Сердца, что бьются в унисон

Прошел год. Даниэль Лавуа одержимый мечтой подарить людям свои творения для украшения их жизни, продолжил работу над новыми альбомами и выпустил их весьма много, но только один принес наибольшую популярность, потому как в нем предстала на суд зрителя, самая известная его песня: «Ils s'aiment». Она только появилась и уже её стали слушать миллионы, использовать сотни и перепевать десятки. Никто и подумать не мог, что именно она станет столь известной, что в каждом доме его поклонника появится диск. Не молодая женщина, сидящая в кресле и смотрящая в окно, тоже держала этот диск, время от времени позволяя себе взглянуть на заднюю его сторону, изучая короткое послание творца, что он нёс для всех. Послышался детский крик, и женщина поднялась, медленно проходя к кроватке. – Ну, солнышко, что ж ты плачешь? Бабушка скоро придет, а ты у нас вся красная. – нежно проговорила она, беря на руки свое долгожданное сокровище. Прозвеневший телефон чуть отвлек девочку и потому, Луиза смогла пройти с нею к устройству и взять его со стойки, укачивая малышку. – Да, мам, мы уже собраны, осталось только упаковать кроватку и можем ехать. – женщина вздохнула, слыша очередной смешок от родного человека – Ну что? Говори ты уже, я же знаю, что тебе есть что сказать мне. – не прошло и пары секунд, как Лу стала выслушивать о том, какого непутевого мужа выбрала её драгоценная дочка. Пожалуй, на этот раз, Луиза была согласна. Так долго ждавший и желавший появления ребенка мужчина, не смог стерпеть человеческую нужду и увязался за какой–то юбкой, изменяя женщине не один месяц. Жаль, что об этом стало известно только сейчас, когда малышке уже исполнилось три месяца, губы предателя ласкали её нежные ножки, его руки прикасались к ней, его запахом была пропитана вся квартира. Подав на развод, женщина добилась того, что их развели в кротчайшие сроки, а после, позвонила матери, что сейчас уже её ждала. Так вышло, что из–за неизвестных причин Марк взял её фамилию, от того, Дюбюк не возилась с паспортом, смело разрывая с ним все свои отношения. Любовь прошла, все исчезло, теперь её ждет родной Монреаль и, возможно, одинокий артист, о котором в последнее время слышно безумно часто. Уже решив все дела с редакцией, Лу намеревалась вернуться на свое место, довольная тем, что ей разрешили даже с малышкой приходить, если мама с отцом будут очень заняты. Даже не желая сидеть дома без дела в первый год жизни своей радости, женщина хотела брать работу на дом и по вечерам что–то редактировать или просто писать, соединяя интервью артистов в единое целое. Это всегда было ей по душе и сейчас измена себе равнялась ужасающему преступлению, кое никак не нравилось женщине. По дороге домой все её мысли были забиты Даниэлем. Сможет ли он принять её сейчас, когда она так подло поступила? Лу ушла и даже не объяснилась. Просто оттолкнула того, к кому правда хотелось тянуться. Вся её жизнь наполнилась светом от того, что рядом был этот артист. Но...возможно ли вернуть их нежные чувства? Нет, даже не их, просто дружбу... Хоть её... В глубоких думах прошла многочасовая поездка на отцовской машине, которую мама едва ли не угнала из–под носа любимого мужа. Но, что сделать, если он упрямец, что считает верным дать дочке несколько раз избить себя граблями, на которые обычно просто наступают, а потом уже, со словами «А я говорил», принять её домой? Правда, их первая встреча спустя этот год была очень теплой и вид внучки растопил сердце этого упрямца. Он едва не всю её исцеловал, заставляя Лу бояться за то, что она не останется жива после такой ласки. Но, Габриель уснула на руках мужчины и проспала добрую ночку, утром, вместе с мамой переезжая в подаренную им бабушкой квартирку, что много лет стояла пустой. Жизнь стала меняться в геометрической прогрессии: по настоянию родных, Луиза пару месяцев побыла с дочкой полноценно, а после стала убегать на пару часов, для того чтобы забрать у коллег работу и дома отвлекалась от Габриель для дописания или написания чего–то очень важного. С Даниэлем увидеться не получалось. Он то и дело никак не возвращался в Канаду. Уехал в очередной тур, а на обратном пути захватил сына, который около года жил с матерью. Их встреча оказалась спонтанной. Вышедшие с детьми на прогулки, они даже и предположить не могли, что столкнутся на повороте у парка, куда оба направлялись. Очнувшись от того, что едва не попал под красивую коляску, артист посмотрел на женщину, узнавая в ней ту самую, что украла его сердце в самый первый день, но он, дурак, понял это лишь спустя такое большое количество времени. – Л...