Targaryen Restoration

— Я люблю вас, кхалиси, — голос Джораха смешивался с треском дров в огне. — Пойдёмте со мной. — Джорах… — Дени протянула руку с кольцом в попытке дотянуться. С огромным усилием Мормонт сделал шаг вперёд и попытался выйти из погребального костра, но ему это не удалось. Он шагнул в одну сторону, в другую… Бесполезно. Прорваться сквозь огненную преграду он не мог. Дени особенно ясно ощутила запах горелого хвороста… Лицо Джораха расплывалось перед её глазами от марева; голос его стал неразборчивым, но Дени всё равно сумела разобрать: — Прикоснитесь ко мне, кхалиси, прикоснитесь, пожалуйста! Идёмте со мной… Я… В груди Дейнерис что-то больно кольнуло. — Я не могу, Джорах!.. — Кхалиси… Открыв глаза, Дени увидела обеспокоенное лицо Джона. Он сидел и прижимал её к себе, поглаживая её серебряные волосы, после чего наклонил голову и поцеловал жену в лоб и губы. Дени не сразу поняла, почему он так обеспокоенно выглядит. — Всё хорошо, любовь моя. Я рядом. Не плачь. Слёзы? О чём он говорит? Дени провела пальцами по щеке и ощутила влагу. Действительно слёзы. Но почему она опять плачет? Она ведь спала. Это был просто сон, но… — Всё хорошо… — повторила Дени слова мужа и сильнее прижалась к нему. — Тебе опять снился Джорах? — осторожно осведомился Джон. Дени судорожно кивнула. — И что же ты видела в этом сне? — Костёр, — немного подумав, отозвалась та. — Погребальный костёр. Но Джорах не был мёртвым — он стоял в огне на куче хвороста, как живой, и звал меня пойти с ним, просил хотя бы прикоснуться… Сам он не мог выйти из пламени. Ему нужно было, чтобы к нему присоединилась я. — И что же сделала ты? — спросил король с замиранием сердца. В глубине души он вдруг ощутил нечто предательски похожее на ревность. Хотя, конечно, это глупо — ревновать жену к давно погибшему немолодому рыцарю… — Я… я сказала, что не могу этого сделать, — честно ответила Дейнерис. Джону вовсе незачем знать, как она протягивала руку к огню в машинальной попытке дотронуться до зовущего её Мормонта. Как она и рассчитывала, супруга вполне устроил такой ответ, тем более что в нём не было ни капли лжи. Он чуть улыбнулся, кивнул в знак того, что вполне согласен с этими словами, и ласково поцеловал Дени. Некоторое время в спальне было тихо; потом Дейнерис начала зевать. Она виновато посмотрела на Джона сонными глазами, но тот только усмехнулся: — Видишь, Дени: разговор по душам действует. Ты устала. Поспи, легче станет. Сон иногда — лучшее лекарство. Дени расслабленно сползла в кровати и, чуть поёрзав, уткнулась носом в шею Джона. Муж укрыл её мехами и негромко сказал: — Спи спокойно, моя королева. Ничего не бойся. Дейнерис уже не слышала. Она спала.

