Targaryen Restoration

Рано утром, когда солнце только-только вышло из-за туч, вестеросская флотилия отправилась на Кровавый Камень. Десятки кораблей растянулись на семь линий — до сотни в каждой — в соответствии с тем, к какой области Семи Королевств они принадлежали. Паруса одной линии пестрели розами; со второй виднелся кракен; на третьей сияло солнце, пронзённое копьём… Всех грознее выглядел возглавлявший кавалькаду ряд кораблей Королевского флота с гербом Таргариенов. На его флагмане, который носил в честь королевы гордое название «Бурерождённая», находился весь цвет Красного Замка: Малый Совет в полном составе, за исключением одного только Вариса, и даже Сэм Тарли-младший, назначенный королевским оруженосцем. Несколько лун назад ему исполнилось шестнадцать, и войну с бывшими работорговцами из Залива Драконов он считал отличной возможностью проявить себя в настоящем бою. Сэм рассчитывал, что его друг-кронпринц тоже поплывёт с ними на королевском флагмане, но Эймон, обиженный, что отец и мать всё же не позволили ему лететь над морем на драконе, подобно им самим, отказался от того, чтобы плыть с Малым Советом, и нарочно выбрал флагманский корабль Баратеонов под необычным названием «Кузнец». Сейчас он, облачённый в принадлежавший его деду чёрный плащ с красным драконом Таргариенов, который мать подарила ему на двенадцатые именины, стоял у борта корабля и с тоской взирал на Самбара и Аногара, привольно паривших над морем. Дрогон и Рейгаль, нёсшие на себе всадников, летели ещё выше и спускались к флотилии намного реже, чем их собратья, хотя и их можно было различить в небе без всякого труда. В какой-то момент Самбар, снижавший высоту полёта заметно чаще своего красно-чёрного товарища, в очередной раз пролетел над «Кузнецом», едва не касаясь крылом грот-мачты, и издал тоскливый скрежет, будто сожалел о том, что не может сейчас лететь вместе с любимым хозяином. Эймон тяжко вздохнул, проводя его взглядом, и вновь опёрся руками о борт, разглядывая окрестные корабли. Рядом с флотом Штормового Предела шли галеоны Долины Аррен, на которых, помимо людей Робина Аррена, разместились ещё и солдаты его дяди — Эдмура Талли, который взял с собой своего семнадцатилетнего сына Эффлама. В Речных землях никогда не было военных кораблей, поэтому всю их мощь составляла исключительно пехота, которая и отправилась на войну в союзе с жителями Долины. С интересом осмотрев эти корабли, нагруженные под завязку, Эймон опять перевёл взгляд на небо и так задумался, что едва услышал шаги позади себя. Только когда на его плечо легла чья-то рука, он вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла его тётка Арья Баратеон, одетая на свой излюбленный военный манер. — О чём грустишь, мой принц? Не жалеешь, что решил плыть на войну? — спросила она с понимающей полуухмылкой. Эймон лишь помотал головой. — Нет! Просто жаль, что я не лечу до этого Кровавого Камня на Самбаре, — отозвался он. — Зачем мне только запретили это? Мне уже четырнадцатый год; я не Джиор и точно не пропаду! — Но ведь именно поэтому тебе и сказали плыть на корабле, Эймон, — разумно заметила Арья. — Путь до Ступеней не близок, а летать на такие расстояния могут только твои родители. Кронпринц разочарованно стукнул ногой по палубе. — Когда я стану совершеннолетним, то буду летать куда захочу! Может быть, даже в Эссос… А в этой битве я и так поучаствую! — он стиснул в ладони рукоять Яростного Огня, закреплённого у него под плащом на поясе, и на несколько мгновений вытянул его из ножен. — Что, былая слава Джейме Ланнистера не даёт тебе покоя? — ухмыльнулась леди Баратеон. — Сражаться валирийским мечом, конечно, выгоднее, чем обычным, — тут она любовно погладила эфес своей неизменной Иглы, — но не забывай, что настоящий бой не похож на тренировочный. В нём тебя щадить не будут. — Я знаю, тётя Арья, — кивнул Эймон. — Вы с Серым Червём именно этому меня всегда и учили. Надеюсь, что эта война не затянется надолго. И что работорговцы не убьют Джиора… и Джоанну, — тихо добавил он, понурив голову. Арья утешающе погладила царственного племянника по плечу и сказала со знанием дела: — Вряд ли, Эймон. По крайней мере, до того, пока мы не окажемся на Кровавом Камне. — Его не убьют. Эта война не продлится долго, — уверенно заявил принц. — Не знаю, сколько наёмников приобрели те работорговцы, но уверен: против драконов они ничего не сделают. Тем более против сразу четырёх! Это будет битва, подобная гибели Харрена Хоара в его замке Харренхолл. — Харренхолл… — протянула Арья задумчиво, вспомнив тамошние приключения из своего давнего прошлого. — Насколько я помню, Эйгон Завоеватель сжёг его только потому, что там находились лишь его враги. А разве ваши драконы сожгут замок на Кровавом Камне, если там находятся твой брат и твоя подруга? Готова биться об заклад, что так и есть. Эймон нахмурил брови. Раньше это не приходило ему в голову, но сейчас, оживив в памяти описания различных войн и восстаний из истории Вестероса, он вынужден был признать правоту собеседницы. — Да… наверное, ты