Часть 38. Намеченный допрос
5 сентября 2025 г., 10:38
Кабинет Троила. Это начинало утомлять. Впрочем, было похоже на то, что надоело только Дафне. Хотя Мефодий тоже теперь не казался образцом заинтересованности, то и дело «тайком» косясь на светлую. Депресняк вяло потягивался на коленях хозяйки. Зачем-то увязавшийся Эссиорх скромно топтался в углу.
Было позднее утро, яркое, как и всегда. Дафне хотелось просто закончить это, перелистнуть страницу истории и наконец выдохнуть.
Троил излучал умиротворение. Светлая наполовину пропускала мимо ушей его бесполезные, по сути, объяснения, что, не скрой он от них столько деталей, Лигул бы узнал, план был бы разрушен. Что они помогли спасти множество светлых стражей от жуткой, несправедливой участи. Что ему жаль, что им пришлось пережить столько всего. Дафна была рада, правда. Кто не мечтает лишний раз эффективно послужить свету? Вот и она не отказывалась. Просто не знала, зачем пришла сюда.
С хлопком двери за спиной будто что-то поднялось с плеч. Эссиорх остался продолжить обсуждение. Дафна пыталась понять, что по её мнению не так с разумными доводами Троила, почему от победы во рту навязчивый привкус пепла. Её бесцеремонно прервали недалеко от входа в Дом Светлейших. Дафна глубоко вдохнула и остановилась.
— Это женская манипуляция типа «Я обиделась?» — спросил Мефодий, пристально взглядываясь в её лицо, будто намереваясь найти в нём то, чего не было прежде. Дафна смотрела примерно так же, не понимая, вдруг совершенно спокойная. Ответа он не дождался. — Даже не поговоришь со мной? Ты же не собираешься всё разрушить на самом деле?
— Я? — удивилась светлая, крепче прижимая к груди Депресняка, как живой щит. — Разрушить?
Голова чуть ныла в попытках работать. Всё-таки стоило дольше поспать.
— Ты сказала, что… — с оттенком обиды начал Буслаев.
— Я не солгала, — со вздохом сказала Дафна. — Я знаю, это должно было произойти не так, я была на взводе… Прости за это. Но я больше не с тобой, это не изменится.
Мефодий сжал губы, будто со всех сил сдерживал целый поток. Словно нашёл в ней всё-таки незнакомое, искажённое.
— Ты собираешься последовать совету Троила и остаться подольше в Эдеме? — будто бы между прочим, спросил он.
Дафне хотелось потереть переносицу или выдать какой угодно жест, лишь бы так не стоять перед ним, неуютно, не зная, куда ей деться. Всё сложилось так неправильно. Так тоскливо. Она не хотела давать ему фальшивую надежду.
— Конечно, — сказала она, неловко дёрнув плечами. — Восстановление не помешает. Да и приказ начальства, как ни как. Только сначала разберусь с одним делом.
Многотонная тишина рухнула блоком. По лицу Мефа светлая точно знала, что он себе представлял. Отчасти в этом даже было нечто гадкое, от чего хотелось ускользнуть. Больше не возвращаться. Она постаралась доброжелательно попрощаться и нарочито медленно, будто совсем не спешила, двинулась прочь. С Эссиорхом она сможет побеседовать подальше отсюда.
Роман дописан. Многостраничные старые книги всегда закрываются с глухим хлопком.
***
— Почему ты не уважаешь «коровок»? — глубокомысленно изрёк вдруг Варсус. Кое-как уместившись на подоконнике рядом с плющом и белой азалией, он картинно курил в распахнутое окно, едва касаясь губами сигареты. Расслабленность его позы будто бы ненавязчиво намекала, что он уже никуда не спешил. Или, быть может, даже везде успел. На улице было относительно тихо, солнце вредной мелкой собачкой пыталось покусывать открытые плечи прохожих и огромный, затянутый в стандартную чёрную рясу живот семенящего в неизвестном направлении батюшки. Расположившийся за кухонным столом Адонис от нечего делать складывал египетскую пирамиду из уцелевших конфет, время от времени бросая короткие взгляды на пастушка. Вопрос его не удивил. — Позволь полюбопытствовать, как ты пришёл к сему прискорбному умозаключению? — уточнил он с терпением доброй учительницы начальных классов, не отрываясь от своего занятия. Ему всё-таки нужно было корректно скомбинировать цвет фантиков. Варсус вдавил окурок в жестяную крышку от какой-то банки и потянулся к пачке за новой дозой. — Лично тебе позволяю, — радушно кивнул он, затягиваясь, и после паузы изволил облагодетельствовать ответом: — Это ведь очевидно, мой друг: из всего богатого ассортимента именно они составляют половину, и это при том, что я съел, сколько мог! Неравенство, не находишь? Адонис с сомнением покосился на пастушка, будто раздумывая, всё ли в порядке. Варсус тоже отчасти прикидывал, почему он не стремится перейти сразу к главному — в голову, что ли, напекло? — но размышлять на тему ему быстро надоело, а вот «коровки»… — Я не ем их исключительно из глубочайшего уважения, — заверил Адонис. — А вот к тебе есть вопросы. Варсус на минуту застыл с не донесённой до рта сигаретой, будто со всех сил познавал великую истину. Во дворе недовольно зашуршали шины, пискнула дверь. — Тогда почему ты не уважаешь мармеладных червячков? — с подозрением в голосе наконец выдал пастушок. Адонис аккуратно поместил последний «кирпич» на вершину нехитрой конструкции, придирчиво осматривая результат. — Почему у меня возникло такое чувство, что я психиатр, у которого пытаются откосить от армии? — несколько философски сказал он. Варсус не обиделся, а только застенчиво