Подари мне последний шанс. Утерянная надежда

Комната была окутана полумраком. Едва заметный свет пробивался сквозь занавески, и золотистые полосы ложились на пол, стол и край кровати. Лив зажмурилась, как будто пыталась удержать сон, не впустить в сознание реальность — но было уже поздно. Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди, а дыхание сбивалось, не успевая за мыслями. Сон снова был одним и тем же. Неметон. Тишина, вплоть до звона в ушах. И одиночество — пронзающее, абсолютное. Она стояла на коленях, вся в грязи и крови, вокруг — ни души. Только гул в голове и ощущение, будто всё... кончилось. Все были мертвы. Зейн исчез. Даже Стайлза не было. Лив кричала — и не слышала собственного голоса. Она села на кровати, прижав ладонь к груди. — Снова... — прошептала, стирая с лица пот. Прошло уже несколько дней после того, как они спасли родителей, и Зейн вернулся... живым. Но сны продолжали возвращаться. Стали более настойчивыми. Более реальными. На полу тихо зашевелился дух — Кай, как всегда, появился без предупреждения, из тени возле шкафа. Его образ был бледнее, чем обычно, с лёгким мерцанием, как у фонаря на исходе заряда. — Доброе утро, милашка, — усмехнулся он, присаживаясь на край кровати. — Или, судя по твоему лицу, не совсем доброе? Лив фыркнула и натянула на себя тонкое одеяло. — Опять кошмары, — призналась она. — Всё один и тот же. Я... Я теряю всех, Кай. И в конце остаётся только Неметон. Как будто он зовёт меня. Или предупреждает. Кай на секунду замолчал, задумчиво изучая её. — Неметон... он ведь уже не просто дерево, Лив. С тех пор как портал был открыт — там что-то изменилось. Ты это чувствуешь, да? — Каждый раз, как закрываю глаза, — прошептала она, наконец встречаясь с ним взглядом. — И знаешь, что странно? Раньше, когда ты был рядом, я чувствовала уверенность. А теперь... как будто ты тоже отдаляешься. Кай мягко улыбнулся, его призрачная рука прошлась в воздухе, не касаясь, но передавая тепло. — Я всегда буду рядом. Просто теперь всё стало... сложнее. Ты изменилась. Зейн — тоже. Портал оставил след не только на мире. Он тронул вас изнутри. Словно открыл в вас двери, которые никогда не должны были быть открыты. — Думаешь, я не справлюсь? — с вызовом спросила она. — Я думаю, что ты сильнее, чем когда-либо была, — сказал Кай серьёзно. — Но эта сила... она не даётся просто так. И за всё, что вы пережили, будет плата. Портал был не в одну сторону, Лив. Что-то проскользнуло обратно. Лив почувствовала, как всё внутри сжалось. Она взглянула в окно — на безмятежное утро, на ещё спящий город — и впервые с того дня, когда портал был открыт, осознала: Это было только начало. Лив стояла у окна, закутавшись в мягкий кардиган, и смотрела, как солнечные лучи проникают сквозь туман. За её спиной Кай уже начал растворяться — призрачные очертания тела поблекли, стали прозрачными, как дым. — Я вернусь позже, — сказал он на прощание. — У меня есть одна мысль, нужно кое-что проверить. — Только не исчезай надолго, — тихо сказала Лив. — Не делай, как раньше. Он кивнул и исчез. Через минуту за дверью раздался знакомый стук. Осторожный, вежливый, но немного... нервный. — Входи, — сказала она, поворачиваясь. Зейн просунул голову в приоткрытую дверь, а потом шагнул внутрь. Его волосы были ещё влажными после душа, а на нём была серая толстовка и джинсы — всё выглядело обыденно, но для Лив это был самый тёплый вид. — Ты не отвечала на сообщения, — сказал он, слегка нахмурившись. — Я начал волноваться. — Прости... — Лив слабо улыбнулась. — Просто плохо спала. Зейн подошёл ближе, неуверенно. Он всё ещё чувствовал себя чужим в этом мире, как будто шаги на полу — не его. Но рядом с Лив он снова обретал себя. — Кошмары? — мягко спросил он. Она кивнула. — Всё тот же сон. Все умирают. Ты исчезаешь. Я одна у Неметона. Зейн помолчал. Потом протянул к ней руку. — Но я здесь. — Он сжал её пальцы. — И никуда не исчезну. Мы выбрались из ада, Лив. Я не позволю, чтобы он забрал тебя обратно. Она посмотрела на него — долго, внимательно. В его глазах не было страха. Только решимость. Только вера. — Я знаю, — прошептала она. — Но мне всё равно страшно. — Мне тоже. — Он коснулся её щеки. — Но