История трех сердец

Прошло уже больше месяца с того вечера, когда Кэтрин распрощалась с прошлой жизнью и мысленно оставила Томаса Шелби. Однако, как она не пыталась дать своему мужу шанс, все равно где-то в глубине души также ненавидела его за все, что с ней случилось. Она ходила с ним на вечера и культурно проводила время: будь то кино, театр или выставка какого-нибудь художника, но всегда старалась держаться поодаль и наслаждаться искусством, игнорируя его рассказы и ухаживания. Но время шло и холодное сердце миссис Соломонс начало оттаивать. Она начала больше смеяться, а глаза вспыхнули огнем, невиданным до сих пор. Алфи же, продолжал удивлять девушку всеми доступными ему способами. Как-то раз ранним утром раздался стук в дверь. Еврей к тому моменту не появлялся дома почти три дня — были какие-то проблемы с продажей рома, а конкуренты продолжали подливать масло в огонь, насылая легавых с очередными проверками. Кэтрин знала об этом, а потому не особо волновалась в его отсутствии. А стук в дверь ее насторожил — Соломонс имел ключи, а потому стучаться ему смысла не было, а других гостей она не ждала. Выхватив из тумбочки в прихожей револьвер, подаренный Артуром на свадьбу (на всякий случай), она медленно подошла к двери. Стук не прекращался. — Миссис Соломонс. Доставка на ваше имя — Я ничего не заказывала — Это от вашего мужа Она осторожно открыла дверь, держа оружие за спиной, и опешила. Перед ней стоял симпатичный низенький парень и держал в руках огромный букет (который был чуть ли не него). Поставив его на стол в кухне, он протянул записку от Алфи и удалился. Девушка же продолжала стоять в полном шоке от увиденного. Хотя Алфи периодически удивлял ее разными милостями, что кстати удивительно для гангстера, тем более для Алфи, она никак не могла привыкнуть к этому. На лице выступила дурацкая улыбка, которая никак не хотела отступать обратно. С огромным интересом девушка развернула записку и начала читать. Моя дорогая женушка, — почерк был корявым, будто письмо было написано впопыхах — прости меня за столь долгое отсутствие. Легавые просто душат, а я бы задушил ту мразь, что их на меня насылает. Короче говоря, тут пиздец творится, — девушка улыбнулась. Даже во время, как он выразился, пиздеца, он все равно нашел время написать ей. — Че пишу то я? Ах да, надеюсь, тебе понравился веник букет, что я прислал. Это мой способ как-то загладить мое отсутствие. Уверен, ты на стену лезешь от скуки. Поэтому приглашаю тебя в этот уикенд составить мне компанию в новом театре. Будет какая-то херня про любовь, а ты такое любишь. Он пришел домой поздно вечером спустя два дня. Злой до чертиков. Взял из личного хранилища бутылку рома и сел за стол, проскальзывая пальцами в волосы. Кэт же, увидев его в таком состоянии, быстро ушла в спальню, дабы не ощутить на себе его гнев. В такие моменты Алфи лучше не трогать — живее будешь. Даже к вечеру следующего дня, на который был запланирован поход в театр, настроение особо не улучшилось. Как она услышала из разговора с парнем с «фабрики по выпечке хлеба», всю эту напасть с полицией устроили итальяшки, уже не раз покушавшиеся на бизнес Соломонса. Да и Шелби, с которым они вели дела, не отвечал ни на письма, ни на звонки. Все это било по и так не железному терпению главы еврейской мафии. Единственное, что заставляло отложить мысли о бизнесе, было приближающееся свидание с Кэтрин. Алфи все больше с каждым разом удивлялся, как девушке, которая не желает с ним находится, удалось так сильно завладеть его сердцем. Он не собирался в нее влюбляться, когда женился. Делал он это назло Томасу, который был ему так ненавистен. Однако этот брак принес ему не только коллегу по бизнесу, но и давно забытое чувство, о котором еврей уж точно не просил. Он опять отбросил все мысли, наслаждаясь прекрасным видом спускающейся жены. Красивое темно синее платье было не облегающим, но все равно подчеркивало изящную фигуру Кэт, а подаренный им полушубок с белым мехом добавлял образу дороговизны. — Мистер Соломонс. Томас Шелби прислал письмо. Говорит, чтобы вы позвонили ему немедленно. Что-то с итальянцами. — Что же, Томми подождет. У меня на сегодня другие планы. — Но он пишет, что это