***

Утро над Винтерфеллом выдалось как две капли воды похожим на предыдущее. Однако, проснувшись, Дени и выглядела, и вела себя намного спокойнее, нежели вчера, чему Джон не мог не обрадоваться. Супруга же не торопилась разочаровывать его в том, что на самом деле сон отнюдь не изгладился из её памяти. Теперь она ещё сильнее вчерашнего горела желанием вновь выйти за Южные ворота, посетить место упокоения Джораха и — в чём она с трудом признавалась даже себе — попытаться представить, что он стоит там как наяву, разговаривает с ней… Дени позавтракала вместе с мужем и совершенно невозмутимо вышла с ним из гостевого дома в главный двор, но все её мысли были поглощены диковинным ночным сновидением. Она рассеянно брела по двору, почти не замечая, куда идёт и что происходит вокруг. Все слуги, которым она попадалась на глаза, останавливались то поодиночке, то группами и вежливо кланялись ей и Джону, но если тот всякий раз отвечал на приветствие, то Дени была погружена в свои мечты, ничего не видела, не слышала. Наконец они оба очутились у Южных ворот. Дени остановилась и с минуту раздумывала сама не зная над чем; потом мечты снова захватили её, и она выглянула за крепостную стену. Оттуда, с внешнего двора замка, слышались звонкие детские голоса. То были Эймон, Лианна и Робб, которые громко о чём-то спорили. Это так заинтересовало Дейнерис, что даже вывело её из прежней апатии. — Что там происходит, Джон? — удивилась она. — Похоже, это наши дети с Роббом, — улыбнулся мужчина. — Интересно, что они там делают?.. Заинтригованные, король с королевой тихо прошли в ворота, но не миновали их, а встали в проёме. Однако дети и двоюродный племянник их не заметили, потому что были заняты увлекательной игрой. …Уже было совсем светло. Лучи солнца попадали на меч в руке Эймона, заставляя лезвие сверкать. Со стороны казалось, что меч сам источает этот свет. Как это было красиво! Дети долго любовались клинком, но потом Эймон встрепенулся, вспомнив, зачем они с сестрой позаимствовали меч у Серого Червя и принесли сюда. — Мальчики, может, наконец начнём? — подала голос Лианна. — Да, точно! — опомнился Робб. Кронпринц выпрямился, держа меч в одной руке и опирая его о землю, потому что пока не мог поднять его. Он поправил волосы, состроил серьёзный и хмурый взгляд и сказал: — Я — Джон Сноу, сын Эддарда Старка, лорд-командующий Ночного Дозора! Тебе меня не одолеть! Защищайся, Болтонский бастард! — после чего с трудом поднял меч перед собой, держа его двумя руками. Его отец, чьим именем он назвал себя в процессе игры, весь просиял: он и не знал, что Эймон и Робб вздумают сыграть в Битву Бастардов. Дени была удивлена не меньше. Но, несмотря на гордый и величественный вид царственного кузена, Робб остался недоволен. — Не-е-ет, так не пойдёт! — заявил он. — Я хочу быть Джоном Сноу, а ты будешь Рамси. — А почему именно ты должен быть Джоном Сноу? — нахмурился Эймон. — Хотя бы потому, что… хм… я больше на него похож! — И чем это? — удивился кронпринц, опуская меч. Хотя вопрос был лишним: Робб, пошедший в своего деда, походил на Джона гораздо сильнее, чем Эймон, который унаследовал от него лишь немногим больше цвета глаз. — Во-первых, мы с ним оба выглядим как настоящие Старки, а во-вторых, у меня лучше получается делать строгое лицо, так, чтобы похоже было! — Да? Ну сделай тогда строгое лицо. Робб нахмурился, приподнял подбородок, сложил руки на груди и сжал губы. Эймон и стоявшая рядом Лианна удивлённо посмотрели на него, а затем оба расхохотались. — Чего вы смеётесь? — возмутился наследник Винтерфелла. — Строгое лицо… ой, я не могу! Да от такой строгости только смеяться и хочется! — выдавила маленькая принцесса. Джон и Дейнерис, увлечённо наблюдавшие за этим действом, про себя решили, что их дочь, пожалуй, права. Серьёзный шестилетний Робб так смешно и нелепо смотрелся, что каждый если бы не рассмеялся, то точно улыбнулся бы, глядя на него. — А по-моему, очень даже похоже, — обиделся Робб. — Вот скажи, Эймон, а чем ты больше похож на дядю Джона? — Ну, это даже не обсуждается, — перестав смеяться, ответил принц. — Я же его родной сын! — При чём тут это? Так не честно! — запротестовал северный кузен. — Честно, честно! — воскликнула шустрая Лианна. — Давайте уже наконец-то начнём играть. — Я всё равно хочу быть дядей Джоном! — Робб обиженно надулся, однако Эймон лишь тряхнул серебристыми кудрями: — Не вой попусту, волчонок! Меч у меня, а значит, я Джон Сноу! От такого обращения Робб очень разозлился и даже забыл, что перед ним стоит не просто его троюродный