права, тётя Арья, — кивнул он. — Но высадка на берег нашему войску должна удаться без особенных усилий. — Если только на берегу не стоят ряды скорпионовых катапульт, — возразила Арья. — Навряд ли эти изгнанники из бывшей Бухты Работорговцев забыли, что у твоей матери есть драконы. Это ещё ладно, что их полетело не два, а четыре, но что ты скажешь, если враги подготовились к их прилёту с лихвой? Никогда не стоит недооценивать противника, мой принц, тем более тех, о чьём коварстве ты наслышан. — Выходит, поэтому мы и собрали на войну войска со всех Семи Королевств, — понял Эймон. — Именно так, — подтвердила леди Штормового Предела. — Чую, битва будет если даже и одна, то нелёгкая. Должно быть, на ней многим суждено погибнуть… Эймон встревожился. До этого он старался не допускать и мысли, что кто-то из его родичей или других грандлордов может пасть в грядущем бою. Многочисленных вассалов с разных земель он знал не так уж много и потому о них задумывался гораздо меньше. Он был уверен, что его родители, драконьи наездники, непременно останутся живы, но те, кто будет сражаться на кораблях и на суше?.. Осознание этого заставило его сердце застучать быстрее обыкновенного, но он всё же постарался ничем не высказать своего страха. — По крайней мере, тебя и дядю Джендри я точно защищу, если понадобится! — с уверенностью заявил принц и обнажил меч на треть. — Мой Яростный Огонь не пощадит никого! Арья лишь тепло усмехнулась, невольно припомнив мнимого принца Джоффри. В отличие от него, в её племяннике просматривались все задатки будущего воина и короля. И всё-таки ему не стоило быть чересчур самонадеянным… — Помнишь, Эймон, я рассказывала тебе и Лианне о моём учителе фехтования, Сирио Фореле? — произнесла она. — Скажу тебе то, что услышала от него и запомнила так же накрепко, как и остальные поучения. Во время наших тренировок он внушал мне: «Есть только один бог — бог смерти. А смерти мы говорим одно: «Не сегодня». Я могу постоять за себя сама, Эйм, но советую тебе запомнить слова Сирио. — А как я пойму в бою, что пора их вспомнить? — спросил Эймон глухим голосом. Арья подошла к нему вплотную и обняла за плечи, отметив про себя, что племянник почти уже с неё ростом. — Ты, главное, не трусь в бою, мой принц. Просто не трусь, – сказала она, словно заклиная его. — Не поддавайся жалости и лукавым речам. Всех, кто пытается убить тебя, или кого-то из твоих близких, или кого-то из твоих солдат, — убивай не раздумывая. Страх ранит сильнее меча. Запомни! Эймон молча дышал в объятиях тётки, уткнувшись носом в её шею. Сколько спокойствия, сколько уверенности! Принц Драконьего Камня ещё ни разу не бывал в настоящей битве, но не думал, что сможет в первом же бою оказаться таким же хладнокровным, как Арья. Борт корабля; палуба под его ногами с чуть скрипящими досками; скрип штурвала, за которым стоял Джендри, — всё повторяло слышными только ему голосами: «Запомни… Запомни… Запомни!..» И принц Эймон запомнил.

***

Лишь в ночи, когда все воины уже успели отоспаться перед будущей битвой, а рулевые кораблей — по два раза подменить друг друга, флотилия Вестероса начала подходить к большому острову, показавшемуся на горизонте. Это и был Кровавый Камень — самый крупный из группы островов, составлявших Ступени. Его было очень хорошо видно: весь его берег был усеян огнями, словно там поджидали кого-то. На кораблях поднялся гомон: все спешно обсуждали и повторяли тактику боя, обдуманную Тирионом и Давосом ещё за те две недели, что армии всех областей добирались до Королевской Гавани. Согласно этому плану, три первые, наиболее многочисленные линии — Королевский флот, Баратеоны и Аррены (с войсками Речных земель) — должны были плыть прямиком к Кровавому Камню и сходу вступить в бой с тамошним флотом и береговой охраной. При этом воинам из Долины предписывалось высадить на берегу людей Талли и лишь тогда, если будет необходимо, продолжить битву на море. Ланнистерам, обладателям второго по величине числа солдат, было велено оплыть остров и произвести посадку с другой стороны. Корабли же Простора и Железных Островов — достаточно грозная и надёжная сила — должны были курсировать окрест, готовые сразиться с какими-нибудь неприятельскими войсками, которые могли быть скрыты на соседних островах. Более мелкие и тихоходные галеи Севера с подкреплением в виде мощного флота Дорна оставались в резерве — на острове, близком к материку Эссоса, неподалёку от Тироша. Когда очертания Кровавого Камня стали видны ещё отчётливее, боевые рога взревели, словно чудовищные звери, перекликаясь от корабля к кораблю. Этот рёв разбудил Эймона, до этого мирно спавшего в капитанской каюте. Он тут же вскочил с койки, опоясавшись мечом, и торопливо вышел из каюты на палубу. Корабли Баратеонов наряду с Королевским флотом медленно, но верно приближались к Кровавому Камню. Далеко-далеко, на горизонте, высился большой замок мраморного оттенка, с высокими стенами и частично разрушенными, но всё ещё мощными укреплениями. Весь берег был испещрён кострами, и от него уже начали