Targaryen Restoration

Мир запросто осыпается пеплом, когда видишь самого близкого и любимого друга на смертном одре. Дейнерис Таргариен смотрела на безжизненное тело перед собой, и ей казалось, что теперь она бесконечно одинока в этом мире. Отливавшие серебром локоны безжизненно потускнели; вся её фигура была не по-королевски ссутуленной и съёженной. Она машинально проводила пальцами по светлым волосам Мормонта, очерчивала контуры его мертвенно-бледного лица. Глядя на мёртвое тело своего рыцаря, Дени представляла себе любимые синие глаза — полные жизни, всегда выказывавшие юной королеве молчаливую поддержку. Образ друга стоял перед глазами очень чётко, но рассыпался на миллионы кусочков всякий раз, когда Дени смотрела сквозь слёзы на бездыханного Джораха, лежавшего перед ней на ложе для погребального костра. — Забери меня с собой, — прошептала она ему на ухо, проявив слабость. — Пока я не дойду до Вестероса, мне надо уметь обходиться без всего, — сказала Дейнерис однажды в Красной Пустоши, идя по песку рядом с Джорахом. — Без всего, отсутствие чего только можно выдержать. Но без тебя, Джорах, мне будет трудно, очень трудно. — А я рядом буду, кхалиси. Всегда. Дени задыхалась от беззвучного плача и крика, пыталась оттолкнуть руки Джона, заботливо успокаивающие её. Она спала, и было очевидно, что ей снится кошмар. Когда она только начала метаться во сне по постели и кого-то звать, резко проснувшийся Джон склонился над нею и прижал к груди, словно мать, утешающая своего ребёнка. Он бережно обнял жену и просто качал её в объятиях, успокаивая. Дени цеплялась пальцами за его плечи и бессознательно, но вполне разборчиво всхлипывала: — Джорах… Джорах, пожалуйста… услышь меня… Мне плохо без тебя… так плохо… Прошу… забери меня с собой. За что… Впервые Джон услышал от неё хоть что-то связное. По спине его пробежал холодок. Он наконец понял, что именно снится Дейнерис. — Всё хорошо, Дени, всё хорошо. Ты в Винтерфелле. Я с тобой, — шептал король осипшим голосом, прижимая жену к себе. — Я здесь, я рядом. Дени, я с тобой, слышишь? Дени, моя королева… Дейнерис заворочалась и, приоткрыв глаза, дважды моргнула, но не проснулась. — Дени… — повторил Джон. Сиреневые глаза распахнулись и посмотрели на него мутным ото сна взором, непонимающе, со смесью облегчения, грусти и страха. — Дени. Горячий поцелуй обжёг губы, откладывая на время разговор. Сейчас было нужно другое — важнее любых слов, любых объяснений. Король прижал любимую к себе крепче и осторожно уложил обратно на кровать, не разрывая поцелуя. — Что… что со мной произошло? — слабо прошептала Дейнерис. — Тебе приснился кошмар. Про сира Джораха. Королева нахмурилась, пытаясь всё вспомнить, а потом растерянно посмотрела в глаза мужа и увидела, что тот уже знает, о чём был её сон. Джон просто не успел сделать вид, что ничего не понял. Осознав это, Дени побледнела; по щекам потекли горячие слёзы. Однако Джон просто принялся ласково трепать серебряные локоны, вплетаясь в них пальцами и нежно перебирая. — Не вспоминай об этом, Дени. Не терзай себя. Война давно закончилась. — Закончилась война… но не память о ней, — вдруг возразила Дейнерис. — Не говори так больше, Джон. Вымолвив это, она подняла руку, чтобы отереть мокрые глаза. Джон потянул её за собой, укладывая на подушки и ложась рядом. Тёмно-серые глаза плескались нежностью. Дени, успокоившись, закрыла глаза, убаюкиваемая слабым ветром, всё ещё дующим из окна. Раны на теле могут затянуться, оставив только шрамы. Раны на сердце тоже могут затянуться, но на это уходит гораздо больше времени. Их легко открыть и вновь потопить себя в боли.