мы можем бояться вместе. Пока ты держишь меня, я не сломаюсь. На секунду наступила тишина. Утро продолжало расцветать за окном, но в комнате было спокойно, словно время остановилось. — Папа проснулся, — сказала она, сделав шаг назад. — А потом... тебе всё равно нужно будет официально познакомиться с моим отцом. Ты же помнишь? Зейн слегка побледнел. — Боги, ты и правда хочешь подбросить мне вызов посложнее Неметона. — Он будет в восторге. — Лив рассмеялась. — Ну... или посадит тебя на допрос с пристрастием. Тут как повезёт. — Только если ты рядом, я выдержу всё, — сказал он тихо. Лив поднялась на носки, легко поцеловала его в щёку. — Я скоро. Обещаю. И, бросив последний взгляд, ушла, оставив в комнате лёгкий запах ванили и еле заметный свет улыбки на губах Зейна. Свет утреннего солнца мягко заливал кухню, играя бликами на деревянной мебели и светло-жёлтых шторах. В воздухе витал аромат кофе, хрустящих тостов и чего-то жареного — папа Лив, но и по совместительству шериф Стилински, уже вовсю готовил завтрак. Он стоял у плиты в футболке с надписью «Лучший папа» — та самая, которую Стайлз однажды купил ему в шутку, а он почему-то начал носить всерьёз. В руках — лопатка, на сковородке — яичница с беконом. За спиной тихо играло радио, звучал старый рок. — Утро, солнышко, — сказал он, не оборачиваясь, но по голосу было слышно: улыбается. — Ты как? Стайлз уже выскочил. Орал что-то про кофе и то, что «эта семья не готова к реальности до девяти утра». — Утро, пап, — Лив прошла в кухню, потирая руки от лёгкой дрожи. — Пахнет невероятно. Ты снова решил побаловать нас завтраком? — А что, иногда я могу быть шеф-поваром. — Он обернулся, взглянул на дочь и немного прищурился. — Ты бледная. Опять кошмары? Лив кивнула и села за стол. — Уже лучше. Но да, не отпускало почти всю ночь. — Это всё ваша... — он сделал неопределённый жест лопаткой, — сверхъестественная билиберда. Вы хоть отдыхаете иногда, а? Или только бегаете по лесу и воюете с древними злыми духами? — Иногда мы даже пиццу заказываем, — усмехнулась Лив, но улыбка быстро растаяла. Она сцепила пальцы в замок, нервно покачивая ногой под столом. — Пап... Стилински поставил тарелку с яичницей перед дочерью и присел напротив с чашкой кофе. — Что-то случилось? — Нет... вернее, да. — Она сглотнула. — Я... я хочу тебя кое с кем познакомить. — А, вот оно что. — Он приподнял бровь. — И почему у меня вдруг возникло странное ощущение, будто это не просто «познакомить»? — Потому что ты не дурак, — выдохнула Лив с кривой улыбкой. — И потому что это правда важно. Для меня. Стилински поставил чашку на стол и посмотрел на неё уже иначе — серьёзнее, но всё так же тепло. — Он из вашей... команды? — Не совсем. Он... — она запнулась, подбирая слова. — Он был по ту сторону. Мёртв. Но вернулся. Мы вернули его. Его зовут Зейн. — Тот самый? — Папа чуть подался вперёд. — О котором ты говорила раньше? Который... — Да. — Она кивнула. — Я знаю, как это звучит. Сложно. Невероятно. Но он жив. И я... я люблю его. Очень. Но мне по-настоящему важно, чтобы ты тоже его узнал. Потому что ты — моя семья. И если он будет частью моей жизни... я хочу, чтобы он стал частью и твоей тоже. На мгновение наступила тишина. Лив сжалась, как будто ждала приговора. Но вместо него шериф Стилински чуть вздохнул и, наконец, мягко сказал: — Лив. Если бы мне каждый раз платили за «невероятное» в этой семье, я бы давно ушёл на пенсию на собственной яхте. — Он взъерошил волосы и продолжил, уже улыбаясь. — А если этот парень тебя действительно любит... если он рядом с тобой в самых сложных моментах — я хочу его знать. Не как шериф. А как твой отец. Лив зажмурилась на секунду и облегчённо выдохнула. — Спасибо, пап... — Но предупреждаю. Я могу быть очень обаятельным, но до сих пор умею стрелять. — Он подмигнул. — Пошли, зови его. Хочу увидеть этого вашего воскресшего Ромео. — Не шути так, — рассмеялась Лив, вставая. — Он и правда волнуется. — Тогда скажи ему, что у меня есть кофе. Это обычно обезоруживает. Она быстро вышла из кухни, сердце стучало в груди — и от тревоги, и от радости. Впервые за долгое время она чувствовала, что может выстроить что-то настоящее. Настоящую жизнь. Настоящую семью.