отделяться десятки кораблей. Вглядевшись, Эймон явственно различил почти у кромки берега верхушки четырёх огромных требюшетов, а ещё дальше просматривались какие-то другие орудия, но какие именно — он не мог увидеть из-за темноты, сколько ни пытался. Боевые рога продолжали реветь. Принц не заметил, в какое мгновение началась битва, зато услышал донёсшийся сверху громкий драконий скрежет — он не видел, чей именно. В ту же минуту с неба одна за другой низверглись четыре струи мощного, яркого пламени. Однако они почти ничего не задели, кроме пары вражеских кораблей, и Эймон понял, что таким образом его отец и мать предупредили неприятеля о том, что войско Вестероса явилось на битву. — Пли! — скомандовал Джендри, и его лучники послали над водой целую тучу стрел. Сам лорд Баратеон, помня, что нужно делать, направил «Кузнеца» к берегу. В ответ тоже засвистели выстрелы. Больше всего досталось на долю Королевского флота и Ланнистеров, которые шли в первых рядах. Эймон с замиранием сердца следил за тем, как эти стрелы, которые частично были горящими, вонзаются то в чью-то палубу, то в парус, и пытался отыскать взглядом флагманские корабли. Только бы они остались целы! Только бы… Огромные требюшеты на берегу вскинули «руки», и в чёрное небо взвилось не менее сотни камней. Каждый с голову величиной, они с плеском рушились в воду, ломали дубовую обшивку и превращали живых людей в кровавое месиво. А вражеские корабли всё приближались, и наконец вся авангардная линия — Королевский флот, Штормовой Предел и Долина Аррен — вступила в бой. Летели абордажные крючья, железные тараны дробили борта, люди прыгали на палубу вражеских кораблей, стаи стрел сталкивались в дыму, падали убитые и раненые… но на «Кузнеце» пока все были целы, что Джендри и Арья посчитали великой удачей. Эймон увидел, как упал капитан соседнего корабля «Ярость», но не смог вспомнить, как его звали. И вдруг, спустя всего лишь несколько минут, показавшихся юному принцу часами, с неба опять полился драконий огонь — на сей раз он бил прицельно по вражеским суднам. На флоте работорговцев поднялся огромный переполох. Некоторым кораблям Долины и Королевского флота, которые уже сцепились с неприятелем, тоже перепало, но, к счастью, не критично. Однако с десяток особенно незадачливых галей уже успели получить необратимые повреждения и грозили вскоре потонуть. Их пассажиры то метались по палубе, то пытались изыскать способы хоть как-то покинуть корабль и доплыть до берега. С неба послышался ещё один сдвоенный рёв, за которым последовал второй, и драконы вновь начали поливать огнём неприятельскую флотилию, попутно задевая берег. Сами они кружили над морем, пока что не пересекая береговую линию. Очевидно, Джон и Дейнерис намеревались расчистить своим кораблям путь на сушу, прежде чем самолично принять бой уже там. — Всё-таки драконы — это сила! — громко, одобрительно заметил Джендри по адресу Эймона, ошалело взиравшего на бой кругом и на пылающие корабли. — Сейчас подойдём к берегу, а там и до битвы на суше недалеко! — Ты тоже думаешь, что нам хватит только одной битвы, дядя Джендри?! — прокричал в ответ принц. — Уверен! — отозвался лорд Штормовых земель. — Против ваших четырёх драконов эти негодяи точно ничего сделать не смогут! Мысленно Эймон помолился, чтобы это оказалось правдой. Он видел, как Аногара, опустившегося слишком низко, чуть не задело несколько камней из требюшетов, но дракон Джиора, к счастью, успел увернуться и будто в отместку выдохнул пламя, которое мгновенно охватило ближайшее к нему метательное орудие. Эймон даже захлопал в ладоши от восторга. Ему уже не терпелось самому оседлать своего Самбара и, по примеру родителей, вести воздушную атаку, но серебристо-золотой дракон летал поодаль, помогая кораблям Арренов, и пока не приближался к баратеоновской линии. Дрогон и Рейгаль дохнули огнём ещё раз. На кораблях врага поднялась уже настоящая паника. Половина из них, охваченная смертоносным пламенем, начала тонуть, а другая половина, пострадавшая поменьше, заспешила к берегу. Эймон успел увидеть, что кораблей Вестероса пострадало гораздо меньше — не более дюжины — и страшно обрадовался. Тем временем Джендри уже подводил «Кузнеца», чудом почти не пострадавшего в общей перестрелке, к берегу, и все воины на нём торопливо готовились сходить. Их возглавляла бледная, до странности напряжённая Арья с уже вынутой из ножен Иглой в руке, и Эймон не преминул к ней присоединиться. Леди Баратеон держала меч опущенным, но в ней чувствовалась скрытая сила, заставлявшая всех солдат невольно проникнуться к ней поистине рыцарским уважением. — Приготовиться к высадке! — скомандовала Арья чуть хрипловатым от волнения, но властным голосом. — Эти наёмные стада на берегу только и ждут, чтобы разделаться с нами. Пощады не будет, помните об этом! В атаку, храбрые воины Штормовых земель! За Вестерос! — За Вестерос!!! — единым духом откликнулись рыцари. Джендри, до последней минуты не покидавший штурвала, только улыбнулся при этих словах. Эту же улыбку разделили его жена и