Targaryen Restoration

Этим вечером в королевских покоях было тихо. Сама молодая королева сидела за своим рабочим столом и сосредоточенно изучала в пергаменте сводки о нынешнем состоянии Речных Земель. Поодаль от неё полуторагодовалый сероглазый мальчик с серебристыми волосами не менее тщательно пытался составить из крашеных деревянных кубиков башню. Наконец ему это удалось, но играть одному уже стало скучно. Повернувшись в сторону, он позвал: — Ма! Его мать, она же королева Дейнерис Таргариен, вся поглощённая документацией, не обращала на него внимания. Тогда принц Эймон, пинком разрушив свою башню из кубиков и отодвинув в сторону остальные игрушки, очень решительно направился прямиком к ней. — Мама! — повторил он уже настойчивее, достигнув цели. Этот картавый голос отвлёк Дени от работы. Она оторвала взгляд от пергамента и увидела, что сын стоит рядом с ней и трогает своей пухлой ручонкой её колено. — Скучно стало, Эйм? Чего тебе захотелось? — проворковала Дейнерис, постукивая сынишку пальцем по носу. — Иглать, мама, — картаво прозвучало в ответ. Маленькие пухлые пальчики потянулись к девушке, изгибаясь в воздухе, маня присоединиться к его веселью в непосредственной детской манере. И Дени, как обычно, не смогла ему в этом отказать. — Хорошо. — Подхватив сына на руки, она чмокнула его в пухлую щёчку и встала из-за стола. — Во что же мы будем играть, а? Принц наморщил лоб, изображая глубокое раздумье. На губах Дени заиграла улыбка. Но раздумывал Эймон недолго. — Лыцай! — выдал он наконец, что означало «рыцарь». — Сла… слазаться хочу! — Хорошо. Тогда я, наверное, буду королевой, а ты — храбрым рыцарем, защищающим меня от ужасного Короля Ночи? — сходу предложила Дейнерис. Это была её излюбленная затея. Эймон согласно заковылял к своему миниатюрному деревянному мечу, который не так давно сделал для него Джон. Его походка вразвалку и тихое ворчание заставили Дени улыбнуться. — М-м-м… да! Буду бить Ко’оля Ночи! — Подняв меч и сжав рукоятку изо всех сил, Эймон нахмурился с таким видом, словно только что объявил войну воображаемым Белым Ходокам. — Только поосторожней, сынок, — предостерегла Дени, держа ребёнка за талию, в то время как сам он воинственно раскачивался взад-вперёд, размахивая своим безупречно обструганным мечом длиной в один фут и толщиной в полдюйма. Джон собирался подарить сыну эту игрушку только на вторые именины, но не очень хорошо сумел её спрятать. Недели три тому назад Эймон, ползая по комнате, нашёл его под родительской кроватью и сразу же заявил, что теперь это его меч. — Не возражаете, если я присоединюсь к вашему веселью? — внезапно послышалось от двери. — О, гляди, кто это. Твой папа пришёл, Эймон! — Дени повернулась с сыном на руках к двери комнаты. Заметив Джона, вернувшегося с очередного заседания Малого Совета, принц выскользнул из материнских объятий, бросил меч на пол и побежал к отцу, радостно лепеча на ходу: — Папа! папа! папа! Джон подумал, что его сердце вот-вот разорвётся от умиления. Опустившись на корточки, он поймал сынишку, поднял его и прижал к себе, наслаждаясь теплом ребёнка, который прижимался к его груди, стискивая его щёки своими маленькими ладошками. — Где Пъиз’ак? — настойчиво прокартавил Эймон. — Ты что, бежал ко мне только для того, чтобы узнать, где Призрак? — понял Джон без труда. — Ах ты хитрюга! В ответ смех Эймона разнёсся по просторной детской, словно колокольный звон, а его пухлые пальцы вцепились в волосы отца. — Ой! ой-ой! Сынок, отпусти папины волосы, пожалуйста. — Джон поморщился сквозь смех и потянулся, чтобы разжать его маленький кулачок. Ему потребовалось