***

Зейн стоял у окна, глядя на тихую улицу за занавесками. Утренний свет мягко ложился на его лицо, оттеняя легкие тени под глазами — он почти не спал этой ночью. То ли от тревоги, то ли от последствий всего, что с ним произошло. Оттого, что он вообще есть. Здесь. Живой. Он провёл рукой по коротким волосам и опустился на край кровати Лив. Комната была пропитана её ароматом — лёгкий, чуть сладкий, с нотками ванили и чего-то свежего, как после грозы. Всё здесь казалось ему одновременно чужим и удивительно родным. Книжная полка с криво сложенными томиками фэнтези, фотографии на стене, мягкий плед на кресле, подушка с аккуратно вышитым знаком бесконечности. Он выдохнул и тихо пробормотал: — Боже, Зейн, ты прошёл через мир мёртвых... но боишься отца девушки? Он усмехнулся сам себе, но внутри скручивался тугой узел. А вдруг он не примет меня? А вдруг сочтёт меня угрозой? А вдруг подумает, что я не достоин её? Он встал и начал расхаживать по комнате, не зная, куда деть руки. Поймал взглядом своё отражение в зеркале — слегка заросший подбородок, усталые, но полные жизни глаза. Этот взгляд был другим. После всего, что он пережил, в нём появилось что-то глубже — тень боли, но и свет надежды. — Всё будет нормально, — прошептал он. — Это Лив. Она не бросила бы меня просто так в пасть льву. Он вдруг представил, как отец Лив смотрит на него строго, оценивающе. Как сжимает руку на кобуре — даже если символически. Зейн хмыкнул: — Сначала ты возвращаешься из мёртвых, потом — встречаешься с девушкой, потом — знакомишься с её отцом, шерифом. Логично. Абсолютно нормально. Ничего сверхъестественного. Просто ещё один день в Бэйконе. Он подошёл к столу, где на листке был оставлен кривой каракуль — «позже покажу тебе этот рисунок» — и непроизвольно улыбнулся. Его пальцы легко коснулись бумаги, будто пытаясь впитать в себя реальность. И тут дверь тихо приоткрылась. Лив выглянула — на лице всё ещё было видно волнение, но глаза светились уверенностью. — Он на кухне. Сказал, что готов познакомиться. Зейн резко выпрямился. Он кивнул, медленно, как будто всё ещё не до конца верил, что это происходит. Но в его голосе уже не дрожало сомнение: — Тогда... пошли. Надо же когда-нибудь начинать. Лив подошла ближе и аккуратно взяла его за руку. — Ты всё ещё нервничаешь? — Я сейчас больше боюсь, чем когда смотрел в лицо смерти. — Он усмехнулся. — Но с тобой рядом... становится легче. — Всё будет хорошо. Он добрый. Просто немного… в режиме «папа». Ты справишься. Я рядом. Они вышли вместе, и Зейн, прежде чем спуститься, на секунду задержался на пороге её комнаты, бросив последний взгляд на то место, где только недавно чувствовал себя призраком. Теперь он был частью этого мира. По-настоящему. И с каждым шагом вниз — всё ближе к жизни. Кухня была залита мягким утренним светом. Сковорода ещё потрескивала от остатков масла, а в воздухе витал аромат кофе, яичницы и поджаренного хлеба. Шериф Стилински стоял у плиты, уже в своей повседневной домашней рубашке в клетку, чуть растрёпанный, с усталым, но добрым выражением лица. Он держал чашку и лениво помешивал кофе, явно наслаждаясь редким спокойным утром. Лив вошла первой, улыбаясь, хоть внутри сердце колотилось как бешеное. Слишком много всего происходило за последние дни, и сейчас ей хотелось, чтобы всё прошло спокойно. Чтобы хоть в этот момент всё было нормально. Послышались шаги. Тихие, сдержанные. И вот, в проёме появился он. Зейн. В джинсах, серой толстовке. Волосы чуть растрепаны, на лице — осторожная, почти застенчивая улыбка. Но взгляд — твёрдый. Уверенный. Не в себе, а в ней, что стоит рядом. Шериф Стилински окинул его внимательным взглядом. Не враждебным — скорее, оценивающим. Привычка. Работа. И любовь к дочери. — Доброе утро, сэр, — Зейн сделал полшага вперёд, выпрямившись. — Я… рад знакомству. Меня зовут Зейн. — Я знаю, — сухо сказал шериф и сделал глоток кофе. — Ты тот самый парень, который, как я слышал… буквально вылез из мира мёртвых? Зейн опешил на секунду, но, заметив лёгкую искру юмора в глазах шерифа, усмехнулся: — Да, сэр. Кажется, я установил новый рекорд по возвращению с того света. Шериф чуть склонил голову. — А с оружием как? — Только если защищать Лив. — Хмм… — он поставил кружку. — Уже лучше. Лив поджала губы и сжала руку Зейна. — Пап, пожалуйста… — Я спокоен. Абсолютно. — Он уселся за стол. — Просто проверяю инстинкт самосохранения у молодого человека. Ладно, садись, Зейн. Расскажи мне… чем ты планируешь заниматься теперь, когда снова жив? Зейн сел, немного натянуто, но уже увереннее. — Честно? Пока не знаю. Мир изменился, и я… я тоже. Сейчас главное — быть рядом с Лив, помочь вам всем, если снова начнётся… что-то. — Хочешь остаться в