племянник. Через пару минут «Кузнец» бросил якорь, и все до единого солдаты с боевым кличем высыпали на берег, стремясь влиться в сухопутную битву. Воинам с Королевских земель и Безупречным повезло больше: они пристали немного раньше, чем Баратеоны, и уже приняли бой со скопищами солдат, которые, судя по доносившимся крикам, именовались Золотыми Мечами. За кораблями союзников высаживались рыцари Арренов и Талли, возглавляемые, как и воины с Запада, своими верховными лордами. Эймон, покинув «Кузнец» вместе с тёткой, первоначально старался держаться как можно ближе к ней, но уже в первые минуты их разметали по сторонам. Арья дралась, как и в былые времена, ловко и с увлечением, лавируя между солдатами в позолоченных доспехах, и её лорд-муж практически не отставал от неё. Рыцарям с «Кузнеца» в битве также было не до юного принца, и сам Эймон хорошо это понимал, поэтому не даже не пытался кликнуть кого-то себе в помощь. Он впервые очутился в настоящем бою и пока что даже не представлял, что ему следует делать. На тренировках с Серым Червём и — изредка — с той же Арьей он был прилежным учеником, старательно усваивал все боевые приёмы, но наброситься на кого-то первым пока не чувствовал сил и потому просто стоял с мечом в руке, не зная, куда бежать и на что решиться. Вокруг кипел бой: горели костры, позволяя противоборствующим армиям видеть друг друга; свистели стрелы, безостановочно лязгали мечи и слышались крики на самых различных языках — от общего до диалектов Вольных городов. За спиной у Эймона пылали корабли войска работорговцев, а в вышине по-прежнему рычали и скрежетали драконы, которые только сейчас покинули пределы бухты и переместились к берегу. Кто-то из них уже выдохнул очередной сноп пламени, но внезапно на это пламя, охватившее около трёхсот Золотых Мечей, ответили двумя огромными, мощными стрелами — намного больше и тяжелее всех предыдущих. Судя по рёву Рейгаля, эти стрелы по крайней мере задели его, однако всё же не сбили с воздуха, хоть и вынудили его и Дрогона подняться ещё выше и улететь куда-то в другую сторону. Самбар и Аногар же всё ещё продолжали жечь оставшиеся вражеские корабли и до сих пор даже не начинали «обстрел» берега, что их и спасало. «Скорпионы!» — понял Эймон природу тех самых стрел, ощутив острую, мгновенную тревогу за родителей и их драконов. Он не раз слышал от матери рассказ о том, как Дрогон и Рейгаль во время Второго Таргариенского завоевания оба были ранены из этих страшных орудий, единственно способных погубить дракона. А без малого триста лет назад именно скорпионова стрела убила Мераксес, драконицу королевы Рейнис Таргариен, и погубила саму воительницу… При мысли о том, что кто-то из их драконов тоже может быть ранен или убит в этом бою, по спине Эймона пробежал холодок, ощутимый даже на ночной прохладе. — Таргариен! — неожиданно раздалось со стороны на ломаном общем языке, и принц резко обернулся вправо, мысленно выругав себя за то, что пусть и ненадолго, но потерял бдительность. Просто чудо, что за эти полминуты ему не снёс голову никакой случайный наёмник. Прямо на него нёсся какой-то Золотой Меч с копьём наперевес. Эймон инстинктивно вскинул свой Яростный Огонь, который до этого держал остриём вниз, и, дождавшись, пока наёмник подбежит немного ближе, рубанул мечом прямо по копью. Валирийская сталь не подвела — древко срезало так же, как пила срезает сучья. Воин аж застыл от неожиданности, и это его и сгубило — Эймон, вспомнивший слова тёти: «Всех, кто пытается убить тебя, — убивай не раздумывая», многократно отработанным на тренировках движением вонзил Яростный Огонь прямо в грудь врагу. Тот покачнулся; из раны и почему-то изо рта хлынула кровь, и уже через миг он повалился и застыл уже безжизненным трупом. Однако Эймон даже не успел на это отреагировать: к убитому им наёмнику подбежал товарищ, которого почти сразу постигла такая же участь. Но после гибели второго наёмника «опасного мальчишку» на какое-то время оставили в покое, хотя сам Эймон так и не понял, почему. Впрочем, ему было не до того: он расширенными глазами взирал на лезвие Яростного Огня, покрытое кровью двух зарубленных врагов, и почти физически ощущал, как к горлу подступает ком, а правая рука слегка дрожит. За время, прошедшее с момента начала битвы, юный принц увидел уже немало смертей, но ведь их приносило чужое оружие или драконы, и потому они трогали его не так сильно. А тут совсем рядом с ним лежат в луже крови два человека. Два вражеских воина-наёмника, убитые его собственной рукой — рукой тринадцатилетнего мальчишки… — Спасибо лорду Джейме, что подарил мне этот меч… Серый Червь гордился бы мной, — пробормотал Эймон так тихо, что его никто не услышал бы и при меньшем шуме. Битва продолжалась. Принц видел, как кругом падают раненые и убитые, но сам не решался кинуться в общий бой. В этот момент туда, где было особенно много Золотых Мечей и их союзников — Гонимых Ветром, — обрушилось пламя Самбара, выведя из строя не меньше двух сотен врагов. Поодаль мощную струю огня выпустил Аногар. Видно, их