почесал носик свободной рукой. Казалось, он сам не очень понимал, что генерировал, только бы не молчать. — И как, получается, дядя доктор? — дразнящим тоном спросил он, откровенно пялясь. — Вообще не катит, — равнодушно расстроил его Адонис. Варсус долго не унывал, но внезапно посерьёзнел, вспомнив, что Дафна рано или поздно вернётся, а это помешает побеседовать с глазу на глаз. Он несколько окаменел в спине. — Ты же знаешь, что нам придётся это сделать? — с некой опаской, полуутвердительно сказал он, вцепившись кистью в край подоконника. Адонис изучающе впился в него взглядом, ощутив перемену в самой атмосфере между ними. Помедлил, будто не уверенный, хочет ли отвечать. Варсус мрачно подумал, что бежать ему некуда: не спасаться же из собственного дома, в конце концов. — О чём ты? — Ты знаешь, — охотно заверил пастушок. — Понятия не имею. — Это почему-то раздражало. Адонис взирал с таким видом, как будто со скрытым вызовом, хоть Варсус и не мог понять его природы. Как будто чего-то ждал. — Ты. Я. Моя неминуемая кончина. Припоминаешь? — сузив глаза и чуть подавшись корпусом вперёд, сказал пастушок. У стража напротив дрогнула рука, будто он безотчётно порывался что-то схватить, совершить. Напряжённое ожидание растекалось по воздуху, подобно холодному киселю. Варсус и сам прекрасно осознавал, что ничего этим не добьётся. Возможно, ему стоило просто выпить весь лишний чай или уничтожить ещё немного «коровок». Или он даже мог бы притвориться, что обиделся, и удалиться жалеть себя в далёком отсюда углу, тёмном и затянутом паутиной. Или ему стоило перестать делать вид, что ничего особенного не происходило. Всё это, конечно, разумно. Возможно, он вовсе не был готов остаться в безопасном, в сущности, одиночестве. Адонис ненадолго, будто стараясь сдержаться, прикрыл глаза, сделал глубокий вдох. — Если бы я мог, поверь мне, я бы уже что-то сделал, — выдавил он. — У меня была мысль попробовать поколдовать над тобой… что-нибудь, но я боюсь… — Что случайно всё перепутаешь, случайно сделаешь мне больно и, кто бы мог подумать, очень случайно добьёшь меня? — услужливо предположил Варсус, снова зачем-то кипятясь. От сигарет уже начинало мутить, но пальцы сами хватались за новую. Он не знал, что надеялся услышать, на что вообще рассчитывал. Адонис в порыве эмоций вскочил на ноги, делая шаг к нему. — Если ты ненавидишь меня, я всё понимаю, просто скажи это прямо, — хмуро потребовал он. — Или мы будем ругаться, как старые бабки, не поделившие вставную челюсть? Варсус даже завис, пытаясь разобраться с глубиной озвученного речевого оборота. Разве кому-то нужна чужая слюнявая челюсть? Его чуть не передёрнуло от представленных сцен. Потом ему всё-таки дошло, что акцент совершенно не там. Вспыхнув, как спичка, Варсус спрыгнул на пол, выпрямившись во весь рост, чтобы не мешалась, затушил незаконченную сигарету, небрежно отправив к другим окуркам. — Ты совсем не чувствуешь своей вины? — с нажимом бросил слова, как острые дротики. — А ты как думаешь? — возмутился Адонис, мотнув головой, будто заявления собеседника представлялись ему окружившими его роем, назойливыми, жалящими насекомыми. Варсус шагнул на него, испытывая противно колющее в кончиках пальцев чувство дежавю. Энергия требовала выхода. — Я не знаю. Не скажешь, что я должен думать? — зло огрызнулся он. — Иногда мне кажется, что я вообще не понимаю, как ты ко мне относишься! Адонис мрачно прищурился, изучая его лицо, сверля насквозь зрачками. — Не знаешь? Подсказать? — угрощающе оскалился, будто подталкивая, провоцируя. Варсус чувствовал себя, как перед грозой, которую не мог остановить. Не мог заткнуть даже себя, будто не время, не место, не те они для здравых выводов. Часовой механизм оттикал. — Как можно понятней! — выплюнул он, сжимая руку в кулак. — Я весь внимание! Он не знал, не знал, не знал, почему не бил, почему вообще думал, как школьник, мнящий себя бандитом, напрашивался на разборки. Рот Адониса дрогнул в горькой ухмылке. Он задержался, как перед тем, чтоб открыться до мяса без следа кожи, как перед страшным финалом. Потом так странно, полушутливо, театрально поклонился с выверенным жестом кистью. — Как пожелаешь, — на грани шёпота, бархатно пробормотал. Варсус почувствовал себя окончательно сбитым с толку, пойманным, словно муха. Сердце без команды забилось чаще. Ни с того ни с сего Адонис, схватив его за грудки, коротко коснулся его губ своими, скользнул пальцами по подбородку, как направляя, пытаясь задеть за живое, пробраться внутрь. До этой минуты Варсус, похоже, даже не подозревал, что целовать можно так: осторожно и грубо одновременно. Он не знал, что ошарашило больше: сам факт этого действия, или контраст, или то, что в него как будто ударила молния. То, как резко Адонис развернулся и вышел из комнаты. Варсус застыл, силясь отдышаться от потрясения. Кто так вообще исчезает, оставляя с ещё большим непониманием? Он машинально коснулся пальцами губ, которые будто бы обожгло, ощущая себя героем болезненной, вывернутой мелодрамы. Вместо того, чтоб настигнуть и требовать продолжения диалога, он словно приклеился к полу. Собрался с мыслями, формулируя то, с чем нападёт, пошатнулся назад, потянулся к мятой коробке. Деваться некуда. У него закончились сигареты.