городе? — Если мне позволят. И если… вы не против. Шериф посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл глаза на Лив — в её взгляде светилась надежда. Он вздохнул, сдался и слегка улыбнулся: — Добро пожаловать в дом. Только знай — если обидишь мою дочь, живым тебе остаться в этот раз не дадим. Особенно Стайлз. У него, кстати, бита где-то здесь. Зейн рассмеялся, искренне. — Учту. Спасибо, сэр. И... я обещаю. Я здесь не для того, чтобы её ранить. Ни за что. Лив, слушая это, сжала его руку ещё крепче. Момент был простой. Утренний. Домашний. Но в этом — вся суть. Наконец-то, у них появлялась настоящая жизнь. Сложная, полная теней прошлого… но настоящая. Шериф Стилински подвинул к Зейну тарелку с горячими тостами и жареными яйцами, сам сделал глоток кофе, посмотрел на Зейна поверх чашки и вдруг спросил, как бы между делом: — А ты школу-то закончил, Зейн? Зейн чуть приподнял брови, не ожидая такого вопроса. — Эм… нет, сэр. Не успел. Мой… скажем так, "форс-мажорный" уход из мира живых произошёл как раз на последнем курсе. — Он неловко усмехнулся. — Думаю, мои оценки за четверть пропали вместе со мной. Лив легонько толкнула его локтем. — Он всё равно был умнее половины их класса, между прочим. — Хм, — папа кивнул, прищурившись. — Ну, быть может. Но диплом — это важно. Если хочешь, можно попробовать восстановиться. — Восстановиться? — Зейн явно удивился. — Я думал, после… такого… у меня нет шансов. У меня даже документов сейчас нет. Ни свидетельства, ни ID, ни школьных бумаг. Я — как бы это сказать… технически не существую. Шериф поставил чашку, немного подумал, затем хмыкнул. — Да, бюрократия такое не любит… Но у меня остались кое-какие связи. Поговорю с нужными людьми. Подделывать ничего не будем — просто… объясним ситуацию. Особенная программа. Сложные жизненные обстоятельства. Главное — чтобы ты сам этого хотел. — Вы серьёзно? — глаза Зейна стали шире. — Вы правда хотите… помочь мне? — Я не просто хочу, — Стилински посмотрел на него строго, но тепло. — Если ты собираешься оставаться в этом городе, быть рядом с моей дочерью, строить что-то своё — то тебе нужен старт. А школа — это база. Начнёшь с этого, а там, может, и колледж подтянется. — Я не… я не уверен, что я подхожу для обычной жизни. После того, что я видел… — Зейн, — вмешалась Лив, — ты уже доказал, что можешь быть частью этого мира. Даже если он не совсем обычный. Зейн опустил глаза, кивнул, немного ошеломлённый. — Спасибо… вам обоим. Правда. Я… не думал, что кто-то когда-то… снова предложит мне что-то нормальное. — Это не «нормальное», — усмехнулся Стилински. — Это Бейкон Хиллз, сынок. У нас нормальное — это когда никто не превращается в чудовище прямо в школьной столовой. Они рассмеялись. — Так что, — продолжил он, — ты бы хотел учиться в школе вместе с Лив и Стайлзом? — Да… — сказал Зейн, и в его голосе впервые прозвучала уверенность. — Да, я бы хотел. Очень. — Тогда договорились. С документами разберусь. Поговорю с директором школы — у нас с ним однажды был совместный пикник на День полиции. Думаю, он не откажет. Ну, или хотя бы постарается забыть, как я случайно уронил ему бургер в бассейн. Лив прыснула от смеха. Зейн же, не сдержавшись, тихо сказал: — Не думал, что завтрак может быть… таким. По-настоящему тёплым. Стилински встал, взял ещё тост, прошёл мимо Зейна и похлопал его по плечу. — Привыкай, парень. Ты теперь часть всей этой сумасшедшей семьи. А у нас даже завтрак — событие. Шериф отложил вилку, вытер руки салфеткой и немного изменился в лице — стал чуть серьёзнее, но всё равно доброжелательным: — Зейн, а где ты сейчас живёшь? Зейн отодвинул пустую тарелку, глядя сначала на Лив, потом снова на её отца. — У Дерека. Он… предложил остаться в лофте на время, пока сам уехал из города. Сказал, что ему нужно, чтобы кто-то присматривал за домом. Шериф кивнул, но затем взглянул на Лив с прищуром. — Хорошо. Но раз уж мы тут откровенничаем… Лив, ты всё ещё школьница. А значит, пока не окончишь учёбу — никакой жизни в лофтах, даже если они принадлежат Хейлам, вампирам, альфам, друидам, кем угодно. Лив закатила глаза. — Папа… — Нет, серьёзно, — он поднял палец, — мне сейчас только внуков не хватало, понимаешь? Один стресс за другим. Зейн слегка поперхнулся воздухом, а Лив покраснела. — Голубки, конечно, — протянул Стилински, снова взяв чашку кофе. — Случайно оказались в одной комнате, в семь утра. Случайно в одном районе. Случайно пережили потустороннюю катастрофу. Всё абсолютно случайно. Зейн решил вмешаться, поднимая ладони: — На самом деле… это Стайлз пригласил меня сюда. Сказал, что я обязан попробовать настоящий завтрак мистера Стилински. — Ага! — услышался голос со стороны входной двери. — Наконец-то кто-то это