помощь была неоценима для армии Семи Королевств: во многих местах боя раздался одобрительный, радостный гул. Однако они недооценили секретное оружие Золотых Мечей, которым эти наёмники славились на весь Эссос. Где-то вдалеке послышался могучий топот, от которого под солдатами буквально содрогнулась земля, и пронзительный трубный рёв, совершенно не похожий на драконий скрежет. Золотые Мечи и Гонимые Ветром перестали сражаться, вместо этого начав отбегать в разные стороны, а вестеросцы поначалу замешкались и дорого поплатились за своё промедление. На берег со стороны замка, безмолвной громадой застывшего почти на горизонте, мчались какие-то громадные звери ростом в три ярда, с толстыми длинными клыками, с грубой серой кожей и с носами, свисающими чуть ли не до земли. Эймон никогда прежде не видел таких зверей. Но кругом неслись вопли на общем и ломаном валирийском языках: «Слоны бегут! слоны!», и кронпринц понял, что это, должно быть, название этих клыкастых громил. Он вспомнил, что боевые слоны были самым мощным оружием Золотых Мечей, и тем ужаснее было их действие в нынешнем бою. Не меньше сорока этих животных, изо всех сил понукаемые погонщиками, разбежались по всем местам, где положение солдат работорговцев было наиболее плачевным, и вскоре положение начало с поразительной быстротой меняться в противоположную сторону. Слоны налетали на части вестеросской армии, от которых предусмотрительно разбегались их противники, и, почти не давая им опомниться, топтали своими гигантскими ножищами, а иных пронзали бивнями насквозь, оставляя после себя раздавленные тела и лужи крови. Особенно досталось армиям Долины и Речных земель, что на свою беду оказались ближе всех от этой атаки. Двое драконов, продолжавших кружить над островом несмотря ни на что, принялись поливать слонов всполохами огня, и хотя это оказалось безусловно действенным средством, урон уже был нанесён очень большой. Два слона, которых изрядно задело драконье пламя, понеслись, обезумев от боли, к кораблям, будто желая сбить огонь и охладить прожжённую кожу в морской воде. Прямо на их пути оказался Эймон, который до этого, уже более-менее опомнившись от шока, стоял со вскинутым мечом, готовый отразить нападение других вражеских солдат. Но атаку двух взбесившихся клыкастых громадин, которые, громко трубя, мчались прямо на него, невозможно было отбить даже валирийским клинком. Здраво оценив свои шансы, Эймон крепче стиснул рукоять Яростного Огня и приготовился встретить смерть с достоинством, как и подобало принцу из Дома Таргариенов. Слоны приближались всё ближе, но когда они были уже буквально в нескольких ярдах от Эймона, перед ними, загородив его, тяжело опустился другой зверь — чешуйчатый, шипастый, больше их самих в десять раз — и издал скрежет, заглушивший даже слоновий рёв. Вытянув вперёд морду, он окатил одного слона таким пламенем, что в считанные секунды сжёг заживо и его, и погонщика, а другого слона, чей погонщик давно успел спрыгнуть, сожрал за полдюжины укусов. Поняв, что опасность миновала, Эймон открыл глаза, которые всё же зажмурил за несколько мгновений до этого, и увидел в свете огней серебристую чешую и золотые крылья. — Самбар! Это ты? — окликнул он. Услышав голос кронпринца, дракон повернулся к нему всем своим огромнейшим телом. Это и вправду был Самбар. Он опять заскрежетал и распластал по земле крыло, явно призывая хозяина подняться к нему на загривок. Мысленно Эймон порадовался, что уговорил слуг в Драконьем Логове не снимать с Самбара седло: сейчас оно должно было пригодиться. Сунув Яростный Огонь в ножны, он со всех ног кинулся к своему крылатому питомцу. — Sōves! — прокричал он, едва вскарабкавшись по крылу дракона, и почти рухнул в это седло, закреплённое у него на загривке. Самбар коротко скрежетнул и оторвался от земли, быстро набрав высоту. Только теперь Эймону открылась полная картина бойни, разыгравшейся на Кровавом Камне. Корабли работорговцев и их наёмников сгорели почти подчистую, но сами враги взяли своё на берегу. Наименьший урон понесли Безупречные и войска Королевских земель, привыкшие к самым неожиданным поворотам в ходе битвы. Войску Арренов досталось больше, но особенно заметно пострадали воины Талли. Однако как Эймон ни вглядывался, но с такой высоты, да ещё и глубокой ночью, он не мог рассмотреть, погиб ли кто-то из Малого Совета или из грандлордов. Несмотря на солидную помощь драконов, потери, понесённые авангардом, явно были немалые. Снизу опять запустили стрелы из скорпионов, и принц, уже зная, что для дракона они смертельно опасны, поспешно заставил Самбара набрать высоту, заодно пытаясь найти глазами Дрогона и Рейгаля. Однако их нигде не было видно, и Эймон, покружив над полем боя пару минут, решил, что они наверняка улетели помочь войскам Простора и Железных Островов на соседнем острове. С этой мыслью он стиснул гребни на загривке Самбара, заставляя того лететь в сторону острова, который, насколько он помнил, назывался Серой Петлёй. Аногар, только что окативший вражеских наёмников ещё одной струёй