несколько минут, чтобы с охами и ахами вырвать свои кудри из его тисков. Для такого маленького ребёнка Эймон порой мог быть очень сильным. Похоже, эта черта была присуща всей семье. В этот момент он издал пронзительный визг, почувствовав, как чей-то мокрый нос ткнулся в его крохотную босую ступню. Посмотрев вниз, принц радостно завизжал: — Смотли! Вот он, Пъиз’ак! Резко перегнувшись через руку отца, он повернулся на другой бок и вытянул ручонки в попытке погладить своего пушистого друга-лютоволка. — Э-э-э! Ты упадёшь вот так. — Положив руку на голову сына, Джон удержал его от того, чтобы он не выскользнул из его объятий и не расшибся об пол. — Подожди, я лучше тебя опущу. — Пъиз’ак! Пъиз’ак! — безостановочно затрещал Эймон, когда его ножки коснулись пола. — П’ивет! Он поприветствовал лютоволка небрежным поцелуем в нос, затем прижался к нему, погладив пушинки на его шее, и зарылся лицом в густую массу шерсти. Джон мысленно поблагодарил своего питомца за терпение, которое тот всегда проявлял по отношению к его сыну, терпеливо перенося все действия ребёнка, чья природная склонность пока заключалась в том, чтобы с любопытством исследовать всё вокруг себя. …После дня, наполненного смехом, беготнёй и различными играми, наступил вечер. В небе засияли звёзды. Пустые тарелки и столовые приборы унесли на кухню, и маленькому принцу уже пора было спать. Но перед этим требовалась ванна. — Тебе нужно принять ванну перед сном, — так и озвучил Джон эту мысль. — Что скажешь, Эйм? — Купа-аться! — Эймон оживлённо замахал руками, рассекая воображаемую воду перед собой. Купанья по вечерам он любил — что правда, то правда.

***

Сняв с полок банку с кристаллами специальной «пенной» соли, Дени высыпала изрядное их количество в маленькую ванну, в которой уже сидел раздетый Эймон и радостно плескался в воде. — Тебе понравится, сынок, — улыбнулся Эймону Джон, подливая в ванну ещё тёплой воды из большого ведра, которое принесли слуги, после чего щедро взболтал её рукой. Принц радостно засмеялся и захлопал в ладоши, когда по воде пробежала рябь, заставляя подниматься на поверхность уже появившиеся пузыри. В конце концов он погрузился по самый подбородок в пахнущую лавандой пену и несколько секунд не смел пошевелиться, сидя неподвижно, как скала. Ошеломлённый, он издал какой-то озадаченный звук; его широко раскрытые глаза не мигая смотрели на таинственную пенистую субстанцию. До этого Эймон ни разу не купался в ванне с пеной, но это ему действительно понравилось, как и пообещал отец. — Вот тебе корона, мой принц. — Дени положила горсть пены на голову сына, и очарованный малыш хлопнул себя по макушке от странного ощущения, а потом довольно засмеялся, бултыхая руками и ногами по воде. Вода и пузыри летели во все стороны, брызгая даже на его родителей, которые, впрочем, веселились ничуть не меньше. Бережно намыливая волосы Эймона, Дейнерис не могла сдержать улыбку. Вот каким должно быть счастье. Совсем не таким, как она представляла себе в разные моменты своей жизни. Определение этого счастья так сильно изменилось со временем: от красной двери и лимонного дерева, «Жеребца, который покроет весь мир» — к Железному Трону, который по праву принадлежал ей. И столько всего произошло за это время, за каких-нибудь шесть лет, что и ощущение счастья тоже менялось из-за всех этих потерь и боли. Теперь же оно стало вполне понятным. Возможность быть со своей семьёй — вот как отныне Дени воспринимала счастье. Скрестив руки под подбородком и опёршись о край ванны, Джон сидел на полу и наблюдал за происходящей процедурой. Эймон выбрал именно этот момент, чтобы