подтвердил! Стайлз вошёл в кухню, держа в руках три стаканчика с кофе на вынос. — Кофе для всех, кроме папы. Папе хватит его домашнего яда. — Моё кофе — это классика, — отозвался Стилински. — Ты просто до него ещё не дорос. Стайлз поставил кофе на стол и, протянув один Зейну, усмехнулся: — Ты выжил в аду, пробрался через портал, стал живым, и всё ради того, чтобы пить кофе с моей семьёй. Гордись собой. — Я уже горжусь, — Зейн усмехнулся в ответ. — Но мне всё ещё кажется, что ты подсыпал в этот стакан сарказм. — Чистейший эспрессо с примесью жизненного разочарования, — Стайлз отпил из своего стакана. — Авторский рецепт. Стилински с интересом наблюдал за обменом репликами, а затем хмыкнул, переводя взгляд с одного парня на другого. — Вы, двое, — сказал он, качая головой, — как будто всю жизнь знакомы. Умилительно. Я уже боюсь отпускать вас вдвоём куда-нибудь без наблюдения. — Мы приличные, — в один голос сказали Зейн и Стайлз, и тут же оба рассмеялись. Лив опустила голову, улыбаясь. Было странное, приятное чувство… как будто всё стало на свои места. Как будто её мир — пусть странный, пугающий, сверхъестественный — теперь обретал стабильность. А главное — в этом мире были люди, с которыми она могла быть собой. Папа, которого она всегда могла обнять. Брат, который хоть и шутил, но всегда прикроет. И Зейн… живой, настоящий, её. Стилински посмотрел на Лив, потом на всех троих, снова потянулся к тостам и пробормотал: — Ладно. Поели, посмеялись. А теперь расскажите мне: кто опять нарушил законы природы и почему вокруг дома опять пахнет рябиной? — Э-э-э… — протянули Стайлз и Зейн в унисон, переглянувшись. Лив усмехнулась: — У нас… долгая история. — Конечно, — вздохнул шериф. — У вас всегда долгая история. Только давайте в этот раз без катастроф, ладно? — Постараемся, — сказала Лив, украдкой зацепив Зейна за руку под столом. Зейн сжал её пальцы в ответ — уверенно, крепко. И утро, пусть всё ещё наполненное тревогой после кошмаров, впервые за долгое время казалось… мирным. Кто-то открыл входную дверь без стука — как это обычно бывает, если ты друг семьи Стилински и не первый год заходишь «как к себе домой». — Надеюсь, нам осталось хоть немного еды, — услышался голос Скотта. — Только если ты принес с собой мимозу, — ответил Стайлз, откусывая тост. — А то у нас тут почти приём. Следом за Скоттом на кухню зашёл Айзек. Он сразу остановился, заметив Зейна. На несколько секунд повисло неловкое молчание. Скотт бросил взгляд на Айзека, на Лив, потом снова на Зейна. Взгляд Айзека был колючим — не злым, но полным напряжения. Он не ожидал увидеть того, кто был призраком… и кто теперь снова рядом с Лив. — Привет, — наконец произнёс Айзек. Голос был тихий, почти неуверенный. — Привет, — ответил Зейн, поднявшись со стула. Он не выглядел вызывающе, скорее, сдержанно и уважительно. Айзек слегка нахмурился. Он не знал, что чувствовать — внутри всё было сложно. И, возможно, он хотел бы что-то сказать… но не успел. Стайлз поднялся, встал между ними, поставив пластиковый стакан кофе на стол, как будто это было священное знамение мира. — Если кто-то сейчас собирается превращать кухню моего отца в арену для гладиаторских разборок, — начал он с прищуром, — то я напомню: тут всё ещё свежий бекон, и будет обидно, если вы всё испортите. Зейн вздохнул, не отводя взгляда от Айзека: — Я не ищу проблем, Айзек. Я просто… жив. И всё ещё пытаюсь понять, как с этим жить. Айзек опустил глаза, кивнул. Он сжал губы, потом тихо сказал: — Я рад, что ты жив. Просто… неожиданно. — Для всех, — добавила Лив мягко. Шериф Стилински тем временем уже натягивал куртку. — Так, дети, я оставляю вас обсуждать свои чудеса. Мне на работу. Постарайтесь не сломать ничего в доме. Ни мебель, ни друг друга. — У нас обеденный стол пережил уже три нападения канимы, — хмыкнул Стайлз. — Думаю, справится. — Я больше переживаю за стены, если кто-то решит кого-то метнуть, — пробурчал шериф, проходя мимо и кивая на прощание. — Лив, не забудь, что сегодня уборка в комнате, ты обещала. Остальные — дверь за собой закрывайте. — Будто мы не умеем! — крикнул Стайлз ему в спину, когда дверь захлопнулась. Ребята ненадолго замолчали. Скотт сел за стол, потянулся за кофе и протянул его Айзеку. — Ты в порядке? Айзек кивнул, потом тихо спросил: — Вам… тоже снятся сны? Стайлз моментально стал серьёзнее. — Ага. И не просто сны. Там, где я бегу, но не могу остановиться. Будто за мной кто-то идёт. Или... нечто. Скотт отставил чашку: — У меня… другое. Будто я смотрю в зеркало, а в отражении — не я. Волк. Красные глаза. Я… не могу себя контролировать. Как будто часть меня пытается вырваться. Айзек кивнул: — Мне снится Эллисон. Как она уходит. Как будто я снова теряю её. Или