Сердца, что бьются в унисон

— Je n'ai jamais vu New-York… — тихий голос спокойно напевал уже знакомую тысячам людей песню. Даниэль Лавуа, певец, композитор, музыкант, невероятный человек и просто семьянин, шел с рыбалки с достаточно большим уловом. В одной его руке было ведро с рыбкой, а вторая держала удочку, иногда ею играясь, словно посохом. Лето, приятный пейзаж и свежий воздух. Господи, что еще нужно человеку, что взял себе небольшой отпуск и решил провести его с любимыми детьми и женой? Верно, больше ничего и не нужно. Ну… кроме еды. Он был голоден. Правда голоден и даже живот временами урчал, а конфетка, найденная в кармане штанов, не спасла его. Потому шаг все время ускорялся и спустя минут пять от озера, стала виднеться крыша родного дома. Свернув с основной дороги и допев песню, месье остановился, видя не очень приятную картину: Луиза, его нежная и любимая жена, спорила с Габриэль и последняя была настроена агрессивно. Что сказать, подросток он всегда и везде будет подростком. Бунтарка, совершенно не в мать, девушка твердо отстаивала свою точку зрения и ей было все равно кто перед ней, важно идти до конца. А Лу не могла согласиться. А вот от чего, понять Даниэль не мог. Пришлось подойти чуть ближе. «А… дело в новом парне Габри… Ну здесь может взорваться бомба хуже, чем Хиросима и Нагасаки, вместе взятые… Так…а мои парни где?» — подумал Лавуа и стал осматриваться, находя своих сыновей с ошарашенными лицами в одном из окон домов, облегченно вздыхая. — «Если женщины дерутся, лучше в драку не влезать. Правильно, мальчики! А папа у вас бессмертный.» Мысленно перекрестившись и поставив на землю снасти и ведро, мужчина смело подошёл к своим девочкам, нежно целуя сначала дочь, а после жену. Приобняв Лу, артист улыбнулся. — Любимая, я рыбку принес, пойдем готовить? — мужчина старался не выдать своего страха, что словом, выходило более чем хорошо. Конечно дамы такого не ожидали и потому, прекратили ссору, но явно обе были еще горячи. — Милый, прости, пожалуйста, но нам поговорить надо, — сурово процедила женщина и хотела сделать шаг, но Габриэль вдруг заплакала, крича, что матери плевать на неё и, если она так боится, что достойного парня дочь выбрать не может, значит, вообще не будет у неё никогда парня, после чего рванула в дом. — Габриэль! — Луиза направилась за ней, но была остановлена мужем. — Я сам, милая. А ты, молю, приготовь что-то. Умираю с голоду. — Он умел быть убедительным, от чего достаточно скоро оказался у двери в комнату доченьки, медленно её открывая. Габриэль лежала на кровати и горько плакала в подушку, иногда ударяя кулачком по своей утешительнице. О, как же эта картина рвала сердце артисту. Он всю жизнь стремился избавить мир от ненависти и боли хоть на несколько минут, пока люди слушают его песни, но вот, устраняя проблему за пределами семьи, он не заметил, как в его семье начался разлад. Хотя не может же глава семьи все время следить за отношениями меж её членами. Мальчишки спокойными росли, Матье совсем не бунтовал в её возрасте, а сейчас и так рад был каждой встрече с отцом и Луизой, проявлял заботу к младшим. Странно, что бунтарство проявилось именно в девочке. Но разве можно её винить? Легкий вздох ознаменовал старт и Лавуа прошел к кровати, садясь на неё. В отношениях с кем либо, он был спокойным в таких ситуациях, стараясь не надоедать, скорее стать тем, кто выслушает, потому, просто раскрыл руки. — Иди ко мне. Я удобнее этой подушки. — легкая улыбка и дочка тут же укрылась от мира в теплых руках отца, пока внизу, на кухне, буянила её мать. — Она меня не понимает, не любит! Ненавижу её! Ненавижу! Папа, не хочу с ней жить, уехать хочу! — сдавлено кричала Габриэль, но её на миг прервал нежный поцелуй в макушку, от которого она подняла головку на отца. — Что она говорит?! Он не станет мной пользоваться, он любит меня и я его люблю! Почему мне нельзя быть просто свободной? Какое право она вообще имеет мне запрещать любить?! Слушая