Targaryen Restoration

Джон пошевелился, услышав, как открылась дверь комнаты — в Красном Замке никогда нельзя быть слишком осторожным даже при безупречном патрулировании, — но расслабился, услышав тихие шаги и чей-то шёпот. Очевидно, у него и Дени сегодня ночью будут гости. Осторожно, чтобы не разбудить свою королеву, Джон разомкнул её объятия и сел на кровать. Как он и предполагал, он нашёл двух виновников, которые разбудили его в предрассветные часы. — Вы что здесь делаете? — спросил Джон, стараясь говорить строго, и дети уставились на него широко раскрытыми глазами, словно ожидали, что им велят идти обратно. Но уже через секунду Лианна облегчённо вздохнула и со всей быстротой, на какую были способны её маленькие ножки, побежала к кровати родителей. Эймон же замешкался, не решаясь следовать за младшей сестрой, — хотя ему совсем недавно исполнилось пять лет, он упорно настаивал, что уже не маленький. — Папа! — Лианна просяще вздёрнула руки. Джон со вздохом нагнулся и поднял её на кровать, в то время как Эймон сам взобрался туда и поспешно зарылся под одеяло, точно боясь, что сейчас его в чём-то уличат. Король же заключил в свои объятия испуганную дочь. — Что случилось? — он коснулся губами её спутанных каштановых локонов. — Тебе приснился плохой сон? Трёхлетняя девочка кивнула и спрятала лицо в изгибе шеи Джона. — Эймон опять рассказывал тебе на ночь страшные истории? — Джон перевёл строгий взгляд на сына. Тот на всякий случай постарался забиться под одеяло как можно глубже. Лианна же снова кивнула. Вздохнув, отец погладил её по спине. — Лиа, ты же знаешь, что он просто дразнит тебя. Тебе нечего бояться. А тебе, Эймон, — он опять повернулся к сыну, — сколько можно говорить, чтобы ты перестал пугать свою сестру перед сном! Что ты ей там наговорил? Опять про Короля Ночи и Белых Ходоков? — Ну да!.. — Принц высунулся наружу и мило улыбнулся, как всегда, когда сам знал, что напроказничал. — А что тут такого? Я просто показывал Лии, как Король Ночи… — Его уже нет. Ты же знаешь, сынок, — неожиданно перебила Дени чётким голосом, поворачиваясь на кровати, чтобы посмотреть на них. Джон увидел, что повернулась она медленнее обычного из-за растущего живота: шла уже пятая луна её третьей беременности. Именно столько времени прошло после приёма дорнийских гостей. — А я думал, ты спишь, — удивился он. — Когда у меня под боком кто-то разговаривает? Джон, от этого трудно не проснуться, — сонно усмехнулась Дени. Эймон воспользовался ситуацией и тут же прижался к матери, стараясь не слишком давить на живот: он усвоил это, ещё когда Дейнерис была беременна Лианной, а ему самому тогда было всего два года. — Мама! — воскликнула уже Лиа, и Джон только добродушно закатил глаза. Похоже, воспитательная беседа с сыном откладывалась до неопределённого момента. — Иди сюда, моя маленькая принцесса. — Дейнерис поманила её к себе. Даже уставшая, в таких случаях она никогда не прогоняла детей, как это иногда делал Джон, — проведённое с ними время было ей слишком дорого. Девочка, решив последовать примеру брата, высвободилась из отцовских объятий и подползла к матери. Джон, разумеется, не был против — только напомнил: — Лиа, осторожнее. Твоя мама не должна пострадать, помнишь? — Помню, — кивнула Лианна. Успокоенный Джон лёг обратно на кровать, зная наверняка, что этой ночью дети уже не вернутся к себе в комнату. Эймон повернулся, чтобы обнять отца, и позволил сестре тоже насладиться моментом, пока Дени шёпотом заверяла дочку, что она в безопасности. Джон обнял маленького принца и поцеловал его в лоб. — Так зачем ты рассказывал Лианне про Белых Ходоков? — Она сама просила: расскажи да расскажи ей что-нибудь… — надулся Эймон. Джону пришлось подавить невольный смех. В свои пять лет его сын уже был на редкость очарователен, и долго сердиться на него было почти невозможно. — Но зачем тебе было её пугать? — разумно упрекнул король. — Мог бы рассказать что-нибудь другое. Ты же её старший брат; она тебя любит и доверяет тебе. — Но… — попробовал возразить принц. — Старшие братья должны заботиться о своих младших сёстрах, — мягко упрекнул Джон. При этих словах Дени издала какой-то странный звук, но так тихо, что едва можно было услышать. — Не надо запугивать