встать, вцепившись ручонками в край ванны. Проведя ладошкой по лицу отца, он украсил его нос каплей пены — в ответ Джон скорчил рожицу сынишке, наслаждаясь его заливистым смехом. Вскоре к нему присоединилась и Дени, но юноша почему-то нисколько не смутился. Когда вода остыла и мыльные пузыри распались, оставив после себя помутневшую воду, принц неожиданно чихнул. Пора было выходить и согреваться. Завернув мокрое румяное дитя в пушистое полотенце, молодой король отнёс его к их с Дени кровати, где осторожно вытер его, а королева сняла полотенце с головы сына. Влажные серебристые кудряшки красиво обрамили макушку Эймона. Мальчик хихикнул и ярко сверкнул глазами в сторону матери. — У него действительно мои волосы, — сказала Дени Джону, нежно улыбаясь ему поверх головы ребёнка и осторожно убирая локон Эймона, упавший на правый глаз. — Это и так видно, — согласился юноша. Когда Дени встала и подошла к комоду неподалёку от кровати, Джон усадил сына на свои колени и прижал к себе. Эймон посмотрел на него своими серо-стальными, как у него самого, глазами и заулыбался так широко, что Джон мог видеть несколько его крохотных жемчужных зубиков. Его маленький мальчик, наследник Железного Трона… Любовь и трепет, которые король испытывал к этому малышу, никогда не переставали расти, занимая всё больше места в его сердце с того самого момента, как он впервые взял его на руки. Он был поистине прекрасен. Джон не удержался и поцеловал его в щёчку, но Эймон вдруг взвизгнул и поднял ручонки, пытаясь защититься от отцовских губ, мягко защекотавших ему лицо. — Па, не надо! пе’естань! — воскликнул он. — Хорошо, я больше не буду, — покорно хмыкнул Джон и, чуть покачав сына, ссадил его с колен, чтобы положить обратно на кровать. Тем временем Дени достала из комода хлопчатобумажную ночнушку Эймона и направилась обратно. При виде того, как муж возится с их ребёнком, её сердце затрепетало в груди. Подойдя к кровати, она помахала ночной рубашкой перед глазами сына, чтобы привлечь его внимание. Эймон улыбнулся, сморщил лицо и машинально поднял руки, чтобы мама просунула их в рукава. — А-аргх! — выдал он резко, высунув голову из выреза. Его прежде нахмуренное личико озарилось весёлой улыбкой, странно контрастирующей с этим возгласом и пухлыми пальцами, согнутыми в виде когтей. — Ой, кто это? — вскрикнул Джон преувеличенно-испуганным тоном, нарочно состроив подходящее выражение лица. — Ты меня напугал, озорник! Но мальчуган вдруг отрицательно покачал головой: — Не! не так надо! Папа до’жен быть хъаб’ее! Из-под руки Дейнерис, которой та прикрывала нижнюю часть лица, вырвался невольный смешок. — Ты прав. Твой папа очень храбрый, когда имеет дело с врагами. Но с тобой, милый, он становится совершенно другим, — проворковала Дени сыну. Всё это время она смотрела на Джона глазами, в которых светилось дразнящее веселье. — В целом, это правда. — Джон усмехнулся и провёл рукой по своим каштановым кудрям. Наклонившись к сынишке, он негромко добавил: — А твоя мама такая же. Знаешь, почему? Эймон помотал головой, и тогда отец пояснил: — Это потому, что ты, мой принц, — любовь всей нашей жизни. Мальчик радостно улыбнулся и, подавшись вперёд, забрался на колени к матери и спрятал лицо у неё на груди. Хихикнув, он вытянул перед собой пухлые ножки, с глухим стуком ударив ими о кровать. — Мой дракон! — засмеялась Дени, целуя малыша в светлый пушок на головке. Запрокинув голову, чтобы посмотреть на мать, Эймон воззрился на неё в совершенном восторге. Он особенно обожал, когда кто-то называл его именно так. — Я буду длаконом, мама? У меня зе будет свой длакон, да? — спросил