Сердца, что бьются в унисон

      Прохладное утро октября встретило сильным, проливным дождём, что даже не собирался завершаться; от того месье, желая в свой законный выходной отдохнуть, не пошёл на прогулку, хотя прежде именно так желал провести этот день.       С последних событий прошёл месяц. Его ждёт почти двухнедельное турне по Франции, но откроет он его в Оттаве, в своём любимом Дворце Культуры почти в самом сердце города.       С Луизой артист очень сдружился, с радостью обедая вместе с ней в кафе напротив здания, где оба, по воле судьбы не только работали, но и вечно сталкивались у входа. Это стало уже своеобразно традицией, против которой ни Даниэль, ни Луиза ничего не имели.       Им нравилось общество друг друга, даже мимолетное «привет» дарило улыбку на весь оставшийся день, словно они каждый раз признавались в любви. Но… К сожалению, так оно и было. Месье ощущал это странное влечение, а Луиза не могла устоять и тоже поддавалась уме. Обручальное же кольцо, не давало ничего, кроме сожаления. Принять то, что им не быть вместе, и отношения завершатся на пороге крепкой дружбы, дозволяя свободно заходить и греться.       Благодаря обаянию мадам Дюбюк, журнал, где она была ещё и редактором, получил два эксклюзивных интервью от артиста, одно из них несло в себе суть отношения мужчины к женщинам и к тому, что они борются за свои права.       И какого же было удивление редакции в тот миг, когда он дал ответ на вопрос: «Если бы у вас был выбор: прожить жизнь еще раз, вы стали бы мужчиной или женщиной?».       Мужчина ответил спокойно: «Думаю, что я стал бы мужчиной, так как прежде всего они более свободны от своего тела, так что пользуются большей свободой действий. Они не жертвы или по меньшей мере не пленники рамок, которые ставит жизнь. Будучи откровенным, скажу, что я не знаю, хватило бы мне смелости стать женщиной…»       Луизе, как некогда активистке этого самого движения, было лестно это слышать, а потому, она ещё больше зауважала Даниэля. Всё же, он утверждал, что прежде был сексистом, от чего сейчас его взгляды заставляли задаваться великим множеством вопросов.       Однако при всех женщина не решилась их озвучить. Лишь когда Даниэль решился её проводить, а она, пользуясь случаем побыть с ним, согласилась, на полпути к дому, произнесла:       — Даниэль, скажи, а от чего ты поменял мнение на счёт женщин? — С недавних пор они были на «ты».       — Кхм, ну, это громко сказано — «поменял». Просто сейчас рассуждаю немного иначе. Раньше я думал, что женщины не должны лезть ни в политику, ни в другие сферы жизни, где нужно думать и нести ответственность. Для меня их место было у плиты. Они должны быть хранительницами семейного очага, так думал я. А если женщина будет и работать, то в суете легко может забыть о ласке и уюте… Но после, когда моя жена стала мне пояснять все, я осознал, что был эгоистом. Быть может, сказанное мной в какой-то степени верно, но я это все на действие представлял до боли грубо и резко, выставлял все так, что жена мне что-то должна. Да, я, пожалуй, ущемлял её права. Но она объяснила, нет, показала, что бывает так, что мужчина не справляется, и тогда нужна женщина. — Он вздохнул и посмотрел на немного удивленную Луизу. — Но сейчас я другой, не до конца, но другой, правда-правда!       — Я верю. — Лу одарила его нежным взглядом и, видя ветром растрепанные волосы месье, мягко провела по ним, приглаживая, приводя в норму его укладки.       То был тот жест, что стал для обоих причиной гнева, выросшего перед ними Марка. Он появился из ниоткуда, стиснув кулаки и смотря на жену так, словно застал за прямым фактом измены.       