уже потерял. Всё размыто. Я не знаю, сон это или воспоминание. Все обернулись на Лив. Она выглядела бледнее обычного, но кивнула. — Мне снится Неметон. Всегда. И… смерть. Как будто я остаюсь одна. Зейн исчезает. Все исчезают. Я снова одна. Как в самом начале. Зейн взял её за руку. Его голос был низким, уверенным, но с ноткой боли: — Мне снится момент перехода. Когда я между. Мир серый, пустой. И я слышу, как кто-то зовёт меня, но не могу ответить. Не могу найти путь назад. Иногда мне кажется, что я до сих пор… не здесь. — Это побочные эффекты, — тихо сказал Скотт. — Мы все были там. Между жизнью и смертью. Мы потрогали что-то, чего не должны были касаться. — И, возможно, притащили с собой, — добавил Стайлз мрачно. Повисла тишина. Даже звуки за окном — машин, птиц, ветра — казались далекими. Только тиканье часов. — Мы справимся, — сказала Лив, сжимая руку Зейна. — Конечно, — ответил Айзек. — Только, может, на этот раз… заранее придумаем, как? — Да, например, как не выпускать древнее зло в родной город, — вставил Стайлз. Скотт усмехнулся: — Тогда это будет уже не Бейкон-Хиллс. Лив прижалась к Зейну. — Главное — что теперь мы вместе. И у нас есть шанс. Новый шанс. — И кофе, — добавил Стайлз, поднимая стакан. — А с кофе всё возможно. Все улыбнулись. Даже Айзек. И в этот короткий момент снова стало немного легче. Хоть они и не знали, что впереди. Я тяжело вдохнула и произнесла: - Ребят, я плохо спала сегодня, хочу до обеда немного отдохнуть, пока не случилась очередная ересть, - я посмотрела на всех с теплой улыбкой и задержала свой взгляд на Зейне, - Побудешь со мной? Может в твоем присутсвии кошмары уйдут. - Конечно, - тепло сказал он. Мы поднимались по лестнице в тишине. Я чувствовала, как сердце всё ещё слегка стучит от нервов. Папа, конечно, не устроил допрос с пристрастием… но я видела его взгляд — внимательный, анализирующий. И я не могла перестать переживать, как он воспринял Зейна. Когда я закрыла за нами дверь в свою комнату, выдохнула, как будто после марафона. — Ну… — усмехнулась я, оборачиваясь к Зейну, — по-моему, он тебя не возненавидел. А это уже победа. Он рассмеялся, сел на край моей кровати и провёл рукой по волосам: — Думаешь? А я всё это время боялся дышать. Особенно, когда он сказал, что ты живёшь только под его крышей. Я уже начал думать, что мне придётся спать в подвале под лофтом. Я подошла ближе и села рядом, чуть повернувшись к нему: — Он просто папа. Сначала всегда немного суровый. Но он добрый, правда. И если он сказал, что поможет тебе с документами, значит… он уже принял тебя. Зейн посмотрел на меня с такой серьёзностью, что у меня на мгновение пересохло в горле. — А ты… как думаешь? У нас вообще есть шанс? Ты — почти выпускница, отличница. А я — парень, которого все считали мёртвым. Я слегка нахмурилась, но улыбнулась: — Но ты ведь вернулся. Ради нас. Ради меня. Это делает тебя… героем. — Иногда мне хочется быть просто обычным, — тихо сказал он, опуская взгляд. — Просто парнем, который держит тебя за руку и гуляет по улицам. Без проклятий, без порталов. Без тени смерти за спиной. Я придвинулась ближе, положила голову на его плечо: — Ну… у нас пока есть шкаф, полный артефактов, соседи-оборотни и кое-кто в подвале школы, о чём лучше не вспоминать. Но, знаешь, для Бейкон-Хиллс это почти норма. Он хрипло рассмеялся, и я почувствовала, как его плечи расслабились подо мной. — Спасибо, — прошептал он, — что впустила меня в свою жизнь. Опять. — У меня не было выбора, — ответила я и чуть улыбнулась. — Ты всё равно бы вернулся. Даже если бы я пыталась забыть — ты бы нашёл способ снова появиться. Он резко замер. Я чувствовала, как он чуть крепче сжал мою руку. — Не говори так, — тихо сказал он. — Я не хочу, чтобы ты снова была в опасности ради меня. — Тогда просто будь рядом, — прошептала я. — Этого будет достаточно. Мы замолчали. Всё вокруг будто затихло. Только слабые голоса с улицы и мягкий свет, льющийся сквозь шторы. Я позволила себе закрыть глаза на секунду, прижавшись к нему крепче. Словно убеждая себя: он здесь. Он живой. Он вернулся. — Ты знаешь… — вдруг заговорил он, чуть склонившись ко мне, — я думал, когда вернусь, всё будет казаться призрачным. Будто я навсегда останусь между мирами. Но сейчас… с тобой… это ощущается настоящим. Я с трудом сдержала слёзы, и только прошептала: — Потому что это и есть настоящее. Потому что ты дома. И в этот момент мне не нужно было ничего другого. Зейн медленно приблизился ко мне, и я почувствовала, как его дыхание стало чуть громче, будто он собирался сказать что-то важное. Вместо слов наши губы встретились — сначала нежно и осторожно, как будто боясь нарушить тишину, которая окутывала нас. Поцелуй был мягким, словно теплый вечерний ветерок, приносящий спокойствие и надежду. Его руки скользнули по моей спине, нежно обнимая, но не спеша, будто каждый прикосновение было обещанием бережного отношения и уважения к моим чувствам. Я отвечала ему взаимностью — позволяя себе раствориться в этом моменте, в его тепле и близости. Зейн оторвался от поцелуя, чуть приподняв голову и заглядывая мне в глаза, которые светились тихой радостью и каким-то новым, почти детским удивлением. — Я думал, — тихо сказал Зейн, — что вернусь, и всё будет каким-то нереальным, будто я застрял между двумя мирами. Но с тобой… здесь и сейчас… всё настоящее. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри расплывается тепло. Это было нечто большее, чем просто слова — это было настоящее, крепкое ощущение дома, которого так давно не хватало. — Мне не нужно больше ничего, — прошептала я, — кроме этого момента и тебя рядом. Зейн снова притянул меня к себе, и поцелуй стал глубже, чуть страстнее, но всё так же бережным. Его руки теперь с большей уверенностью обвили меня, и я позволила себе закрыть глаза, наслаждаясь ощущением единства и спокойствия. Но спустя минуту Зейн нежно отстранился, посмотрел на меня с улыбкой и сказал: — Давай не будем торопиться. Всё, что у нас есть — это время. И я хочу провести его с тобой, чувствуя каждый миг. Я открыла глаза, и мы встретились взглядами — в них было столько доверия и понимания, что слова стали лишними. — Да, — согласилась я. — Пусть всё идёт своим чередом. Я хочу, чтобы мы были вместе не только телом, но и душой. Зейн мягко провёл пальцами по моему лицу, и я поняла — этот момент был началом чего-то важного, чего-то настоящего, что не надо разрушать спешкой. Мы остались в этом объятии, позволяя себе просто быть — без страха, без торопливости. В этот тихий, тёплый момент мы знали — всё ещё впереди, и мы пройдём этот путь вместе.

***

Кухня была наполнена запахом кофе и недопитых споров. Лампа над столом слегка потрескивала, и весь дом, казалось, затаил дыхание. Скотт сидел у стены, уставившись в свою чашку. Айзек стоял у раковины, напряжённо сжав ладони, а Стайлз мерил комнату шагами, как будто собирался начать судебное заседание. — Я просто... — начал Айзек, голос срывался. — Мне не нравится, как Лив ведёт себя рядом с этим… Зейном. Всё слишком быстро. Слишком близко. Мы даже не знаем, что он на самом деле. Призрак? Сущность? Или вообще что-то из другого мира. Стайлз остановился резко, глаза сузились. — Осторожно с тем, что ты говоришь, — процедил он. — Ты забываешь, что он вернулся ради неё. Ради нас. Если бы не он, Лив бы с ума сошла. Или умерла бы там, у Неметона. А ты где тогда был? — Ты не понимаешь! — Айзек оттолкнулся от стойки. — Я был рядом! Всегда! Я пытался её защитить, пока ты… — Пока я что? — Стайлз подошёл ближе, грудь в грудь. — Пока я не похоронил себя, пытаясь вытащить её из тьмы? Тишина ударила сильнее, чем крик. Скотт поднял голову. Айзек сжал кулаки, глаза метнулись от Стайлза к Скотту, потом обратно. — Я просто не хочу потерять её как друга. Она изменилась. С ним она — другая. Слишком... отдалённая. Я не знаю, кто она теперь. Не знаю, кто он. Стайлз фыркнул, едко: — Может, дело не в ней, а в тебе, Айзек? Может, ты просто не выдержал конкуренции. Или, скажем честно... тебя беспокоит, что ты пытаешься быть с бывшей девушкой Скотта, пока Лив смотрит на кого-то, кто действительно умер за неё. Айзек вздрогнул. Скотт встал, отставив чашку так громко, что посуда дрогнула. — Хватит. Оба замолчали. — Мы не будем превращать эту кухню в арену для драк. — Голос Скотта был спокоен, но напряжён до предела. — Да, Айзек, ты встречаешься с Эллисон. Да, это было неожиданно. И да, мне это сначала было тяжело принять. Но я принял. Потому что доверяю тебе. И доверяю ей. Стайлз хмыкнул, но ничего не сказал. Скотт продолжил: — Ты ревнуешь Лив. Понимаю. Но ты не имеешь права говорить, что Зейну тут не место. Он — часть её жизни. И теперь, нравится тебе это или нет, он — часть стаи. Айзек покачал головой, шаг назад, будто бы от боли. — Но он... он мёртв. Или был. Я не знаю, что он. Но я знаю, что каждый раз, когда он рядом, я вижу, как она исчезает. Как будто её уносят туда, куда мы не можем дотянуться. Стайлз уже собирался что-то ответить, но Скотт поднял руку. — Тогда постарайся дотянуться. Постарайся быть рядом. Не как собственник. А как часть семьи. Как брат. Если ты не можешь это — тогда, может, тебе и правда стоит отступить. Айзек долго смотрел на Скотта. Его взгляд был полон неуверенности, но и облегчения. Он выдохнул. — Хорошо. Я... постараюсь. Но если что-то пойдёт не так, ты сам это увидишь, Скотт. Скотт кивнул. — И я сам это решу. А пока — держись ближе. Не к ней. К