***

— Дейнерис, прошу… — Джорах поднялся на несколько ступеней вверх и протянул к ней руку. Королева отшатнулась от него, словно от дикого зверя. — Никогда больше не прикасайся ко мне и не называй меня по имени! Сердце Дени даже сквозь сон сжалось от боли и тоски. Вздрогнув, она проснулась и приложила руку туда, где оно должно биться, но на миг ей почудилось, что его нет. Внутри опять была пустота, как тогда, во время прощания с павшими в той страшной битве. «Ах да, я же отдала его тебе». Она глубоко вдохнула, чтобы унять возникшее волнение, и осторожно опустилась обратно на кровать. Джон всё ещё спокойно спал рядом, тихо дыша во сне. Живой, тёплый и, к счастью, совершенно не похожий на мёртвого рыцаря с Медвежьего Острова. Осторожно, чтобы не разбудить его, Дени вылезла из постели, оделась и, ступая по тёплому ковру босыми ногами, подошла к окну. Винтерфелл уже давно восстановили после войны, и топить камины круглые сутки больше не было необходимости. Королева присела на широкий подоконник, обхватив колени руками, и стала внимательно рассматривать громадный внутренний двор замка, по которому уже начинали сновать слуги и приезжие рыцари. Всё было видно очень хорошо, но из-за мощных крепостных стен не просматривалось громадное поле, лежавшее прямо за пределами Винтерфелла — то самое поле, где восемь лет назад произошёл грандиозный бой с Белыми Ходоками. Прислонившись к стене, Дени раз за разом вспоминала, как в этом бою пал её добрый друг, верный советник, отважный рыцарь. Уже давно она не называла Джораха иначе, сознательно забыв о том, что когда-то считала его подлым предателем. Лишь сейчас она могла позволить себе эту слабость, пока никто не видит: сидеть, сгорбившись, у окна и умолять богов вернуть всё, как было. Потому что это невыносимо тяжело. Ворвавшийся в комнату ветер шевельнул занавески и обдал лицо Дени прохладным северным воздухом. Она передёрнулась, но не встала со своего места. Однако этот резкий сквозняк потревожил Джона, прикрытого одеялом лишь наполовину, — он что-то недовольно простонал и открыл глаза. Дейнерис даже не увидела этого. Только когда муж, встав с кровати и одевшись, приблизился к ней, она расслышала его шаги и повернула к нему голову. — Ты уже проснулся, Джон? Доброе утро, — произнесла она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Доброе. — Джон приобнял её за плечи и поцеловал в затылок. — А почему ты тут сидишь? — Просто… — Дени не договорила и мотнула подбородком в сторону стены, видневшейся из окна. Но король понял всё без слов. — Ты опять вспоминала Джораха? — спросил он осторожно. — Но, насколько я помню, раньше тебе крайне редко снилась битва за Винтерфелл… Почему же сегодня она привиделась тебе вновь? — Должно быть, потому, что сейчас мы находимся там, где она когда-то произошла, — горько-отстранённо усмехнулась Дейнерис. — Я очень долго не была в Винтерфелле, а ведь именно с ним у меня связаны самые тяжёлые воспоминания. В Королевской Гавани мне всегда было как-то легче справляться со всеми утратами, но здесь они просто… нахлынули с новой силой. Джон молча вздохнул, а затем вдруг крепко обнял жену и прижал к себе — совсем как ночью. — Я тебя понимаю, — произнёс он. — Я всё-всё понимаю, Дени. Я тоже иногда горюю о многих погибших: об Эдде, о Лианне Мормонт, даже о Теоне… По Теону горюет даже Санса. Но это всё в прошлом, любовь моя. Мы помним павших героев, но стоит ли тосковать по ним вечно? — Может быть, ты и прав, Джон… — отозвалась Дени задумчиво. В её фиолетовых глазах на миг отразилась такая глубокая горесть, что король удивился сильнее прежнего. Но лишь на миг… В следующий момент она изменилась в лице и теперь выглядела спокойной, совершенно спокойной. — Не пойти ли нам завтракать, моя королева? — предложил Джон, надеясь её отвлечь. — На дворе уже давно рассвело. Не думаю, что с нашей стороны будет вежливо заставлять детей ждать нас слишком долго, особенно если Миссандея уже привела их в утреннюю комнату. Вспомнив об этом, Дени кивнула и, встав с подоконника, быстро пошла к кровати. Обув свои сапоги, в которых она и совершила путешествие на Север, она встала и протянула супругу руку. Джон с готовностью принял её, и венценосная чета вышла из спальни, направившись в утреннюю комнату гостевого дома, где полагалось завтракать всем временным обитателям Винтерфелла.