огня, присоединился к своему товарищу и его наезднику. До Серой Петли драконы летели недолго — каких-нибудь пять минут. Там тоже вовсю кипел бой: Гарлану Тиреллу и Яре Грейджой удалось-таки, пусть и не без потерь, совершить высадку на берег, и теперь лорды и рыцари Простора и Железных Островов дрались с тирошийцами (их можно было легко отличить по крашеным волосам и бородам) и светлокожими волантийцами. Видя, что воинов из Простора, несмотря на их великое множество, кое-где начинают теснить, Аногар, всегда отличавшийся воинственным и своевольным характером, заскрежетал и немедленно кинулся им помочь, выпуская по тирошийцам прицельные струи огня. Эймон мысленно согласился с тем, что вестеросцам нужна помощь, и направил Самбара несколько в другую сторону — сжигать тех, кто сражался с железянами. Атака сразу двух драконов начала менять ситуацию битвы, но, к несчастью, к борьбе с ними подготовились не только на Кровавом Камне. Увлёкшись сжиганием вражеских солдат, Аногар утратил бдительность и не заметил, что в него нацелили стрелы сразу из трёх скорпионов. Несколько секунд — и три болта понеслись в его сторону. Красно-чёрный дракон не сразу заметил их, а когда увидел, было уже слишком поздно… Ни один болт не пролетел мимо цели. Один попал в левую лапу, второй — в основание правого крыла, а третий — точно в грудь. Взревев от боли так, что Эймон невольно зажал уши, Аногар начал стремительно падать. Из его пасти вырывалось пламя, сжигая на своём пути всех, кто не успевал отбежать на безопасное расстояние. Буквально чудом выдрав зубами стрелу, торчащую рядом с крылом, истекающий кровью Аногар как сноп рухнул в широкий овраг в полумиле от берега и застыл неподвижно. — АНОГА-А-А-АР!!! — завопил Эймон во весь голос, не веря в то, что произошло. Он был в таком шоке, что даже не подумал увести Самбара прочь от опасного места. Серебристо-золотой дракон, увидев, что стало с его товарищем, гневно, утробно зарычал и ринулся прямо на скорпионы, исторгая на лету такие всполохи огня, что они расплавляли даже железо, которого касались, а людей сжигали в тот же миг. Два скорпиона вспыхнули как спички, но третий, стоявший дальше них, успел выпустить очередную стрелу. При виде этой стрелы сердце Эймона, клещом вцепившегося в Самбара, упало и разбилось на тысячи осколков. Он понял, что сейчас произойдёт. И не ошибся, к сожалению. Болт скорпиона пробил левое драконье крыло насквозь. Заскрежетав от боли гораздо громче прежнего, Самбар начал падать. Не успел он ещё коснуться земли, как копьё, пущенное чьей-то меткой рукой, вонзилось ему в хвост. Эймон припал к его загривку всем телом, вжавшись в седло, и крепко зажмурился, молясь богам лишь о том, чтобы при падении Самбар не раздавил его своей тушей. Море шумит совсем рядом, тихое, спокойное. Странно: я не могу его увидеть. Только плеск — и прохладный ночной ветерок. Тихо-тихо. Тихо… Море совсем близко — только шагни, только вдохни поглубже свежий солоноватый воздух… Почему я боялся? Боялся быть убитым, исчезнуть, пропасть на чужой стороне? Боялся — себя, дракона, способного серьёзно ранить в любой нелепой стычке, в мальчишеской драке… Теперь — не боюсь! Я, принц Эймон из Дома Таргариенов; я, Серебряный Дракон, яростный, беспощадный, несущий смерть! А море плещет, плещет…

***

Если кто-то думает, что может вот так легко отнять у меня сына, то он ошибается. Ты меня знаешь, Йеззан зо Каггаз, — я не привыкла отступать. Я признаю, что эту партию выиграл ты, но будет ещё и ещё, до тех пор, пока я не одержу победу. Джиор — мой сын, он от крови дракона. И он останется жив. Думаешь, что я слишком самонадеянна? Так и есть. И тебя я не боюсь. Если честно, я готова умереть в борьбе за своё дитя. Лишь бы не видеть его в твоём плену. И не думать о том, что сейчас, в те минуты, что я лечу на Кровавый Камень, твои наёмники издеваются над ним и Джоанной Ланнистер, а они даже не могут им сопротивляться… Я ненавижу тебя, Йеззан. Я мечтаю увидеть, как ты лежишь в крови и умираешь в мучениях. Я либо сожгу тебя драконьим огнём, либо скормлю Дрогону, как когда-то король Эйгон II поступил со своей сестрой-соперницей Рейнирой. Жестоко? Но ты это заслужил. Как жаль, что ты не увидишь, как я уничтожу большую часть твоего войска и навеки заставлю замолчать тех в Эссосе, кто осмелится бросить вызов Таргариенам. А пока, уж так и быть, радуйся тому, что мой сын сейчас у тебя. Но недолго тебе придётся ликовать. Путь до Кровавого Камня был неблизок. Дрогон и Рейгаль, всегда любившие наблюдать за тем, что расстилалось под ними во время полёта, с интересом рассматривали армаду вестеросских кораблей. Флотилия Семи Королевств, давно восстановленная после Войны Пяти Королей и Второго завоевания, выглядела очень внушительно, и это добавляло Дейнерис уверенности в будущей победе. К тому же они с Джоном взяли с собой целых четырёх драконов, а противопоставить им Йеззан уж точно ничего не мог. Мысли о том, как она спалит в драконьем огне войско работорговцев, а их предводителя захватит в плен и подвергнет самой