важно. — Я сказал: другие планы, — раздражаясь, заявил мужчина. — Что-то не так? — поинтересовалась Кэт, заметив хмурый взгляд Алфи. — Томас, мать его, Шелби. Вот что не так. Не отвечал всю неделю, а тут позвони сейчас же. — Так может стоит… — Никакого, блять, Томаса Шелби сегодня! Никаких его цыганских, блять, слов, никаких мразотных писем! НИ-ЧЕ-ГО! Садись в кэб и не смей мне говорить сегодня про блядского Томми Шелби! — брызжа слюной, кричал Алфи, пугая ее до смерти. Девушка, одарив его разочарованным взглядом, покорно села в кэб. В тот вечер она не сказала больше ни слова. Прошла пара дней с момента их ссоры, но сколько бы Соломонс не пытался загладить вину, в ответ получал лишь кивок и продолжение бойкота. На все вопросы слышались равнодушно рабские ответы, аля «да/нет/как скажите». — Да что мне ещё, блять, сделать, чтобы ты меня простила? Да, виноват. Вспылил, бывает. Ну и что? Ты теперь всю жизнь игнорировать меня собираешься? — Я вас давно простила. То была моя вина, не стоило вспоминать о нем. Больше ни слова, вам неугодного, не скажу. — Да, твою же мать! Хватит! Заканчивай с этой мозгоеблей. Ты все еще неполноценная жена, чтобы я терпел все твои капризы. Я виноват и я прошу прощения. Все, закрыли тему. Завтра идем на художественную выставку любоваться картинами какого-то хмыря. — Хмыря? — Пикассо, слышала про такого? — неожиданный хохот девушки заставил его расслабится, — чего ржешь? — Кто-кто, а Пабло Пикассо уж точно не какой-то хмырь. — А ты тут прям знаток — Немного интересуюсь — По-моему даже безрукий смог бы лучше намалевать, — шутя, заявил Алфи, глядя на «Купальщицу», — я даже не могу понять где у нее лицо, а где ноги. И это искусство? Я мелкий на песке рисовал красивее. — Ну так бы ты в жизни никогда не нарисовал, — парировала девушка, указывая на другую картину художника «Девочка на шаре», — это ранее творчество. Уже потом его занесло в сюрреализм. Многие пытаются разгадать, что Пикассо хотел сказать нам этой картиной. — Может, что из него художник, как из меня балерина? — громко хохотнул он, — не для меня это все. По мне больше, не знаю… Врубель? Серов? Что-то не это… — Значит в следующий раз сходим на кого-то не такого, — улыбнулась Кэт. Они еще долго ходили по картинной галерее, высматривая скрытые послания художника, пока не наткнулись на мужчину в черной шляпе пугающе загадочного вида. Заметив хмурый взгляд мужа, девушка свернула к ближайшей картине, дабы не мешать разговору мужчин. Краем глаза Кэт заметила, что Алфи начинает сжимать кулаки, а на его висках выступила венка. Он того гляди сорвется и начистит эту притворно спокойную рожу, а затем его повяжут охранники, которых на удивление много собралось в этом зале, будто их кто-то надоумил прийти именно сейчас. Кэт глубоко вдохнула и, приближаясь, глупым голосом заговорила: — Дорогой, а я тебя потеряла. Подумать только, заблудилась в трех залах! Куда же ты пропал? — Простите, мисс, но кто вы? — обратился к ней незнакомец, пытаясь скрыть свое недовольство. — Ой, простите! Не представилась. Миссис Соломонс. Кэтрин Соломонс. Жена мистера Соломонса, — девушка натянула самую очаровательную улыбку, на которую была способна. Она никогда не произносила это вслух и даже не думала, как это звучит, — мы с мужем наслаждаемся искусством. Впечатляет, не так ли, дорогой? — получив недовольное мычание, она продолжила — а вы кем будете? — Просто человек, который хотел поговорить о нашем общем друге. Не буду вас отвлекать. Хорошего вечера, — он приподнял шляпу и вышел прочь. — Ну и что это было? Сколько раз я тебе говорил, не лезь в мои деловые разговоры — Ты себя почти не контролировал. Ты ведь чуть драку не начал! Это была подстава, чтобы тебя забрали охранники. Ты, конечно, не заметил, но их тут штук пять ходило. И все на вас пялились. Мог бы спасибо сказать! — Что же, спасибо. Миссис Соломонс, — Алфи ухмыльнулся, а девушка закатила глаза, — ты, вроде никогда так себя не называла. С чего вдруг сейчас стала? — Твою неблагодарную шкуру спасала, — сквозь смех проговорила она, — ты мне теперь должен. — Все, чего пожелает твоя душа, — продолжая ухмыляться, ответил мужчина, — а теперь продолжим наслаждаться искусством, миссис Соломонс?