брат, но принц Драконьего Камня. — Говоришь, у кого меч — тот и будет Джоном? Тогда ладно! — и он набросился на кронпринца, пытаясь отнять меч. — Лиа, не подходи, я сам! — крикнул Эймон сестре, которая кинулась было ему помогать. — А ну отпусти, Робб! — Не отпущу! это ты отдай! — А вот и не отдам! Да что ты вцепился-то? — Меч мой! — закричал Робб и изо всех сил дёрнул оружие за рукоять. Но его ручонки были ещё слишком слабы, и он по инерции упал на спину. Это произошло так резко, что Эймон тоже упал, а меч выскользнул из его рук и стукнулся о землю рядом. Робб тут же вскочил и бросился на кузена. — Я тебе покажу! Думаешь, раз ты дракон и принц, тебе всё можно? — он попытался вцепиться Эймону в волосы, пока тот пытался оторвать его от себя. Со стороны то, как шестилетний наследник Винтерфелла пытается победить семилетнего кронпринца, смотрелось смешно и даже как-то неподобающе. — Да отвяжись, Старк! Ишь ты, как вцепился! — Я ещё сильнее могу! — не сдавался Робб. — Эй, перестань брыкаться! А то я сейчас кусаться начну!! Но начать кусаться он не успел, потому что Эймон всё-таки сбросил его с себя на землю. В этот момент Лианна, до этого взволнованно наблюдавшая за дракой, в мгновение ока метнулась к мечу и протянула его брату: — Держи, Эйм! — А ну отдай! — вскочив, Робб попытался отнять меч, но Эймон всё время ловко уворачивался. Тогда Робб резко схватился за лезвие меча — и тут же с криком отдёрнул руку. Он не знал, что клинок был настолько острым. Принц беспокойно поинтересовался: — Что случилось? В ответ Робб разжал правую руку. Ладонь поперёк пересекал длинный порез, из которого текла кровь. На глазах у юного Старка появились слёзы. Эймон тут же бросил меч и вместе с Лианной подбежал к кузену. — Робб, тебе больно? Я не хотел! — он аккуратно взял его руку. — Больно, конечно… очень больно! — Робб прикусил кулак левой руки, чтобы не закричать от боли. — Тише, тише, потерпи! — Лиа погладила его по голове, — мы с Эймоном обязательно что-нибудь придумаем. Лишь в этот момент Джон и Дени наконец поняли, что и дальше прятаться в проёме ворот нет смысла. Король с намёком кивнул жене головой, и они быстрыми шагами направились в сторону недавней драки. К счастью, идти до её места было совсем недалеко. — Что тут происходит? — громко окликнул король на ходу. Все трое, даже поранившийся Робб, одновременно вскинули головы. — Папа, мама! хорошо, что вы здесь! — Лиа бросилась к родителям. — Роббу нужна перевязка! Джон почти бегом бросился к племяннику и, очутившись рядом с ним, осторожно взял его окровавленную ладонь и осмотрел. Порез, оставленный на коже, был довольно глубок — кровь стекала ручейками и капала на траву у ног Робба. Мальчик морщился и тихо стонал от боли, что есть сил стараясь не заплакать, потому что будущему лорду Винтерфелла, как он считал, не подобало показывать свою уязвимость прилюдно. — Это как же тебя так угораздило? — спросил Джон, вынув из кармана большой чистый платок и начав перевязывать рану. — Зачем ты схватился голой рукой за лезвие меча? — Я не рассчитал!.. — оправдывался Робб. — Просто я не хотел играть Рамси Болтона! И чтобы Эймон опять был главным в игре. — Понятно… Вы, значит, играли в отвоевание Винтерфелла? — протянул Джон. — Это хорошо. Но позвольте узнать: откуда вы взяли меч? Принц с принцессой испуганно переглянулись, и Эймон приготовился уже выступить вперёд, честно признаваясь, что это он придумал раздобыть меч, но Лианна его опередила. Она быстро, пока брат собирал волю в кулак, вышла вперёд и, глядя отцу в глаза, твёрдо сказала: — Мы попросили его у Серого Червя. Извини нас, папа. — У Серого Червя? — Джон разозлился и умилился одновременно. — Как только он вам разрешил? Ведь меч очень опасный! и очень острый! О боги, да как вы посмели?! — его гнев всё возрастал. — Эймон, ты же старший, как ты мог? Принц опустил руки и шмыгнул носом. — Ну, мы это… хотели, чтобы всё было как можно… — Реалистичнее, — подсказал Робб, чья перевязанная рука болела уже не так сильно. — Да, именно. И решили позаимствовать меч. А Серый Червь просто не… не смог нам отказать. Дени, которая стояла молча и не вмешивалась, многозначительно хмыкнула. Она догадывалась, почему Серый Червь дал свой меч Эймону, который наверняка вытребовал оружие по своему праву принца. Лорд-командующий Королевской Гвардии и без этого вряд ли бы отказал её детям, которых он обожал взапуски со своей женой Миссандеей. — Ну, с ним я сам поговорю. Попозже, — пообещал король. — Но сейчас мне интересно кое-что другое. Значит, вы с Роббом, — он кивнул