мучительной смерти, приятно тешили королеве душу. К тому же Аногар сегодня не был грустным — напротив, он вёл себя активнее всех своих собратьев, и это только убеждало Дени в том, что Джиор останется жив и они его освободят. Обязательно освободят. И его, и Джоанну. Полёт продолжался много часов, но — странное дело — ни Дейнерис, ни Джон не чувствовали усталости, словно их тела и разум подсознательно готовились к грядущей битве. Дени не думала, что война с Йеззаном продлится долго: четыре дракона в подкреплении у вестеросских войск обещали ей пусть, может, и не лёгкую, но быструю победу. План, который измыслил Тирион на пару с Варисом, был безусловно хорош: ни у неё самой, ни у Джона не нашлось на это возражений. Дрогон и Рейгаль со своими более юными собратьями обещали быть важнейшим подспорьем для морского сражения, и это могло помочь избежать серьёзных потерь. Правда, порой Дени вспоминала ужасные скорпионы, сконструированные во время Второго Завоевания по приказу Серсеи Ланнистер, и от одной этой мысли у неё стыла кровь в жилах. Ведь работорговцы прекрасно знают о существовании тех же Рейгаля и Дрогона… Оставалось уповать лишь на то, что либо скорпионов будет очень мало, либо её драконы сумеют увернуться от любой стрелы или копья. …Кровавого Камня армада достигла лишь поздно ночью. Когда снизу затрубили боевые рога, возвещая о скором начале битвы, Дени ощутила, как тревожно сжалось её сердце. Ведь внизу, на корабле с родичами Джона из Штормового Предела, находится и Эймон — её первенец, их с Джоном наследник, принц Драконьего Камня. Он, раздосадованный тем, что не полетит на своём Самбаре, отказался плыть на королевском флагмане и предпочёл корабль четы Баратеонов… Тревога Дени усилилась, стоило ей представить, как Эймон будет участвовать в сражении. Он ведь ещё так юн, ему только тринадцать лет… А что, если… если… Нет, даже мысли такой нельзя вынести! Но перед её мысленным взором возникало ухмыляющееся лицо десницы — и все страхи притуплялись. Дейнерис не могла не согласиться с тем, что Тирион прав: её сын, несмотря на свою юность, — настоящий дракон, не чета Джоффри Баратеону — бастарду и злобному трусу. Он сам захотел участвовать в войне, от которой зависит жизнь его брата и, должно быть, будущее всего Вестероса; и ради его же доброго имени она не вправе его останавливать, даже если очень хочется. А рога всё трубили… Джон что-то крикнул жене, указывая на приближающиеся к берегу корабли: битва уже началась. Стряхнув с себя ненужные сейчас страхи и домыслы, Дейнерис крепче сжала гребни на драконьем загривке и направила Дрогона на неприятельские судна, с которых уже летели грады стрел. — Дракарис!!! — закричала она. — Дракарис!!! На этот вопль откликнулись не только Дрогон и Рейгаль, но их их собратья. Каждый дракон выдохнул широкий сноп пламени, отчего не менее тридцати кораблей загорелись, как дрова на костре. Раз за разом крича «Дракарис» и слыша, как Джон выкрикивает это же слово, Дени упорно выискивала глазами баратеоновский флагман «Кузнец». Однако с высоты драконьего полёта, да ещё и в темноте, разглядеть надпись на борту корабля было очень трудно, и королева только молилась Семерым, чтобы Эймон не погиб и по возможности не пострадал во время сухопутного боя. Меньше чем за полчаса авангард, продравшись между горящими кораблями противника, наконец сумел высадиться, и Дени решила, что пора помочь воинам и на суше. Махнув мужу рукой, чтобы тот летел к берегу, она велела Дрогону сделать то же самое. В тот же миг за ними последовал и Джон на Рейгале. Самбар и Аногар же замешкались: видно, им очень понравилось жечь корабли. На суше четыре армии схлестнулись в битве с тысячами эссосских наёмников, в которых более опытная Дейнерис почти сразу сумела распознать Гонимых Ветром и Золотых Мечей. Не теряя лишнего времени, она в очередной раз крикнула: «Дракарис!» Огонь, извергнутый обоими её детьми, в одночасье унёс жизни нескольких сотен врагов. Однако через несколько мгновений Рейгаль издал особенно громкий скрежет и, захлопав крыльями так, что чуть не скинул своего наездника, поднялся повыше. Джон что-то прокричал жене, но внизу стоял такой шум, что она его не услышала. Лишь когда в опасной близости от Дрогона пронеслась толстая стрела, больше похожая на копьё, стало ясно, что он имел в виду. — Скорпионы! Скорпионы! — прокричала Дейнерис. Память о том, как Дрогона некогда ранили из такого орудия, была до сих пор свежа. Проклятый Йеззан и впрямь хорошо подготовился к их прибытию… Оставалось только думать, что с другой стороны острова никаких скорпионов нет. Да и Ланнистерам, скорее всего, не помешает помощь… Придя к такому решению, Дени скрепя сердце заставила Дрогона набрать высоту и лететь в глубь острова. Джон направил Рейгаля им вслед. Как ни странно, на большей части Кровавого Камня, в разной степени покрытой холмами, лесами и реками, было довольно тихо и не наблюдалось никаких людей. Очевидно, все свои военные силы работорговцы сосредоточили исключительно на берегах. Замок — единственный замок на этом