её на ночь страшными россказнями, особенно когда вам обоим пора спать. — Ладно, я больше не буду, — покорно пробурчал Эймон, покосившись в сторону сестры. — Но я не хотел, чтобы она боялась, папа. Мы же с ней оба драконы! — Поверь: она поймёт это раньше, чем ты думаешь, — усмехнулся Джон. Он знал, о чём говорил: Лианна могла испугаться чего-то только ночью, а при свете дня она никогда не была трусихой. — Правда? — по голосу Эймона было слышно, что он обрадовался. — Правда, правда, — подтвердил отец, погладив его по среброволосой голове. — Ладно, мой принц, можешь тоже поспать с нами, раз уж пришёл погостить. Эймон с готовностью прильнул к его груди. Посмотрев на жену и дочь, король увидел, что Лиа уже и так засыпает, положив ручонку на живот матери, а Дейнерис гладит её по спине, напевая песню. — Мне кажется, мы их излишне балуем, — прошептал Джон в сторону жены, глядя на детей, устроившихся между ними на огромной кровати. Глаза Эймона были закрыты. — Наверное, нам не стоило этого делать. — Они же сами к нам пришли, — так же тихо отозвалась Дени и поцеловала Лию в макушку. — Кроме того, мы должны давать им то, чего у нас с тобой не было в детстве. Муж не мог с этим не согласиться. Хотя Нед Старк любил его как собственного сына, а не просто племянника, в детстве Джон никогда не мог залезть к нему в кровать, если ему снился кошмар, потому что леди Кейтилин непременно потребовала бы унести его обратно. Между тем у Дейнерис не было всё так просто и однозначно. В последние годы их с братом скитаний, не говоря уже о приюте у Иллирио Мопатиса, Визерис сильно изменился в худшую сторону и держал сестру в почти постоянном страхе. И всё же Дени до сих пор помнила то время, когда он был другим — неровным, вспыльчивым, но другим. Когда-то Визерис действительно заботился о ней, пока совершенно не помешался на мысли вернуться в Вестерос и отвоевать Железный Трон какой бы то ни было ценой… Этого Дени так и не простила ему. Но сама она, сумевшая исполнить заветную мечту брата, ни за что не собиралась допустить такого. Их с Джоном дети вырастут иначе — они будут расти, зная, что родители любят их всем сердцем, даже если для этого Эймону и Лианне вздумается проснуться посреди ночи и забраться к ним в постель. — Может быть, следующий с самого начала будет более храбрым и не станет спать с нами? — нарушил молчание Джон. Он протянул руку, чтобы коснуться уже заметно выпуклого живота Дейнерис, и королева, резко очнувшись от своих мыслей, усмехнулась. — Я бы не была так уверена. Мне кажется, что уж этот будет Старк, а вы, Старки, можете быть очень упрямыми, — поддразнила она его. — О да, это же самая характерная наша черта, Мать Драконов. Прямо не знаю, что будет, если он окажется копией тебя. — Джон, до сих пор не считавший себя полноценным Таргариеном, тихонько засмеялся, когда жена игриво ударила его по плечу, и поцеловал её, стараясь не разбудить маленьких принца и принцессу. — Спокойной ночи, моя королева. — Спокойной ночи, — ответила Дени каким-то странным голосом. Она усмехнулась и, поцеловав Лианну, крепче прижала к себе Эймона и закрыла глаза. Джон несколько минут смотрел на свою семью, прежде чем снова улёгся и попытался заснуть. Это был воистину прекрасный момент, который он хотел бы запомнить навсегда. Он не видел, как на другой половине кровати Дени, приоткрыв глаза, смотрит на сонных детей и подозрительно часто моргает. Теперь ей отчётливо вспоминалось собственное раннее детство, когда она ещё жила вместе с Визерисом в доме Уиллема Дарри и жизнь в Вольных Городах вовсе не казалась ей опасной. Странные, давно уже не приходящие к ней мысли посещали её. «Визерис был груб и жесток со мной, — думала она, наблюдая за Эймоном и Лианной. — Но ведь так было отнюдь не всегда. А если бы он по-настоящему ненавидел меня, то разве не мог бы оставить меня на произвол судьбы сразу после смерти сира Уиллема?» Этими мыслями Дейнерис и прежде никогда ни с кем не делилась: ни с покойным Джорахом, ни даже с Миссандеей. Но в такие минуты раздумья перед её глазами вновь зеленел большой сад, а над головой смыкались густые ветви лимонного дерева, пронизанные солнцем. И милый, далёкий, почти забытый ласковый голос звал её: «Дени! Дени! Где ты, сестрица?»