***

Утренняя комната, приготовленная заблаговременно, встретила короля и королеву уже готовым завтраком на столе. Рядом с несколькими порциями жаркого стояли ещё и два кубка вина. Завтрак был простой, без излишеств, но явно приготовленный на славу, и венценосные гости поняли это с первого взгляда. — А твоя сестра хорошо подготовилась к нашему пребыванию здесь, — заметила Дени, усаживаясь до стол. Она до сих пор по старой памяти называла Сансу сестрой Джона, а не кузиной, какой та приходилась ему на самом деле. — Потому что она сама хотела этого, — пояснил Джон со знанием дела. — Помнится, много лет назад, когда сюда прибыл король Ро… то есть узурпатор, — поправился он, заметив, как перекосилось лицо жены, — его встретили не так тепло, хотя он был старинным другом моего дяди. При этих словах Дени невольно улыбнулась. Хотя Роберт Баратеон погиб задолго до её вторжения в Вестерос, упоминания о нём в нелестном свете всегда доставляли ей злорадное удовольствие. — Что ж, он вполне заслуживал такого приёма, — согласилась она. Едва она договорила, как за дверью послышались шаги и через несколько секунд в комнату вбежали Эймон и Лианна, за которыми неуклюже торопился малютка Джиор, пытаясь догнать или брата, или сестру. Очутившись у стола, Эймон резко остановился рядом с отцом. Лианна последовала его примеру, но при этом ещё и успела схватить за руку младшего брата, чтобы тот ненароком не упал. — Доброе утро, мам, пап! — воскликнула она почти в унисон с Эймоном. Джиор прокартавил то же самое. — Доброе утро, — ответил Джон и, вместе с Дени по очереди поцеловав всех детей, подхватил Джиора на руки. — А почему вы одни? Где Миссандея? — В коридоре, — махнул рукой Эймон, — она просто отстала от нас. Сейчас придёт. Миссандея появилась через полминуты — бесшумно, как тень. К этому моменту вся королевская семья успела занять свои места за столом. — Доброе утро, светлейшие, — поздоровалась она. — Извините, что я не уследила за принцами и принцессой. Дейнерис только покачала головой: — Миссандея, похоже, ты никак не избавишься от своей старой привычки считать себя моей служанкой. Ты давно уже не служанка. Ты — моя советница и подруга, и тебе не нужно извиняться за такие мелочи. С облегчением улыбнувшись, наатийка согласно кивнула и заняла оставшееся место за столом, также приступив к завтраку. Около двух минут все сидели молча, но вскоре это молчание было нарушено вопросом Эймона: — Папа, а мы с Лианной можем потом пойти на главный двор? — Конечно, можете, — охотно согласился король. — А что вы там собрались делать? — Мы хотим посмотреть, как лорд Сандор учит Робба биться на мечах, — ответила Лиа. — Робб вчера хвастался, что его отец — самый лучший воин, какого он только знает. А мы с Эймоном сказали, что самый лучший воин — это ты. Джон благодарно улыбнулся, а лицо Дейнерис на мгновение как-то странно исказилось, но никто, кроме её мужа, этого не заметил. Слова дочери больно задели её душу, вновь напомнив о бедном Джорахе и о сире Барристане Селми, погибшем во время бунта в Миэрине. До прибытия в Вестерос она не знала воинов искуснее и сильнее…