поочерёдно сыну и племяннику, — не поделили мою роль. А кем была в этой игре ты, Лиа? — обратился он к дочери. — Я должна была быть тётей Сансой, — потупилась принцесса. — Просто до меня дело так и не дошло. Но мне нравилась эта роль, а Робб не захотел быть Рамси Болтоном. В этот миг Джон перевёл взгляд на Дейнерис и увидел, что она почему-то как зачарованная смотрит на участки травы, орошённые кровью из пореза Робба. Это натолкнуло его на абсолютно неожиданную мысль. — А почему бы вам было не поиграть в другую битву за Винтерфелл? Ту, что состоялась в конце войны? — предложил он, не сводя глаз с королевы. — Например, как Джорах Мормонт спас от смерти вашу маму, когда она упала с Дрогона в самую гущу боя… Слова Джона произвели на детей ошеломительный эффект: они разом встрепенулись и посмотрели в сторону Дени. — Мама, это правда? — спросил Эймон. — Сир Джорах спас тебе жизнь? Дени выпрямилась и перевела взор на замерших от удивления детей. — Да, сынок, правда, — ответила она задумчивым, чуть срывающимся голосом. — Только Джорах бросился мне на помощь, когда я осталась совсем одна в окружении вихтов — мертвецов, которых Белые Ходоки подчинили своей воле. Защищая меня, он сражался с такой отвагой и самоотверженностью, какой я не видела ни до, ни после. Но, увы, он погиб от ран у меня на глазах, вырвав мою жизнь из когтей смерти ценою собственной жизни… Дени моргнула, и из её фиалковых глаз невольно выкатились две слезы. Она поспешно опустила голову и утёрла их рукавом. Но никто из детей этого не заметил — кусая губы, они внимательно глядели на поле, некогда унёсшее множество жизней в бою против Короля Ночи и его приспешников. — А что было потом? — подал голос Робб. — Здесь, за стенами Винтерфелла, зажгли погребальные костры для павших воинов. Твоя мать зажгла костёр своего названого брата Теона Грейджоя, который погиб, пытаясь убить Короля Ночи. А я проводила в последний путь сира Джораха. На этих словах Дени глубоко вздохнула, силясь не заплакать по-настоящему. Внезапно Эймон подошёл к тому месту, где горел тот самый костёр — как раз там, где запеклась кровь Робба, — и осторожно провёл по траве носком сапога. — Он ведь был очень храбрый, мама? — спросил он, повернув голову к Дейнерис. — И, должно быть, очень сильно тебя любил. — Д… да, — чуть запнулась королева. — Он любил меня так, как не любил никого на свете. Об этом мне сказал даже лорд Тирион, когда мы с ним впервые встретились. Но я поняла это слишком поздно… — Мне жаль сира Джораха, — глубокомысленно произнесла Лиа. — Я не знала, что он погиб тут, в Винтерфелле. Мне бы хотелось, чтобы он остался жив. — И мне! — добавил Эймон. Вслед за ним это повторил и Робб. Но Дени лишь печально качнула головой: — Он тоже не хотел умирать. Его самой заветной мечтой было увидеть то, как я отвоюю Семь Королевств и по праву воссяду на Железном Троне. И он был бы очень рад увидеть всех вас. Он всегда превыше всего хотел зреть меня счастливой. — Как Миссандея и Серый Червь? — сравнила принцесса. Мать утвердительно кивнула. — Хотел бы я стать похожим на него… — протянул Эймон. — Миссандея тоже говорила нам, что сир Джорах был настоящим рыцарем. — И я хотел бы! — тут же вставил Робб. — Только рыцарем я не буду. Ведь на Севере их почти нет, да и отец их почему-то терпеть не может… Джон понимающе помотал головой: — Это неважно, мой мальчик. Главное — быть рыцарем не по посвящению, а в душе. А Джорах Мормонт доказал это примером не только своей жизни, но и смерти. Робб кивнул с самым серьёзным видом. Вдруг его руку стало саднить с новой болью, и он застонал, прижав раненую ладонь к груди. — Тебе так больно? — испугался Эймон, почти сразу позабыв о теме разговора. — Надо срочно к мейстеру! Лиа, пойдёшь с нами? — Конечно, пойду! — с готовностью согласилась сестра. Как и мальчикам, ей было очень интересно слушать рассказ родителей, но рана Робба тут же выбила всё остальное у неё из головы. Окружив кузена с обеих сторон, принц и принцесса повели его обратно в замок. Джон с молчаливого согласия Дейнерис последовал за ними, перед уходом кинув на жену малопонятный взгляд. Королева же, оставшаяся на прежнем месте, лишь слабо усмехнулась. Разговор о Джорахе с детьми, как ни странно, подействовал на неё благотворно, словно вскрыл застарелую рану. Теперь она со всей отчётливостью поняла, что Мормонт погиб ради того, чтобы она обрела своё подлинное счастье — с Джоном, с детьми. Они были теми, кому предстояло возродить Дом Таргариенов. И теми, в благополучии которых её медведь видел смысл своей жизни.