он с надеждой. — Будет, будет… Когда ты немного подрастёшь. Но сейчас тебе нужно спать, — мягко сказала королева. — Тебе нужен отдых, чтобы вырасти большим и сильным. Она привстала с постели и намекающе кивнула Джону. Тот поднял сына на руки и понёс на другую половину комнаты, шутливо убаюкивая, как всегда делал в таких случаях. Дени следовала за ним. Оказавшись в своей кроватке, Эймон немедленно прижал к груди лежавшее там драконье яйцо — белое с серебряными и золотыми завитками — и улыбнулся родителям. — А теперь закрывай глаза, — просила Дени, убирая волосы Эймона со лба. Мальчик охотно подчинился и крепко зажмурился. — Спи, сынок. — Королева поцеловала его в мягкую круглую щёку. — Спокойной ночи. Джон натянул на Эймона одеяло и надёжно его укрыл, после чего, поцеловав в макушку, также пожелал ему спокойной ночи. — …покойной ночи… — сонно пробормотал дремлющий мальчик в ответ. Вскоре он уже крепко спал. Обняв жену за плечи, молодой король притянул её к себе, и оба замерли у детской кроватки, просто наблюдая за тем, как спит их сын. Эймон лежал на боку и по-прежнему крепко прижимал к себе своё драконье яйцо: с недавних пор это была его любимая поза во сне. Призрак свернулся калачиком у изножья его кровати, защищая спящего принца. Их озорной малыш… Ему совсем недавно исполнилось полтора года, а его личность уже начинала проявляться. Джон мог утверждать, что его сын, когда вырастет, будет настоящим Таргариеном, несмотря на четверть крови Старков в его жилах. Тем более если Дени окажется права и из белого яйца с серебристо-золотыми завитками, которое Эймон выбрал себе сам, вскоре действительно вылупится дракон… — Не успеем мы опомниться, как он станет взрослым парнем. Красивым парнем… таким остроумным, храбрым, дерзким и, без сомнения, драконьим наездником. — Скоро ты начнёшь учить его фехтованию и стрельбе из лука… Не удивлюсь, если ещё и Арья будет принимать в этом участие. Я уже могу себе это представить. — Ты же знаешь, что будет. Всем нашим детям. У Арьи это в крови, — заверил Джон, прежде чем поцеловать Дени в лоб. Девушка что-то напевала себе под нос, но вдруг вскинула голову. — Всем нашим детям, говоришь… Так-таки сколько ещё у нас будет? — Двое, если верить количеству яиц, найденных на Драконьем Камне. Ты что, забыла? — поддразнил юноша. — Хм… Это действительно большая удача. — Дени сняла руку мужа с плеча и обняла его за талию. — Может быть, нашим следующим ребёнком будет ещё один мальчик, но больше похожий на тебя. — Или девочка, точная копия тебя, Дени. — Джон задумчиво улыбнулся. — Думаю, мне бы это понравилось. Вообрази: маленькая девочка с каштановыми локонами, как у отца, и аметистовыми глазами, как у матери и старшего брата. — Будь осторожен в своих желаниях, мой Белый Волк. Готов ли ты быть на побегушках сразу у двух женщин? — поддразнила уже Дейнерис, целуя Джона в шею. Тот лишь фыркнул и тихо рассмеялся. Его жена и сын уже навеки заняли его сердце. Он очень любил их обоих и ради них был готов на всё. — Разумеется. Я просто буду любить ещё одну женщину. Это было бы замечательно. Слегка прикусив нижнюю губу, Дени удовлетворённо вздохнула и крепко прислонилась к любимому. Мысль о том, что в её чреве снова зародится жизнь, ощущение второго сердца, бьющегося рядом с её собственным, была неимоверно волнующей. Прежде это для неё было возможно только во сне; теперь же, после чудесного рождения Эймона, это вовсе не являлось такой уж призрачной надеждой. К тому же два из трёх найденных Призраком яиц пока ещё оставались бесхозными, а ведь из них тоже должны появиться драконы… Она не могла долго ждать.