Targaryen Restoration

В королевских покоях слышался звонкий детский смех. Призрак, вытянув вперёд огромные мохнатые лапы, лежал на ковре посреди комнаты и из-под прикрытых век наблюдал, как его хозяин возится на кровати со своим сынишкой, которому скоро должен был исполниться год. — Ну-ка, кто тут у нас маленький дракон? мм? Ты у нас маленький дракон? — спрашивал Джон игриво, подхватив Эймона на руки и слегка щекоча его, отчего малыш заливался безостановочным хихиканьем. Молодой король Вестероса обожал минуты, когда его сын радовался чему-либо. Для него не существовало на свете более чудесного звука, чем смех Эймона — или смех Дейнерис. Он до сих пор иногда не мог поверить, что у него есть семья. Дени, сидевшая за рабочим столом, улыбнулась мужу и продолжила разбирать документы, недавно принесённые ей Тирионом. Внезапно взгляд её фиалковых глаз зацепило попавшееся среди документов письмо с печатью Винтерфелла. Вскрыв конверт и быстро пробежавшись взглядом по тексту, Дени вновь обернулась и позвала голосом, в котором слышалось искреннее желание доставить супругу радость: — Джон, ты только взгляни на это! Одна из твоих сестёр прислала нам письмо. — Дейстивительно, отличная новость… — улыбнулся юноша. — А кто именно? Арья или Санса? — деловито осведомился он, не торопясь вставать с постели, на которой и играл с сыном. — Санса, — пояснила Дейнерис. — Она приглашает нас к себе в гости в Винтерфелл, на первые именины Эймона. При этом известии Джон разом оживился. Он подошёл к столу с сыном на руках и присел возле жены, усадив ребёнка к себе на колени. — И как ты сама относишься к такому предложению? — он едва ощутимо подтолкнул Дени локтем в бок. — Я-то поехал бы с удовольствием, но хочешь ли этого ты? Молодая королева поникла головой, оценив проницательность мужа. — Ты прав… Я не очень люблю климат Севера, да и сами северяне меня не слишком-то приветствуют, в отличие от тебя, — она вздохнула, стоило ей вспомнить своё первое прибытие в Винтерфелл. — Может, лучше пригласить Сансу к нам, в Королевскую Гавань? — Хм… это неплохой выход, но ты уверена, что она согласится? — парень широко улыбнулся. — Ведь о Красном Замке у неё примерно такие же воспоминания, как у тебя о Винтерфелле. Даже хуже. — Должна, — ответила девушка, мимоходом поглаживая сына по макушке. — Тем более что она не была тут довольно давно, а все следы правления Серсеи и её сына ушли в прошлое и уже никогда не вернутся. Джон вспомнил, как по их команде Дрогон и Рейгаль два года назад сожгли Серсею Ланнистер в Драконьем Логове, и непроизвольно передёрнулся. Со словами Дейнерис уж точно нельзя было не согласиться. — Как тебе такая идея, Эйм? Ты же хочешь повидать тётю Сансу? — обратился молодой король к сыну, который, услышав этот вопрос, тут же принялся радостно хихикать и агукать. — По-моему, ему нравится эта затея, — добродушно хмыкнул Джон, и они с Дени пустились в активное обсуждение деталей празднества. Взгляд серых глаз Эймона с любопытством перебегал с одного родителя на другого, но внезапно его внимание привлёк не кто иной, как Призрак, вытянувшийся во весь рост посреди комнаты. Эймон облокотился о край стола, как об опору, чтобы встать на папины колени, и начал неуклюже подпрыгивать. Прыжки вообще являлись любимым занятием принца с тех пор, как ему исполнилось шесть месяцев, если, конечно, не считать ползания по комнате и активного исследования всего, что попадалось под руку. Протянув ручонки к лютоволку, Эймон принялся скакать с ещё большим рвением, пытаясь спуститься. Наконец он подскочил в последний раз и захныкал. — Ты хочешь спуститься? — спросил его отец, только сейчас оторвавшийся от беседы. — Пъиз’ак! — потребовал Эймон картаво, но вполне понятно. Это было одно из немногих слов, которые он уже умел хоть как-то произносить. При этом он никогда не называл лютоволка иначе, нежели по имени, поскольку так его всегда звали Джон и Дейнерис, а ни на что другое тот не откликался. — Хорошо, поиграй пока с ним, — согласился Джон и аккуратно опустил сына на пол. Оказавшись на ковре, Эймон шустро пополз к Призраку и, в каких-нибудь полминуты достигнув цели, начал теребить лютоволка за передние лапы, каждая из которых была как минимум вдвое длиннее его самого. Одним ударом этих лап Призрак мог с лёгкостью его покалечить или даже убить, но, наоборот, взирал на забаву хозяйского сына с удивительным спокойствием. Он никогда бы не позволил себе причинить Эймону вред, и родители мальчугана это прекрасно знали. Призрак был безжалостен, жаждал крови, особенно когда дело доходило до битвы, но в семье хозяина его знали лишь как надёжного, заботливого защитника. Волк обожал хозяйского сына и относился к нему почти как к собственному детёнышу. Призрак был первым, кто понял, что Дени беременна, и во время её беременности всюду следовал за ней, если только не находился с Джоном. Иногда он нарочно подходил к королеве, чтобы понюхать или прижать ухо к её животу, как будто слушал ребёнка. Дени находила это весьма очаровательным и забавным. После же рождения Эймона лютоволк добровольно взял на себя роль няньки маленького принца. Между тем как беседа короля и королевы продолжалась, Эймон переменил сидячее положение на совершенно неожиданное: упёршись в пол всеми четырьмя конечностями, словно встав на четвереньки, он, вместо того чтобы снова начать ползти, ухватился за шерсть на боку Призрака и попытался встать. Зверь чуть клацнул зубами, однако не сделал ни единой попытки оторвать от себя цепкую ручонку малыша. — Дени, гляди! Эймон сейчас пойдёт! — воскликнул Джон, чем разом заставил жену прекратить разговор и тоже обратить внимание на происходящее. Но то, что последовало за этим возгласом, ошеломило их обоих. Призрак начал медленно подниматься с ковра — с таким расчётом, чтобы не уронить Эймона на пол. Ни Джон, ни Дени даже не представляли себе, что такое возможно. Громадный лютоволк будто вообще не двигался, и когда он всё же встал на все четыре лапы, это показалось им настоящим чудом. Изрядно нагнув голову, Призрак осторожно схватил пошатывающегося маленького принца зубами за шиворот и подстраховал его, чтобы тот точно не упал. Дени застыла от изумления. И Джон тоже. Его вытянутое лицо озарилось нескрываемой нежностью. Боясь спугнуть лютоволка, он почти одними губами проговорил: — Вот ведь он у меня какой… До чего верно всё чует. Дени, сама не отдавая себе отчёта, встала из-за стола. Призрак, продолжавший страховать ребёнка, по-прежнему не разжимал клыков. Теперь он уже вопросительно смотрел на хозяйку, словно хотел сказать ей: ну чего ты молчишь? Позови его! — Мама. Папа. Пъиз’ак, — вдруг проговорил мальчик очень медленно и раздельно. — Ну что же ты? Иди к нам с папой, Эймон, — произнесла девушка, присев и протянув руки к малышу. Призрак медленно отпустил его, и Эймон начал неуклюже переставлять крохотные ножки — одну за другой, — делая свои первые, качающиеся и неуверенные, шаги на пути к маме…