***

Дени оказалась в весьма странном месте. Здесь было на редкость тепло и спокойно. Она посмотрела вверх, на безмятежное синее небо, по которому плыли лёгкие облака. Вокруг простирался необычайно светлый лес, пронизанный солнцем и наполненный ароматом хвои и трав. Королева была одета на дотракийский лад, как не ходила уже очень давно. Ноги утопали по щиколотку в траве, мягкой и немного влажной от росы. Она сделала шаг. Потом ещё и ещё. Ликование нарастало, наполнив всё её существо. И она сделала то, чего не делала со дня приезда в Винтерфелл. Она засмеялась. И, словно какая-нибудь крестьянка, побежала по траве, петляя между деревьями, подпрыгивая и касаясь ветвей, с которых брызгала роса, орошая её тело и даря новые потрясающие ощущения. Дени мчалась всё быстрее и быстрее, не переставая улыбаться. Ноги её не встречали препятствия. Наконец она добежала до большой поляны, заросшей ромашками. Вверху, не сдерживаемое больше ветвями, засверкало в полную силу солнце, но жарко не становилось. Оно только ласкало кожу королевы, будто бы целуя. Дени снова засмеялась — на этот раз тихо. Было до чрезвычайности хорошо, словно она и сама стала частичкой солнца, весёлым лучом на стебельках травы. Как вдруг… до боли знакомый хрипловатый голос прервал её наслаждение: — Кхалиси. Дейнерис, не веря своим ушам, оглянулась. На её глаза непроизвольно навернулись слёзы. Этот высокий, мужественный немолодой красавец со светлыми волосами и грустной улыбкой — не кто иной, как Джорах Мормонт. Слёзы в открытую текли по щекам Дени, падали на грудь. Она не стыдилась их. Сейчас ей нужно было плакать, поэтому она их не стирала. — Джорах… — королева не смогла произнести это имя; оно сорвалось с губ чуть громче дыхания. — Всё хорошо, кхалиси, это я. Мормонт протянул к ней руки. И Дени сделала неуверенный шаг вперёд… Не в силах ничего ответить, она порывисто прижала к себе своего рыцаря, с силой стискивая в объятиях и зарываясь носом в шею. Она вдыхала его запах, словно утопающая, и зажмуривала глаза, боясь, что чудесное видение испарится, но Джорах лишь изумлённо вздохнул в первые секунды, не ожидая такой пылкости, а потом с тихим смехом обнял королеву в ответ, запутываясь пальцами в её серебряных волосах. Она плакала в его руках от счастья. Джорах снова с ней. Она скучала по нему всё время их разлуки, хотя редко показывала это кому бы то ни было. И в глубине её памяти растворилось видение: Мормонт сражается рядом с ней, в последней попытке её защитить, и оба они в крови… Видение, которое мучило её в первые дни после его смерти. Самый жуткий кошмар. Но теперь Джорах с ней. — Я люблю тебя! Я так тебя люблю!... — вырвалось из Дени вместе с новым плачем. Даже отголосок прежней надменности и сдержанности слетел с неё, ибо в этом месте они были не нужны. Она плакала, обнимала Джораха, принимала его поцелуи в макушку и касания нежных рук, и слушала, как музыку, тихие хрипловатые стоны рыцаря, сквозь которые чуть ли не каждую секунду прорывалось такое родное «кхалиси». Этот титул уже давно не принадлежал Дени; он всегда был только между ними — лишь для одного человека в мире Дейнерис Бурерождённая, Мать Драконов, королева андалов, ройнаров и Первых Людей оставалась дотракийской кхалиси. И это было то, ради чего Джорах проживал свою жизнь на земле: в этом коротком «кхалиси» и крылась огромная любовь опального лорда к его венценосной возлюбленной. — Ты звал меня с собой? — наконец