Сладости

Богдан проснулся лишь к вечеру следующего дня, чувствуя себя заново родившимся, потому что уже не помнил, когда спал в последний раз более четырех часов подряд. Сзади немного саднило, особенно при ходьбе, но этот дискомфорт был ничтожной платой за душевное равновесие. Интересно, что сказал бы отец, узнав, что делал вчера его сын? Несколько дней после встречи в клубе он ждал приступа, однако его по-прежнему не было. Конечно, у него все равно вспотели ладони и забилось сердце, когда он поднимался в лифте на последний этаж, но было не настолько плохо, чтобы глотать пилюли. Сидя на собрании акционеров, Богдан крутил в пальцах ручку и вспоминал, как болезненно сладкая истома охватывала его тело, когда плетка опускалась на спину. Как нежные тонкие пальцы омеги касались припухших от ударов сосков. Как… Звук смс отвлек его от воспоминаний. " Кафе «Лагуна», через час. Собачка не хочет быть наказанной, верно?» — прочитал он, и сладкая истома вернулась с удвоенной силой. — Простите, господа, вынужден покинуть вас. Срочное дело, — сообщил он, вылезая из-за стола. — Дело? — переспросил отец, но Богдан уже выходил из кабинета. В кафе он сразу увидел за столиком Юлика. Тот сидел, помешивая коктейль трубочкой и скучающе поглядывая в окно. Заприметив Богдана, омега оживился и улыбнулся. — Что за срочность? — произнес Богдан, вдруг понимая, что краснеет под пристальным взглядом. — Я не знаю, — пожал плечами Юлик. — Мне пришло сообщение, я и приехал. — И тебе тоже? Что там было написано? — Отдать тебе вот это. И проследить, чтобы ты сразу надел. Юлик вытащил из сумки черные кожаные стринги и бросил на стол. Проходящий мимо официант вывернул шею, оборачиваясь, и Богдан торопливо сунул их в карман. — Он что, с ума сошел? — воскликнул Богдан. — Он думает, я буду делать это в обычной жизни? Юлик смотрел на него вызывающе, подначивая на свершения, и Богдан, вздохнув, кивнул в сторону туалета. Вдвоем они с трудом умещались в узком пространстве изолированной кабинки, и Юлик сел на бачок унитаза, подтянув ноги. Уже смирившись и не так интенсивно краснея, Богдан снял брюки вместе с бельем и натянул стринги. — Можешь повернуться? — и хотя это определенно был вопрос, из уст Юлика он прозвучал как приказ. Что-то в его глазах, какая-то колючая льдинка, заставила Богдана развернуться и подставить крепкие ягодицы с пересекавшей их кожаной ниточкой, под острые омежьи ногти. — Если бы не было так тесно, я бы поимел тебя прямо здесь, — проговорил Юлик сквозь зубы. Спустившись на крышку и расставив ноги в белых кедах, он надавил на плечи Богдана, вынуждая повернуться и опуститься коленями на плитку. У Юлика были нежные губы, но целовался он агрессивно, совсем не по омежьи, кусаясь и перехватывая инициативу. Прервало их сообщение, пришедшее на телефон Юлика. — Нас, кажется, ждут, — сообщил он. — Ян говорит, что ему скучно одному. Поехали? Яну действительно стало скучно еще во время лекции, посвященной творчеству поэтов Серебряного Века. Но одно дело, когда ты ее слушаешь, и совсем другое — когда читаешь сам. Листая презентацию с фотографиями опиумных вечеринок и будуарных сборищ, Ян представлял, как хорошо бы смотрелись очаровательные ножки Юлика, придавливающие каблуком голову альфы, с которым они недавно развлекались. Тогда все закончилось, не успев начаться, и ему хотелось большего, намного больше того, что могла удовлетворить сейчас фантазия. — К следующей паре прочитайте Блока. Просто поговорим о его творчестве и противоречиях с жизненными принципами, — произнес он и обвел аудиторию цепким взглядом. — Все свободны. По пути домой он отправил пару смс и заглянул в хозяйственный магазин за связкой обычных свечей. К тому моменту, когда в дверь позвонили, он успел поужинать и сварить кофе. — Надеюсь, вы не шалили без меня? — спросил он, пропуская гостей. — Идемте, мой божественный кофе с ромом уже остывает. Он хмыкнул, когда Юлик и Богдан переглянулись. — Что, думали сразу в койку? А вот и нет. По закону гостеприимства я обязан сначала вас чаем напоить, и только потом в постель уложить. Милости прошу! Разливая по чашкам дымящийся кофе, Ян с наслаждением наблюдал, как напрягается тело Богдана от случайных прикосновений, будто тот в любой момент ожидал от него смены роли и очередного приказа. — Не слишком-то удобно, правда? — улыбнулся Ян. — Да, немного жмет, — признался Богдан. — Не представляю, как их можно носить. — Будь у тебя член поменьше, было бы удобно. Как вам новый фильм про супергероев? Он всегда выбирал отвлеченные темы для таких разговоров. Потому что трудно относиться к человеку как к живой игрушке, зная, где он работает, чем занимается на выходных, какую музыку предпочитает. Человек, обрастая деталями, персонализировался, терял очарование неизвестности и опошлялся в самом пошлом, бытовом смысле. Когда кофе был допит, Ян, обозначая окончание светской беседы, лениво поцеловал Богдана, принимая пустую чашку из его рук. Что