Даниэль видел, что тот нетрезв, от чего, посмотрев на Луизу, поспешил предложить ей свою помощь, но она мягко улыбнулась и, поблагодарив, отправила того домой, пожимая руку. Пару неуверенных шагов в сторону рассерженного мужчины, и нежный взгляд с поцелуем в щеку. Она знала, что не провинилась ни в чем, но её ждёт скандал, и лучше терпеливо все выслушать.       — Я не хочу тебя больше видеть с ним, ясно? — Марк не долго смотрел в след уходящего месье, после чего сжал её запястье и поволок домой, где скандал продолжился. Но Лу и слова не сказала, тихо выслушивая все и не понимая, от чего так хочется бежать, ведь мужа она трепетно любила, хотела быть с ним, пусть сейчас он и был отвратителен. Однако чувство преданности и любви исчезло в тот миг, когда мужчина взял её за горло и приподнял, заставляя смотреть на себя, после чего ударил по больному:       — Ты ведь даже родить не можешь!       По бледным щекам потекли слезы, губы искривились, задрожали. Собрав волю в кулак, Луиза резко ударила по его руке, отбрасывая её с себя, после чего поднялась и, стиснув зубы, со всей силы ударила его по щеке.       — А не по твоей ли вине?! Кем ты себя возомнил, чтобы меня унижать? — Женщина была в гневе, но в груди все сжималось от горькой, мучительной обиды. Она схватила один лишь телефон и быстро выбежала на улицу, скрываясь во тьме извилистых улиц. Марк быстро потерял её из виду.       Она шла по улице в одной лишь кофте, содрогаясь от холода, приносимого дождём. Женщина знала, сейчас её согреет только один дом, один человек.       Дрожащие пальцы набрали номер Даниэля, который в списке звонков почти всегда оказывался первым. Лу уже успела выучить его, ибо он всегда высвечивался и, хоть мельком, но она видела цифры. Не ожидая, что в столь позднее время мужчина возьмет трубку, но надеясь на это, она нажала кнопку «вызов».       — Алло, Луиза, что-то произошло? — скоро раздалось в трубке.       — Да… Ты мне нужен. Я приеду, можно? — Не сдержавшись, женщина заплакала. Слёзы вновь заструились по её щекам.       — Где ты сейчас? Я за тобой приеду!.. — Без лишних вопросов месье вышел из дома и сел в авто, которым пользовался редко. В подобных случаях или если нужно было ехать из города в город.       Через полчаса Дюбук уже сидела у него на кухне, закутанная в мужскую рубашку и теплый плед, попивая душистый, горячий чай. Даниэль не спрашивал ничего, наоборот — он отвлекал её от проблем, шутя, рассказывая истории из своей жизни. А она… Она смеялась и смотрела в его глаза, то и дело вздыхала, желая оказаться в его руках, ощутить в тепло объятий. Однако это не было возможно, по крайней мере, пока её палец украшало кольцо.       — Не скажешь, отчего поссорились? — Когда тем для разговора осталось немного, и он видел, что ей почти не легчает, спросил артист.       — Ты ведь знаешь, что все от ревности… — слабо улыбнулась Луиза.       — Это не так. Вернее, было что–то еще, вы и прежде ругались из–за этого, но в твоих глазах никогда не было ненависти прежде. — Лавуа накрыл её ладонь своей. — Расскажи мне, вдруг легче станет.       — Даниэль… — выдохнула она и долго смотрела в его глаза, стараясь переубедить, но он был непреклонен, он хотел помочь, и не знал, что может для неё сделать, да и любопытство многое дало. — Это долгая история; началась еще тогда, когда он только взял меня в жены… Мы женаты четыре года, и в первый же год он стал меня ревновать ко всем и вся. Марк красиво за мной ухаживал, это правда, но и не он один… Драки случались нередко, а после брака и подавно. С теми, кто со мной старался наладить контакт, его разговор был короткий. Живу как на иголках все эти годы. Я люблю мужа и, похоже, что очень сильно… Я простила ему то, что немногие бы смогли… После этого даже мой отец открестился от него, до сих пор не общается, хотя прошло уже три года. — Лу отпила чай и трепетно посмотрела на Лавуа. — Мы хотели ребенка… Очень хотели, но так вышло… так вышло, что я… — В горле встал ком, и женщина ощутила на своих щеках горячие дорожки слёз. — Я потеряла малыша из–за того, что Марк пришел домой пьяным и, приревновав меня к своему другу, толкнул. Я упала на пол, это спровоцировало выкидыш…       — О, Луиза!.. Прости меня, прости, я не знал ведь. — Артист поднялся и встал перед ней на колени, нежно целуя дрожащую ладонь. — Не говори больше, если больно.       — Это всегда будет больно… Но только для меня. Ох, после этого еще пара его приступов ревности привела меня к страшному диагнозу… На ранних сроках случается выкидыш. Год назад меня направили на лечение, потому как я больше не могла забеременеть вообще… Теперь Марк мучается со мной и ждет малыша, упрекает порой меня в моей несостоятельности… — Женщина повернулась к Лавуа и посмотрела в его глаза. — Какая женщина не способна родить? Только… неполноценная.       — Не смей так говорить! — Даниэль поднялся и привлек её к себе, трепетно обнимая, поглаживая по спине, — У тебя будут ещё дети, но не от этого урода. Не возвращайся ты к нему, он же чудовище.       Дюбук замешкалась, но обняла артиста в ответ, утыкаясь в его грудь, понимая, что ей с ним хорошо. Его запах проник всюду в этой комнате, он дурманил, дарил чувство спокойствия, а теплые руки грели сильнее того пледа, что пал с её плеч стоило ему привлечь женщину к себе. Одна из ладоней неосознанно легла ему на плечо, а после скользнула по спине вниз, переходя на грудь, пробираясь к шелковистым волосам, заставляя мужчину немного склониться и слиться с Луизой в трепетном поцелуе, который повлек за собой долгие минуты нежности в руках друг друга.       Нет, до постели у них ничего не зашло, оба понимали, что это сделает только хуже, но за этот вечер, губы месье не раз вовлекали её уста в глубокий плен, дозволяя ей такие вольности, как руки под его рубашкой на горячей спине, сам же Даниэль лишнего не делал, только обнимал слабую и беззащитную в его руках Лу.       К концу вечера, они сели смотреть какой–то фильм на диване в гостиной, где и уснули, не досмотрев и до половины.       По утру Лавуа отвез её домой. Луиза настаивала на этом, ведь должна была понять, что происходит с ней, и от чего она, хранившая верность мужу долгие годы брака, вдруг осмелилась подарить поцелуй другому.       Марк, что всю ночь не спал и искал её по друзьям и знакомым, в миг прижался к ней, стоило женщине переступить порог квартиры. Он молил о прощении, шептал слова любви, так нежно целовал руки, что женщина просто не смогла ему отказать, ими было решено все начать с чистого листа. Мужчина свято клялся, что бросит пить, тем более, что уже через месяц они переезжали в Ванкувер, где он получил работу. Отныне они заживут по новой. А она… Она согласилась на все. Все же, они так много времени провели вместе, так любили друг друга, что сейчас, даже ощущая все еще касания нежных губ Даниэля, она не могла предать свою любовь к этому мужчине. Каким бы Марк не был, он ей дал столько тепла и нежности, что уйти от него было невыполнимой задачей.       Через пару дней они с Месье встретились в парке, немного погуляли, и когда Луиза, уже решившая рассказать о своем отъезде, услышала от Даниэля, что он собирается в тур и уезжает уже завтра. Сперва он посетит главные сцены Лаваля, потом Оттавы, Кингстона и Бельвиля, а затем у него три концерта в Париже и по одному в Гавре и Рене, где он выступит с некоторыми французскими деятелями музыкальной сферы. Он так красочно рассказывал, что Лу и забыла оповестить о том, что уедет на другую часть Канады. Вечером она, расставаясь с ним, не чувствовала того ужасающего чувства, что тяготило женское сердце. Все же, она стала ему близким другом, и он очень часто произносил, что ему было бы очень тяжело без неё и если бы не она, то он и дальше бродил среди городских, что не разделяли его желания переехать в пригород, в какую-нибудь глухую деревню.       