***

Над Винтерфеллом уже давно поднялось как всегда стылое, несмотря на царящее ныне лето, северное солнце. Королевская семья в полном составе вышла в главный двор. Там, как водится, было особенно людно: туда-сюда ходили разные слуги (то и дело приостанавливающиеся, чтобы поклониться королю с королевой), и всюду стоял звон мечей от рыцарских тренировок. Поблизости от Великого Чертога, обители хозяев Винтерфелла, шла особая тренировка: Сандор Клиган обучал своего наследника премудростям фехтования, играючи сражаясь с ним на деревянных мечах. Спарринг был в самом разгаре, но при виде царственных гостей лорд Клиган тут же опустил своё оружие и отвесил почтительный поклон. — Моё почтение, светлейшие, — поприветствовал он короля и королеву. — Вот учу сына драться на мечах. Не хотите ли присоединиться, мой принц? — внезапно обратился он к Эймону. В отличие от Сансы, он разговаривал с её родичами из Королевской Гавани на официальный манер, но те давно привыкли к такой разнице и нисколько не смущались. — Хочу! очень! — моментально загорелся Эймон, но почти сразу принял более сдержанный вид и церемонно поблагодарил: — Спасибо, милорд. Сандор с ухмылкой вручил ему свой деревянный меч, и кронпринц, высоко подняв его над головой, с боевым кличем бросился на Робба. Тот принял боевую стойку и без особых усилий отразил первый удар. И вновь закипел тренировочный поединок, причём Эймон, не переставая размахивать своим мечом, нарочно попросил Робба не поддаваться ему. Лианна, всегда грезившая о лаврах принцессы-воительницы, наблюдала за этой борьбой с гораздо большим азартом, чем её родители и Клиган. Видя, как увлечённо машут мечами старший брат и кузен, она неожиданно для всех спросила у Сандора: — А можно потом попробую я, милорд? Я тоже хочу сражаться! — Тоже? — Пёс выпучил глаза, но в уголке его губ притаилась ухмылка. — А разве это подходящее занятие для принцессы? — Для меня — подходящее! Я с ними хочу! — настойчиво повторила Лианна и указала подбородком в сторону Робба и Эймона. — Вся в тётушку… — тихо проворчал Сандор себе под нос, имея в виду, разумеется, не Сансу, а её младшую сестру. Но возражать принцессе он не мог да и не очень хотел. Напротив, ему было интересно, как она будет биться на мечах с его сыном. Поэтому он кивнул и продолжил созерцать схватку наследника Винтерфелла с кронпринцем. Эймон и Робб, не желая уступать друг к другу, сражались долго и с таким увлечением, что ни они, ни даже Лианна не заметили, как доселе молчавшая Дейнерис вдруг перестала смотреть на их поединок и быстрым шагом направилась к Южным воротам. Это заметил только Джон, который, осторожно поставив Джиора на землю рядом с Клиганом, пошёл вслед за женой.

