       – Зачем пришел? – поинтересовался опекун, облокотившись на стену.       – Хотел спросить кое-что, – Чону вновь замялся, разглядывая теперь свои серые носки, вместо того, чтобы смотреть на парня напротив.       – Так спрашивай, раз хотел, – спустя минуту тишины сказал Лукас, запуская длинные, тонкие пальцы в волосы.       Чону молчал, не зная, как правильно задать вопрос, чтобы не показаться глупым, если ответ на него будет совсем не таким, как он ожидает. Он подбирал слова, придумывал другие вопросы, которые бы подвели их разговор к основной точке, пытался придумать что-то, но в голове гулял ветер.       – Ты… – начал он, но чертыхнулся, а Лукас ждал, не перебивая. Ему было крайне интересно, что же такого хочет сказать мальчик, отчего на его лице проступили желваки. – Ты знаешь, как проходит процедура усыновления?       – Конечно, ведь я ее проходил из-за тебя, малыш, – Лукас засмеялся, но смех вовсе не звучал весело, скорее даже угрожающе. – Разве забыл?       – Тогда скажи, как ты это делал?       – Ну, подписал кучу бумаг, поговорил с проверяющими и так далее.       – Хочешь сказать, ты справился с этим за день? – подозрение в мальчике нарастало, превращаясь в откровенное обвинение. – Или ты использовал связи?       – Можно и так сказать, – теперь с лица Лукаса пропала ухмылка, и он был серьезным, отчего еще более пугающим.       – Я помню девочку с нашего приюта. Ее тоже быстро усыновили, люди были состоятельными и даже известными в каких-то кругах, – после этих слов напряжение спало с лица Лукаса, его глаза перестали блестеть этим дурацким, устрашающим светом. – Ее тогда усыновили на удивление быстро, все были шокированы подобным. Но даже это было не настолько быстро, как это произошло у тебя. Ее забрали спустя два месяца после бумажной волокиты. Все за нее очень радовались. Даже я.       Вновь повисло молчание. В тишине комнаты было слышно, как соседи сверху смотрят какой-то фильм, а соседи за стеной о чем-то спорят. Это была такая тишина, которая угнетала, вселялась в предметы, становилась осязаемой и больно колола своими ледяными шипами.       Лукас смотрел в глаза мальчика, и этот пристальный взгляд грозился сделать нечто ужасное с Чону, но тот медлил, продолжал стоять на месте, убивая взглядом.       – Так что ты хочешь от меня? – хриплым, грубоватым голосом наконец спросил парень, прожигая голубыми глазами.       – Как ты смог меня забрать через день, после предполагаемой встречи? Ведь ты сказал, что встретил меня в день…       – Да, так и было, – и вот опять эта ухмылка. И лучше бы ее не было, потому что Чону теперь не ждал ничего хорошего. – Мы встретились с тобой три дня назад. И ты умолял меня, рыдая, чтобы тебя полюбили и подарили семью. Кто я такой, чтобы отказать, правда, малыш? Ты попросил, и я выполнил твою просьбу. С одной маленькой оговорочкой. Ты же помнишь ее?       «Нет! Нет!»       – Помнишь, ведь так? Что же там говорилось? Ах да, точно! Ты получаешь любовь от семьи, друга, первой любви, а я забираю твою душу.       – Ты… – Чону задыхался от испуга. – Ты шутишь, ведь так?       Лукас пожал плечами, и голубые глаза его вспыхнули ярко-красным, словно в них горел огонь. Чону отступил, больно ударившись плечом о стену позади. Всё его нутро трепетало от страха. И теперь на то были веские причины. Перед ним стоял никто иной, как сам демон, с которым он, по своей глупости, заключил сделку. Чистая случайность, дурацкие эмоции и несусветная глупость, о которой мальчишка теперь жалел. Он всегда поддается минутному порыву, а потом разгребает свои ошибки. Это была самая великая его "оплошность".       – Что будешь делать? – наслаждаясь растерянностью мальчика, Лукас улыбался.       Чону не отвечал. Он не знал, что сказать, да и был ли смысл, ведь вопрос явно был риторический.       Собрав остатки своей воли, взяв себя в руки, он метнулся назад, пролетая сквозь дверной проем. Чону бежал быстро, задыхаясь от подступающих слез, а за его спиной раздавался громкий, хриплый смех.       Так быть не должно.       Это ошибка.       Ее необходимо исправить.       Мальчик совершенно не думал о всяческих мелочах, потому даже не потрудился обуться или взять кроссовки с собой. Он просто мчался вперед в одних носках, спускался по лестнице, врезаясь в стены на поворотах. На боль было плевать, главное скрыться поскорее от этого монстра, спрятаться где-нибудь подальше, желательно в церкви.       Чону уже выбежал на улицу, сбивал прохожих, не извинялся, торопился дальше, словно бы бежал от огня. Хотя никто его и не думал преследовать. Гнался за ним лишь ветер, сбивающий с ног.       «Когда устанешь и потеряешься, можешь позвать меня, малыш.» – прозвучал в голове мальчика насмешливый голос.       – Прочь! Оставь меня! Я не хотел этого.       «Ты хотел. И мы оба это знаем.»       – Нет!       «Что ж, даже если и не хотел, ничего обратно не вернуть. Ты подписался на это своей кровью.»       Значит вот откуда этот шрам на руке. Это подпись.       Чону — глупый дурак!       Пробегая тихие улочки, Чону перестал запоминать дорогу. Она ему и не нужна. Он не вернется к Лукасу, ни за что на свете. Мальчик найдет пристанище в церкви, помолится, и все пройдет.       Через несколько километров он выдохся: легкие болели, ноги не двигались дальше, а все тело, казалось, стало одной сплошной судорогой. Мальчик позволил себе остановиться, но только лишь на минутку. В голове больше не было ничьих голосов, а значит демон потерял его. По крайней мере Чону на это надеялся.       Подняв голову, Чону оглянулся по сторонам, пытаясь понять, куда бежать потом. Он растерянно смотрел на одинаковые дома и не знал, что делать. А потом заметил за несколькими крышами домов виднеющийся купол небольшой церкви. Не раздумывая ни секунды, он пошел туда, едва шевеля ногами, жадно вдыхая воздух, но он шел, настойчиво и уверенно.       В нем закипала надежда, и хотелось скорее отмыться от этого ненужного контракта, замолив свои грехи.       На пороге церкви он стоял какое-то время, боясь сделать шаг. Он не знал, что будет, чего ждать, потому испуганно озирался по сторонам. Вокруг было пусто, ни одного прохожего, потому, испытывая шанс, он делает шаг.       Все его тело будто сковывают цепи, он не может пошевелиться. И сперва Чону думает, что это судорога, но его не отпускает до тех пор, пока он не опускает ногу на то же место, а потом пробует опять, и опять то же самое.       «Что, не пускают?» – усмехается голос Лукаса в голове.       Чону не отвечает, начинает плакать, растерянный и напуганный. Он вновь совсем один.       – Я же был в церкви сегодня утром. Все было нормально.       «Это был твой последний шанс замолить грехи.» – наигранно-печально говорит Лукас. – «Как жаль, что тогда ты ещё не знал о своем положении.»