Утром следующего дня на столе в редакции лежало заявление об увольнении по собственному желанию Луизы, а в Аэропорту в то время шла регистрация рейса, следующего в Париж. Месье же ехал на заднем сидении удобного авто в Лаваль, пересматривая статьи журнала с его интервью. Луиза весьма красиво сложила в единое его несуразный бред, от чего сейчас Лавуа сам принялся любоваться ответами, подчёркивая для себя некоторые речевые обороты. Она правда была удивительна и первой услышала готовую песню, которой он завершил свой альбом. Однако не ждал мужчина того, что она станет поправлять некоторые моменты, которые, благо, он успел переделать и перезаписать. Это изрядно потешило её самолюбие и заставило попросить один из дисков, которые, к сожалению, не получит более из его рук, ибо по истечению тура он вернётся в Монреаль, и ему скажут, что женщина больше не работает в редакции, да и нет её в городе — уехала, а куда, даже самым близким не сказала. Это поколебит его, причинит боль, но иначе было нельзя. Зная, где она, Даниэль сорвётся с места, живо найдёт, и придётся объясняться, а вряд ли этот человек поймёт стремление Лу жить в браке с мужчиной, что не раз её унижал. Она и сама не понимала, но, скорее всего, ответом стало бы: «Люблю», сказанное в жуткой краске, а может, и слезах.       Тур по городам Канады и Франции пролетел, казалось, для месье единым днём, хотя на все ушло чуть больше двух недель, и пара дней прибавилась из-за неожиданного знакомства Даниэля с Люком Пламондоном. Весьма странным было то, что, рожденные в Канаде и живущие практически в соседних городах, они встретились в Париже, да и не на концерте, а на улице, и не узнали бы друг друга, если бы не спутник Лавуа, что был поэту другом.       Мужчины понравились друг другу и долгое время провели в баре за любимым пивом, как оказалось, этот напиток был излюбленным у обоих. Они обменялись адресами почты и номерами, обещаясь как-нибудь встретиться, что обязательно произойдёт, но уже при немного иных обстоятельствах, и сведёт их очень даже грандиозный повод, ибо уже в это время Люк увлекался великим Гюго, планируя создать, если не шедевр, то достойное произведение искусства.       Прибыв в Монреаль, Даниэль первым же делом приехал не домой, а в редакцию, дабы поскорее обрадовать Луизу, предложить ей прогулку и вручить билет на грядущий концерт, по которому, как его заверили, она может пройти за кулисы, ибо именно на нем будут почти все звезды Канады, а журналистов дальше холла не пустят, так что поймать хотя бы половину артистов будет безумно сложно.       Какого же было его удивление, когда вместо Лу он увидел незнакомую девушку, что передала месье письмо с его именем на лицевой стороне конверта.       Содержание привело в недоумение артиста. Он весь поник, а руки задрожали, даже дыхание затруднилось, от чего потемнело в глазах. Он почувствовал себя ею преданным, но после, понял, что она просто не смогла уйти, а он не такой уж убедительный, каким себя считал.       Под холодным дождём Лавуа пошёл к дому, заходя внутрь и открывая бутылку весьма дорогого вина, что ему подарили на День рождения. В тот вечер, впервые за долгие годы своего творчества, Даниэль написал грустный стих, но посчитав, что никто не должен его прочесть, сжёг на балконе, выбросив пепел на волны ветра, стараясь отпустить печаль. К сожалению, это не помогло нисколько и боль, сковавшая сердце не отпустила, а сон, так и не пришел к уставшему и обессилевшему человеку, что, как он считал, искренне полюбил, но потерял.