обычно почти безлюдном острове, — впрочем, не спал, и, когда драконы пролетали над ним, Дени явственно поняла, что именно там Йеззан и держит Джиора и Джоанну. Только осознание этого удержало её от инстинктивного желания крикнуть «Дракарис» и спалить замок дотла. На это ещё будет время… Только минут через десять наконец показалась южная часть острова с обширным песчаным берегом, как и северная. Корабли с красно-золотыми парусами усердно сражались с эссосскими суднами, но высадиться на берег им до сих пор не удалось. Урон и потери обеих сторон были примерно одинаковы. Поняв, что без подмоги Ланнистерам не обойтись, Дени заложила на Дрогоне такой крутой вираж, что все увидевшие это ахнули, и надсаженно прокричала: «Дракарис!!!» Дракон выдохнул длиннейшую струю огня, которая охватила не менее дюжины вражеских кораблей. Примеру брата успешно последовал Рейгаль, но Джон, на своё несчастье, не заставил его лететь иначе, нежели по прямой дуге, и жестоко поплатился за свою недогадливость. Скорпионы, стоявшие и на этом берегу, выпустили три болта. От одного Рейгаль сумел увернуться, но другой угодил ему в грудь почти у самой шеи, а третий пронзил перепонку на правом крыле. Даже раненый, он всё же сумел ещё немного продержаться в воздухе и спалить эти два скорпиона и самих копьеметателей. Лишь после этого зелёный дракон уже не мог лететь и камнем понёсся вниз — к счастью, не с такой уж большой высоты, но в самую гущу врагов на берегу. И хотя попутно он без устали извергал пламя, разя всех подряд, на его спине держался всадник, которому в самом скором времени могла грозить верная гибель. — НЕ-Е-Е-ЕТ! Джон!!! нет!!! — Дени кричала так громко, что чуть не сорвала голос. Страх за мужа и его дракона до такой степени захватил её, что она заставила Дрогона опуститься ниже над берегом, в отчаянной попытке сжечь ещё больше врагов и спасти если не Рейгаля, то хотя бы Джона. Но это стало роковой ошибкой. Копьеметатели третьего скорпиона, так и не уничтоженного Рейгалем, пустили ещё один болт. Он попал Дрогону точно в плечо, как и тогда, почти пятнадцать лет назад. «История повторяется…» — только и успела подумать Дейнерис, когда чёрный дракон гневно заскрежетал и принялся изрыгать пламя на ненавистное орудие. И хотя её сердце разрывалось от боли за Джона и Рейгаля, она чувствовала, что должна увести Дрогона подальше от этого берега. Ведь он ранен не так серьёзно, как его брат, и если она сумеет извлечь этот болт, то, может быть, сумеет вернуться сюда и спасти Джона… Чувствуя, как по лицу текут слёзы, и почти ничего не видя из-за них, Дени всё же велела Дрогону улетать. Неистово размахивая крыльями, тот преодолел не более трёх миль, прежде чем обессиленно рухнул на какой-то холм в порядочном расстоянии от побережья. Как только он затих, Дейнерис кое-как слезла с его загривка и, протянув руку, погладила по мощной челюсти, пытаясь хоть как-то успокоить. — Тише, Дрогон, успокойся! — произнесла она хрипло, но чётко и как можно увереннее. — Тише… потерпи… сейчас я достану эту стрелу… Болт скорпиона, конечно же, был не стрелой, а настоящим копьём, и Дени пришлось провозиться с ним несколько минут, пока она наконец не извлекла его из плеча Дрогона. Заревев от острой боли, дракон распластался по земле и принялся зализывать рану огромным шершавым языком. Вид у него был такой измученный, что Дени стало ясно: в ближайшее время он улетать не собирается. — Дрогон, Дрогон! — вновь позвала она. — Что с тобой? Вставай, летим обратно на побережье! Там твой брат, Рейгаль… и Джон… Мы должны спасти их! Летим! Но рана, судя по всему, была довольно болезненной: Дрогон впервые за долгое время упорно не реагировал на просьбы матери. Дейнерис буквально не знала, что и делать. Теперь её сердце рвалось на части: одна тревожилась за Эймона, которого она потеряла из виду ещё в начале битвы, а другая — за Джона и раненого Рейгаля, оставленных буквально в смертельной опасности… О боги, старые и новые, помогите им!.. Словно довершая эту мысль, в небе разнёсся пронзительный скрежет, в котором женщине почудились зловещие нотки. Она подумала было, что это Самбар или Аногар, и поначалу воспряла духом. Однако, вскинув голову, она разглядела при свете луны, что этот дракон величиной лишь немногим уступает Дрогону и к тому же имеет окраску не серебристого или красно-чёрного, а бирюзового цвета. Выходит, это какой-то незнакомый дракон? Но откуда он вообще мог появиться, если всюду считают, что именно она, Дейнерис Таргариен, — хозяйка всех существующих в известном мире драконов? Разве только из Асшая, о котором ходят самые разные и ужасающие легенды… Бирюзовый дракон всё приближался. Дейнерис прильнула к чешуйчатому боку Дрогона и воззрилась в небо с выражением неподдельного ужаса на лице. Она не боялась сгореть в огне чужого дракона, но на спине его сидел какой-то человек. Кто это? почему он летает на драконе? Неужели это союзник Йеззана и остальных работорговцев? Все эти вопросы вертелись в голове измученной королевы Вестероса, и ни на один она не находила ответа.