***

Он нашёл её за воротами, вне стен Винтерфелла. Дени стояла на том месте, где восемь лет тому назад горел погребальный костёр — Джон сразу это понял, — и, склонив голову, что-то нашёптывала. Перед её глазами проносились греющие душу моменты из прошлого. Их первая встреча на её свадьбе в Дотракийском Море. Она, Дейнерис, — ещё всего лишь неопытная и напуганная девчонка. Сир Джорах Мормонт — опальный лорд, рыцарь, присягнувший её брату, — стал единственным, в чьём взгляде она нашла искреннюю заботу и поддержку и находила её во весь последующий год замужества за кхалом Дрого. Ваес Дотрак. Если бы не Джорах, Дейнерис давно была бы мертва, испив отравленного вина из рук услужливого и с виду благообразного торговца на рынке. Переход через Красную Пустошь. Не считая верных служанок, Дени чаще всего обращалась именно к Джораху, вновь ища у него поддержки и разумных советов. Ему она доверяла едва ли не больше, чем своим кровным всадникам. Кварт… плавание до Астапора… Тогда, на корабле, она впервые позволила себе утонуть в синих глазах Мормонта, сиявших нежностью. Даже в Юнкае и Миэрине он оставался не более чем советником Дейнерис, однако внешне никогда не показывал, тяготится ли он этой долей. Никогда он не стремился нарочно продемонстрировать королеве свой опыт и превосходство, позволяя себе быть с ней просто Джорахом. Любящим отнюдь не дружески, но лишь по-дружески любимым. В Джорахе Мормонте никогда не было никакого раболепия, назойливости, зависти… и никакой фальши. Он любил Дейнерис, но никогда не подлаживался под неё, держался с ней на равных даже вопреки наставлениям Даарио Нахариса и Миссандеи. Вплоть до рокового изгнания он говорил с Дейнерис как верный рыцарь со своей королевой, мог прямо высказать ей всё, если считал её действия ошибочными, и ни при каких обстоятельствах ни на мгновение не испытывал перед ней страха. Он спасал королеву от одиночества — и лишь богам известно, от чего ещё. А ещё Дени помнила, как долго отказывалась его прощать. Да, когда он прибыл в Миэрин вместе с Тирионом Ланнистером и сообщил, что заразился серой хворью, она говорила с ним, даже велела исцелиться и вернуться, но до последних минут держалась по-прежнему холодно и отстранённо. Конечно, позже она снова стала собой, простила его, но сейчас Дени было бесконечно жаль, что она нанесла своему милому медведю ту рану в сердце. Это была одна из его самых болезненных ран. Слова могут ранить как мечи, но оставляют шрамы не на теле, а на душе. Джон, поначалу удивившийся тому, что жена так быстро и внезапно ушла с главного двора, с ужасом смотрел на безутешную Дейнерис, которая вновь оплакивала давно погибшего Джораха Мормонта. — Я так виновата перед тобой… — донёсся до него шёпот. — Это ты помог мне стать той, кто я есть. Она так погрузилась в свои мысли, что почти не услышала, как муж приблизился к ней сзади. Только когда он ласково погладил её пальцами по щеке, обвёл контур губ, Дени вздрогнула и обернулась к нему. — Джон?.. Ты что здесь делаешь? — Тебя ищу, — ответил король. — Почему ты так внезапно убежала с главного двора и даже не досмотрела схватку Эймона и Робба? Дени тяжко вздохнула и склонила голову ему на плечо. — Ты не подумай, Джон, что мне стало неинтересно… Просто, пока я наблюдала за ними, я вдруг поняла, что он… Джорах… никогда этого не увидит. Ни Эймона, ни Лианну, ни Джиора… Не увидит, как они вырастут настоящими драконами, подобно нам с тобой… Он всегда мечтал дожить до того времени, когда я отвоюю Железный Трон и стану законной королевой Вестероса. Он верил, что я смогу изменить Семь Королевств к лучшему после стольких лет узурпаторского правления, после всех остальных бед… Но, увы, для этого ему самому пришлось погибнуть… Эта исповедь так поразила Джона, что несколько мгновений он потрясённо молчал. Прежде Дени очень редко заговаривала с ним о Джорахе, и он даже не подозревал, насколько дорог ей был этот «опозоривший свой род» суровый уроженец Медвежьего Острова. Сам Джон испытывал к Мормонту лишь глубокую благодарность за то, что тот оставил ему Длинный Коготь в фамильное владение. Но он прекрасно знал, насколько сложно, практически невыносимо отпускать того, кто, кажется, был всем. — Мне тоже его жаль… Но ты ни в чём не виновата, — прошептал Джон, ласково обнимая Дени со спины. — Ты такая, какая есть, и я люблю тебя, — он поцеловал её в висок. — А Джорах… он и впрямь не мог бы пожелать себе лучшей смерти, ты же знаешь. Он погиб не напрасно и наверняка был бы очень рад узнать, что его сокровенная мечта всё же сбылась. Оценив правоту этих слов, Дени повернулась в объятиях мужа и прильнула к его груди. Она стояла тихо, молча, и лишь крепко обнимала Джона. Её благодарность ему за понимание была так велика, что глубокое молчание выражало это лучше всяких слов. — Покойся с миром, сир Джорах Мормонт… — проговорил король негромко, глядя на колыхавшуюся ветром низкую траву. — Мы тебя никогда не забудем.

***

Джорах стоял в огне и дыму погребального костра, разгоревшегося гигантским пламенем. Он выглядел как живой, и на его сильном теле не было ни одной раны, хотя Дени прекрасно помнила, что он истёк кровью у неё на руках. Вдруг он посмотрел на неё умоляющим взглядом и слегка вытянул руку вперёд, словно звал свою королеву к себе. На миг у Дейнерис даже мелькнула мысль шагнуть в костёр — всё равно огонь не причинит ей вреда… — Я люблю вас, кхалиси, — слышала она сквозь треск огня. — Пойдёмте со мной. — Джорах… — Дени протянула руку с кольцом в попытке дотянуться.