дочь, Даниэль выглядел печально. Он не любил, когда кто-то так говорил, но не злился, скорее жалел таких недалеких людей, что из-за гнева так говорят о самом святом человеке в их жизни. Только сейчас не было уместно начинать рассказывать ей о важности матери, нужно дать девочке выплеснуть всю возможную отрицательную энергию и успокоиться. Однако на удивление артиста, она не стала разводить истерику на сотню световых лет. Напротив, порыдав пару минут и высказав все, что было внутри, она сжала его рубашку в руках и с мольбой посмотрела в глаза, ища поддержку. — Пап…мне плохо… — Габри…доченька. Я понимаю, что мама тебя разозлила и не стану говорить, что она лучше знает с кем отношения строить. Но пойми, и ты её. Да, ты можешь встречаться с кем угодно, это твоя жизнь…- вздох. — Но скажи, если тебе больно сделают, если предадут, будет ли мама счастлива? — Н-нет. — По девушке было видно, что она подавлена и слова отца доходят до её светлой головки. — Правильно, малышка, ей сто крат сильнее больно будет и обиднее. Мать за дитя всех порвет, а когда она бессильна, ей так обидно, так жаль…- мужчина стал ласково утирать слезинки с щек своей малышки. — Цветочек мой, я как такой же ребенок как ты дам тебе совет. И прошу хоть немного подумать над тем, что я скажу: если чувствуешь, что твоё, то да, отстаивай свою точку зрения, но никогда не смей кричать на маму и говорить, что её не любишь и она не любит тебя. Я очень жалею, что когда-то был груб с мамой и я сам себя не прощу до конца своих дней, ведь она права оказалась. А я, дурак был и сказал, что сам знаю, а потом полгода домой не являлся, стыдясь своего поведения. С каждым словом Даниэля, Габриэль становилась все спокойнее и в конце плакала уже от чувства вины, но и тут мужчина её успокоил, начав активно щекотать. В этих играх они провели около получаса прежде чем к ним присоединился и Джозеф. Дети повалили отца на кровать, и он сдался, прося старшего сына о помощи, но тот только снимал все на телефон. Отпустили Месье только тогда, когда его живот громко заурчал, а сам он в мольбе сложил руки. С весельем все спустились к ужину, вот только Луиза все еще была расстроена и вышла из комнаты после того как накрыла стол. Габриэль почти что снова плакала, но отец семейства обещал все уладить и теперь направился за Лу в спальню. «Говорила мне мама, что за девушками бегать буду, когда вырасту. Аррр…» Войдя в спальню, он увидел раздраженную жену, что впервые на его памяти была такой. Но её можно было понять, сама ошиблась в выборе мужчины и теперь боялась того же со стороны своего ребенка. Раненая мать старалась сберечь сердце своего продолжения и ей было обидно, что к ней не прислушались. Даниэль ничего не стал говорить, просто подошел и обнял её со спины, нежно касаясь губами шейки. — За что она так со мной? Разве не понимает…- начала было женщина, но её быстро развернули к себе и перебили мягким поцелуем. — Луиза, дочка у нас не глупая. Она знает, как лучше для неё самой и поверь мне, лучше когда ребенок приходит к матери плакаться, а не с ненавистью, что та за него решила. Ошибется и пусть! Никто не прожил эту жизнь без ошибок. Ни мы с тобой, ни великие. — он заключил личико жены в объятия теплых ладоней. — Я смогу уберечь наших детей от всего, кроме того, что им уготовано. Поверь в наших детей и в первую очередь в сильную, вольную птицу, которая, как и её мать, сможет быть счастливой. Женщина смотрела на мужа завороженно, словно тот был посланником Господа, но его слова так хорошо успокоили, что в дальнейшем разговоре никто не нуждался. А вот в примирении да. Потому, родители спустились к детям и состоялись крепкие объятия Луизы и Габриэль. Артист же стоял как победитель и видя эту отцовскую наигранную гордость, Матье похлопал и показал ему на обеих руках жест «Класс». — Герой, папа, вот прям объединитель! — рассмеялся парень и следом за ним смехом задались все, ведь словам старшего ребенка одобрительно гавкнула собака…