ни говори, а к альфам он всегда испытывал большее любопытство, но омеги были более послушным орудием в подобных играх. В своей любимой комнате, оставив Юлика наблюдать на кровати, Ян неторопливо стягивал разведенные бедра и лодыжки Богдана тонкими жесткими веревками. Искусство шибари далось ему не сразу, но теперь трудно было найти в клубе по интересам кого-то равного. Заметив растущее на глазах возбуждение Богдана, он, в очередной раз совершенно не нарочно, задел его рукой. — Красиво, правда? — спросил он приближающегося Юлика. — Однако, если перетянуть в некоторых местах, можно оставить любого инвалидом. Сегодня я посмотрю за вами, вы не против? Член альфы, сдавленный более тонкими жгутами, багровел и пульсировал. Не отрывая от него взгляда, Ян поджег свечу, и, дождавшись, пока воск растопится, наклонил ее над его набухшими сосками. Богдан, сжав зубы, откинул голову, и Юлик, уже без подсказок, обошел его сзади и облизнул губы альфы, сжимая тонкими белыми пальцами выступивший кадык. Огонек продолжал съедать воск наклоненной свечи, и он капал не только на соски, но и на живот, застывая матовой корочкой, будто высохшая сперма. В другой руке у Яна был стакан с горьким абсентом, и он, прервавшись на минуту, глотнул и задержал во рту кубик льда. Наклонившись, он надавил на подбородок Богдана и протолкнул льдинку языком в его губы. — Мне всегда нравился контраст, — проговорил он, капая воском во впадинку пупка. — Внизу все пылает, а язык немеет от холода. От горечи абсента слегка тошнит, а от сладкой дрожи кружится голова. Убирая свечу, он кивнул Юлику, и тот занял его место, притягивая альфу за волосы. Ян, усевшись на полу, вытянул ноги, отставил стакан и задумчиво повертел в руках дилдо на присоске. Парочку он подобрал в этот раз что надо, смотрелись они вместе, хоть картину пиши. Особенно ему нравилось наблюдать, как альфа, издавая стоны и давясь слюной, ублажает омегу ртом. Юлик, хоть и был мужественнее многих альф в таких моментах, все равно срывался на нежность, сжимая в пальцах темные волосы. Яна это позабавило. Похоже, за столь непродолжительное знакомство между ними установилась особая связь, какой у него с Богданом не случилось. Помогая альфе приподняться, Ян смочил смазкой дилдо и до упора усадил на него альфу, надавливая на плечи. Стон Богдана не только в нем вызвал волну обжигающих мурашек — Юлик сжал зубы, закрывая глаза. — Кусай, — разрешил Ян, протягивая ему ладонь. — Можешь до крови. Юлик, полуоткрыв потемневшие глаза, с благодарностью прокусил ее рядом с запястьем. Боль заставила его вдохнуть глубоко, на секунду отстраниться от происходящего и сполна упиться ею. Ян, провожая катящуюся к локтю капельку, двинул рукой, высвобождая ладонь и просовывая в рот Юлика большой палец. Тот, снова зажмурившись, втянул его, стараясь принять как можно глубже. Когда член альфы запульсировал, обливаясь спермой, Ян подумал, следующим кончит омега. Но сегодня Юлик продержался дольше всех, предварительно умудрившись помочь Яну свободной рукой. — Всем спасибо, все свободны, — проговорил Ян, сползая по стенке. — Я бы еще кофе выпил, — вздохнул Юлик. — Я тоже, — поддержал Богдан, и Ян понял, что с этими ребятами просто точно не будет. Выйдя из квартиры беты только через пару часов, — засиделись за столом, — Богдан вызвался подвезти Юлика. — Меня совсем не затруднит, — произнес он. — Садись. Кресло регулируется. Юлик — один из самых молчаливых омег, которые встречались на его пути. Богдан совершенно не представлял себе, о чем с ним говорить, тем более после того, что произошло. Сам Юлик облегчить ему задачу не пытался, лишь поглядывая искоса и улыбаясь своим мыслям. Однако у самого подъезда он вдруг повернулся и произнес: — Мне почти двадцать девять, я детский врач, холост, детей нет, по выходным езжу в парк на велосипеде, люблю круассаны с ванильной начинкой и ненавижу розы. Богдан хлопал ресницами, и Юлик, тихо вздохнув, коснулся его губ неожиданно нежно, не используя язык и не надавливая на затылок пальцами, как делал до этого. В полутьме салона его дыхание грело Богдана, который потек, как мороженое в сорокоградусную жару. — Пока, — сказал Юлик, поднимаясь. — Увидимся! — Увидимся, — улыбнулся Богдан. Он смотрел на удаляющуюся фигурку, пока та не исчезла в подъезде. Вернувшись домой, он обнаружил пропущенные от отца, и перезвонил, на ходу снимая ботинки. — Какие у тебя могут быть дела, что ты не досидел сегодня до конца собрания? — спросил тот, подняв трубку. — Личные, — ответил Богдан односложно. — Ты удивлен, что у меня могут быть личные дела? — Мне не нравится, что ради каких-то своих «дел», ты забиваешь на семейные ценности. — Возможно, потому что они не представляют ее для меня. Как и моя жизнь для тебя. Спокойной ночи, отец. Богдан бросил телефон на кровать и упал на подушки. В пояснице еще приятно потягивало, но почему-то, вспоминая о сегодняшнем дне, он отчетливо видел лишь тот поцелуй в машине на прощанье.