Луиза? – произнес Лавуа чуть запинаясь. Дюбюк закусила губу и нервно сжимая ручку коляски, кивнула, замечая, как артист подходит и нежно её обнимает. Ощущение этих нежных, теплых рук, вынудили собственные оторваться от коляски и прижаться к широкой груди, почти плача от нахлынувших эмоций. Разумеется, толкового диалога не вышло. Оба смущенно мялись, спрашивая, как у кого дела и медленно перебрались в парк, усаживаясь на пустую скамью. Там, Матье нашел себе занятие недалеко от отца и дал ему возможность наконец ощутить эту легкость, что сопровождала его на протяжении всех тех бесед, к которым была причастна Луиза. – Значит...снова пишешь? Все в том же издательстве или нашла лучше? – Даниэль, как я могу променять то место, что кормило меня большую часть моей жизни? Нет конечно! Работа полным ходом и мне это нравится. Я больше не хочу оставлять это место. – Дюбюк хихикнула, принимаясь качать коляску, в которой мирно спала маленькая копия матери. – Это...приятно слышать. Значит, что больше ты не убежишь...– Дан повернул к ней голову, позволяя взглянуть в свои глаза и понять, как много боли ему причинил её уход, но там было что–то еще. Он словно бы прощал ей это, говорил, что верит, любит и всегда будет ждать. – Даниэль... – Не надо. – тяжелый вздох утонул в порыве прохладного ветерка, с уходом которого, Лавуа поднялся, находя взглядом сына и спокойно возвращая его к Лу. – Я готов сказать тебе Это...если ты готова услышать. Это было последним, что услышала совсем растерявшаяся женщина, утопая в этом снисходительном, добром взгляде, позволяя слезе пасть на колено, когда певец оставил её на одинокой лавочке. Прохлада вновь и вновь окутывала её, что там в парке, что по дороге домой. Но сердце горело, нет, оно пылало той любовью, которой дали второй шанс. Её защищала та ласка в словах и действии, которой одарил Даниэль. Это счастье...оно пьянило безгранично богатую женщину, решившую подарить всю себя тому, кто был рядом тогда, когда в нем была нужда. На следующий день, давно хранимый номер телефона мужчины, был набран вновь, после долгого перерыва. Разумеется, взявший телефон Даниэль не сразу услышал связанную речь, от чего лишь рассмеялся, предлагая встретится в том же парке, где они гуляли вчера. На эту встречу, Луиза надела все самое красивое, что имела и подходило по погоде, представ пред Даниэлем в невероятно элегантном пальто и брючном костюме, явно подчеркивавшим её фигуру. Лавуа же, явился в простых черных джинсах и рубашке, чувствуя себя немного неловко с любимой, почти при параде... Словом, насчет этого они долго смеялись, сидя в кафе недалеко от парка. А вечером, порядком привыкнув к тому, что теперь можно вот так вживую говорить, решили немного погулять по городу, случайно приходя к тому дому, в котором жила Луиза. – Ух...мы словно специально сюда шли! – веселая от выпитого вина Лу, вновь одарила Лавуа задорным смехом, однако он прервался в тот миг, когда женщина ощутила на своих щеках теплые руки артиста, а его горячее дыхание опалило губы. – Д–дан? – Молчи...– надрывной шепот. – Молчи... Мгновение, и их губы слились в медленном, мягком, аккуратном поцелуе, возрождая ту самую искру ушедшей не на долго страсти. Но не ту, что приводит к пылкой ночи, а ту, что ведет к вечно пылкой жизни. Лавуа отчаянно обнимал руками личико своей светлой любимой, а она, запустив аккуратные пальчики в мужские волосы, с упоением сжимала их. О, нужно быть поэтом и в тот же час уметь идеально петь, вытягивая все ноты, дабы суметь описать этот поцелуй. В нем нет места жадности, властности и других порочных чувств. В нем если лишь двое: он и она, словно стоящие у алтаря почти супруги, скрепляющие клятву любить, ценить, оберегать и быть верным, пока смерть не разлучит их...