спросила Дени, кое-как совладав с собой и отнявшись от Джораха. — Ты звал меня. Неужели ты так сильно тоскуешь по мне, мой медведь? — Вы ещё спрашиваете, кхалиси… — горько усмехнулся Мормонт. — Я так по вам скучал… Клянусь Семерыми, даже здесь я словно умирал каждый день без аметистовых глаз моей королевы! Но я видел, что моё сокровенное желание сбылось. Вы вернули то, что принадлежало вам по праву, и ваше правление действительно начало новую эпоху в жизни Семи Королевств. И у вас чудесные дети, которые не позволят драконьему роду прерваться. А мне… мне, кроме этого знания, ничего больше и не нужно… Дени слушала его с удивлением и нежностью, но не прерывала. Она не находила даже слов благодарности. Даже признавшись в своей тоске по ней, Джорах не собирался забирать её с собой насильно — он просто хотел поговорить с ней по душам, как крайне редко говорил при жизни. И от этого осознания она выдавила несколько невпопад: — С-спасибо… Ты — лучшее, что было в моей жизни до Вестероса, Джорах… Раньше Дейнерис готова была рассмеяться в лицо тому, кто поведал бы ей, что она скажет эти слова предателю. Но потери заставляют людей ценить то, что у них было, и Бурерождённая поняла важность таких слов только после того, как потеряла единственного человека, которому могла бы так говорить. Джорах поднял голову и ласково улыбнулся. — Как и вы — в моей, кхалиси. Но вы ведь вернётесь к своей семье? — спросил он неожиданно. — Джон Сноу любит вас не меньше, чем я. И вы должны жить. Моё время кончено. А вас ждёт он… О! Как она могла забыть?.. Но если бы она осталась здесь навсегда, это было бы неправильно. Здесь всё так чисто, светло и наполнено добром… Для той, кто она есть, остаться здесь ещё слишком рано. Джон и дети сюда тоже не придут, а значит, подумала Дени, нужно возвратиться к ним. Да, это место чудесно, и к тому же тут Джорах. Но если она останется здесь, то будет скучать теперь уже по своему мужу. По его серым глазам, по каштановым кудрям; по сильным, но ласковым рукам; по губам, так часто целовавшим её; по надёжности его объятий и теплу тела. Горько вздохнув, словно прочитав эти мысли, Джорах склонил голову и едва ощутимо поцеловал чуть обветренные губы, вложив в поцелуй всю нежность, переполнявшую его сердце. — Теперь я вижу, что вы и вправду любите его, кхалиси. А что касается меня… Я буду следить за вами отсюда. Берегите принцев и принцессу. Пусть они вырастут настоящими драконами! Прощайте, кхалиси… — Скажи… скажи… — Что, кхалиси? — Скажи «Дейнерис»… назови меня по имени… Было видно, как Мормонт вздрогнул от столь неожиданной просьбы. При жизни он никогда не позволял себе назвать свою королеву по имени. Всегда только «кхалиси», и он даже не мог толком объяснить, почему. — Я не могу, кхалиси! — Джорах… — она умоляюще посмотрела на него. И мужчина сдался. Он вздохнул и вновь обнял возлюбленную, на миг прижавшись поцелуем к её лбу. — Дейнерис… Прости меня, Дейнерис… Прощай. Когда он отстранился, Дени дрожащим голосом произнесла: — Прощай, мой милый медведь… Жди меня. Однажды я приду. Мормонт, улыбнувшись, посмотрел куда-то вправо. В одну секунду там соткался из воздуха прекрасный гнедой конь, храпящий от нетерпения. Джорах без усилий оседлал его и, бросив на свою королеву прощальный взгляд, устремился навстречу солнцу. А Дени не двинулась, не пошевельнулась, продолжая смотреть, как уносится вдаль человек, бывший частью её души. Утерянной частью.