История трех сердец

Жить в одном доме и не разговаривать — сложная задача, с которой не справилась ни миссис Соломонс, ни ее муж. Частенько, чтобы хоть как-то скрасить их полные одиночества вечера, они обсуждали все подряд: политику, положение в стране, наряды их соседки: чересчур вульгарные для ее возраста. Алфи с удивлением заметил, что жена его весьма умная и начитанная женщина со своими взглядами, подкрепленными железными аргументами. Больше всего он любил обсуждать с ней книги. Их мнения часто расходились, но так ведь даже интереснее. Они высказывались по тому или иному вопросу, пытаясь доказать свою правоту, и с глубочайшим уважением выслушивали оппонента. — Вот что бы ты выбрала: остаться с нелюбимым человеком, но спасти тысячи людей, или сбежать, отдаться любви с головой, но при этом начать войну? Хотя, кажется, я знаю, что бы ты выбрала… — он замолчал, проклиная свой язык. Девушка, сидящая напротив него, опустила глаза и тихим голосом поинтересовалась, к чему он ведет. Он продолжил — Елена сбежала с Парисом в его родной город, а спартанцы, решив отомстить, сожгли Трою. Что думаешь? Стоит ли любовь таких жертв? — Но это же любовь, — Кэт пожала плечами — да и сам Парис понимал на что идет. Уводишь чужую женщину — готовься к последствиям. Но говорят, что спартанцы давно на Трою засматривались, так что Елена была лишь причиной напасть официально. Это бы случилось в любом случае. На то была воля богов, а точнее богинь. — Ты думаешь, что Елена не виновата? — Ну, если судить по самим мифам — скорее нет. За некоторое время до этого, Зевс доверил Парису решить, которая из трех богинь самая красивая. Все три предлагали что-то за свою победу: Гера обещала ему власть над всей Азией, Афина — военную славу и победы, Афродита же обещала ему в жены прекраснейшую из смертных женщин, Елену, дочь громовержца Зевса и Леды. Недолго думал Парис, услыхав обещание Афродиты: он отдал яблоко ей. Таким образом, прекраснейшей из богинь была признана Парисом Афродита. С тех пор Парис стал любимцем Афродиты, и она во всем стала ему помогать, что бы он ни предпринял. А Гера и Афина возненавидели Париса, возненавидели они и Трою и всех троянцев и решили погубить город и весь народ. Короче говоря, корень всех зол — женщины и их желание быть самой красивой. — Возможно, ты права. Но смогла бы ты… Елена… смогла бы Елена полюбить своего мужа вопреки любви к Парису? — Знай она, что это необходимо — она бы осталась с ним, но полюбить, пока любишь другого… Я бы не смогла. — Значит шансов нет — заключил Соломонс и этим закрыл их дискуссию. Не то что бы он был как-то сильно расстроен ответом, но, наверное, где-то очень глубоко в душе он надеялся на другой ответ. Нет, он не влюбился по уши в эту умную, образованную, красивую и добрую девушку. Просто как-то вдруг еврейскому королю стало грустно на душе. Почему же? Ему стоит щелкнуть пальцами, как соберется толпа молодых и симпатичных девушек, желающих переспать с ним. Вот только ему это не нужно. Почему-то нужна была только та, что всегда будет противиться всем ухаживаниям с его стороны. Любовь зла. Алфи давно понял это на своей шкуре, а эта девушка еще раз подтверждает высказывание. Но старина Алфи не был бы собой, если бы не попытался добиться расположения Кэтрин всеми доступными способами. Он хотел этого даже не потому, что она привлекала его как женщина. Он, жестокий и беспощадный лидер своей группировки, просто хотел видеть ее улыбку. Звучит пиздец странно. Кэт стояла на кухне и заваривала себе чай. Ее мысли были далеко отсюда: в Бирмингеме. Почему же Томми не пишет, как обещал? Да и от Артура ничего не приходило. Она скучала по ним и не собиралась скрывать это. Ночами ей снились голубые глаза среднего Шелби, она была готова поклясться, что чувствовала всю горечь и тоску по ней. Будто он воспользовался своими цыганскими способностями, которыми хвастался будучи ребёнком. Душа ее летала так далеко от тела, но хриплый голос Алфи вернул ее обратно на землю. Кэтрин повернулась и застыла в удивлении. Он стоял перед ней, большой и пугающий, как медведь возле своей добычи. Большие плечи и спина делали его еще больше, чем тот был на самом деле. Рыжеватая борода лежала почти как надо, но все равно парочка волосков выбивались из общей картины. Трость и шляпа на голове добавляла этому образу немного аристократизма. Все бы ничего, но в правой руке мужчина держал изумительно красивую красную розу. Именно эта деталь делала всю эту ситуацию такой странной и вместе с тем невероятно милой. Хоть и глаза не выдавали никаких эмоций, сердце его страшно колотилось в ожидании реакции Кэтрин. А она все стояла и молчала, и наконец, прервав неловкую тишину, неожиданно резко спросила — с чего вдруг этот жест невиданной щедрости? Вопрос ранил Алфи в самое сердце. Неужели она настолько сильно его ненавидит? Ему захотелось швырнуть эту розу ей прямо в лицо, наорать на нее всеми известными матами, чтобы как можно сильнее оскорбить ее в отместку. Он преодолел себя, а она… Никогда не оценит его попытки. Пока Соломонс стоял и думал, как бы пожестче ответить на вопрос, Кэт взяла цветок и поставила в вазу. Какое-то давно забытое чувство шелохнуло ее душу и заставило улыбнуться. Чувство, возникавшее, когда она пела Томми одну и ту же песню каждый раз. Девушка подошла к Алфи и теплым и приятным его уху шепотом сказала — спасибо.