нам. К стае. И не забывай: она не просто девушка, которая была с тобой. Она моя подруга. Сестра Стайлза. И человек, который пережил больше, чем кто-либо из нас. Стайлз сжал челюсть, но уже без злости. В его глазах было то, чего он не часто показывал — уважение к Айзеку. Или, по крайней мере, к тому, что он осмелился говорить вслух. Скотт подошёл к ним ближе, положив по руке на плечо каждому: — Мы семья. Даже если она странная. Даже если в ней есть место призраку, банши и слишком эмоциональному брату. — Эй, — возмутился Стайлз. Айзек хмыкнул, вытирая глаза ладонью. — Принято. В этот момент с лестницы послышались шаги. Женский голос позвал Скотта. Голос Лив. Скотт повернулся к ней, улыбнувшись уголками губ, а потом — снова к ним: — Всё только начинается. Но если мы хотим пройти через это, нам нужно держаться вместе. Шаги на лестнице становились всё ближе. Лив спустилась, накинув худи поверх тонкой майки, волосы слегка растрёпаны, взгляд — настороженный. Она остановилась в дверях кухни, как будто почувствовала, что что-то было… не так. Словно воздух в комнате ещё не успел остыть от недавнего разговора. — Что-то случилось? — её голос был тихий, но в нём звучала нотка напряжения. Стайлз быстро отвёл взгляд, делая вид, что рассматривает кружку с надписью “World’s Okayest Brother”. Айзек опустил голову, будто не хотел встречаться с ней глазами. Скотт обернулся первым и мягко сказал: — Всё в порядке. Просто разговор… мужской. — Мужской, да? — Лив приподняла бровь и скрестила руки на груди. — Слишком много тестостерона на квадратный метр, если честно. Она прошла на кухню, и когда шла мимо, её рука скользнула по плечу Айзека — не как жест прощения, а скорее как попытка сказать: я всё знаю… и мне всё равно больно. Айзек слегка вздрогнул, но ничего не сказал. Лив остановилась рядом со Скоттом, положив руку ему на спину — почти незаметно, по-сестрински. — Вы серьёзно думаете, что я не замечу, когда вы все смотрите друг на друга так, будто готовы вцепиться в глотку? — её голос был мягкий, но колючий. — Мы просто… — начал Айзек, но Скотт перебил его: — Айзек переживает. За тебя. За стаю. Мы всё уладили. Лив на мгновение задумалась, потом кивнула, хотя в глазах всё ещё оставалась тень сомнения. В этот момент в коридоре послышались лёгкие шаги. И в следующую секунду на кухне появился Зейн. Он выглядел, как всегда, чуть неуместно живым для кого-то, кто однажды умер. Простая футболка, мягкий взгляд, чуть влажные волосы после душа. Но даже в его молчаливом появлении чувствовалось: он уже многое понял. Он замер на пороге, взгляд быстро пробежал по лицам: Скотт — напряжённый, но спокойный; Стайлз — холодный, но бдительный; Айзек — как пружина, готовая сорваться. И Лив — между ними. Всегда между. — Надеюсь, я не помешал, — тихо сказал Зейн. Стайлз фыркнул. Айзек отвернулся. Лив, не раздумывая, шагнула к нему и взяла его за руку. — Ты не мешаешь, — ответила она. — Ты — часть этого дома. И этой стаи. Слово стая повисло в воздухе. Словно удар молота. Айзек отреагировал первым. — Я понимаю, что тебе важно, чтобы он был рядом. — Он посмотрел на Лив, потом на Скотта. — Но я хочу услышать это не от неё. Я хочу услышать это от тебя, Скотт. Скотт выпрямился. — Хорошо. — Его голос стал чуть громче, чётче. — Зейн — часть нашей стаи. Не потому, что Лив его любит. А потому, что он сражался за неё. И за нас. Он уже сделал больше, чем многие, кто называет себя сверхъестественным. Он повернулся к Зейну: — Это не титул. Это не дар. Это обязательство. И если ты не отступишь, если будешь стоять с нами — ты наш. Ты — стая. Зейн кивнул, сжав руку Лив чуть сильнее. — Я не собираюсь уходить. Я здесь, пока вы не решите, что больше не хотите меня рядом. Но я отступать не собираюсь. Ни от неё. Ни от вас. Айзек кивнул. Глухо, медленно. В этом кивке не было дружбы — но было согласие. И, возможно, первый шаг. Стайлз всё ещё выглядел напряжённым, но вдруг бросил: — Только попробуй быть драматичнее, чем я — и я передумаю. Стайлз, который до этого стоял чуть поодаль, сделал шаг вперёд. Его голос был чётким, без привычной саркастической окраски: — Я скажу это один раз. Зейн — один из нас. И лично для меня — как брат. Он вернулся из чёртовой бездны не потому, что хотел, а потому что не мог позволить Лив исчезнуть. Я это уважаю. Я ему доверяю. И если кто-то считает, что у него нет права быть здесь... — он посмотрел прямо на Айзека, — тогда у тебя проблема не с ним. А со мной. Зейн с удивлением перевёл взгляд на Стайлза. В глазах того не было ни иронии, ни притворства — только чистая, спокойная лояльность. — Спасибо, — тихо сказал Зейн. Стайлз пожал плечами, как бы отмахиваясь, но уголки его рта дрогнули — почти улыбка. — Ты заслужил это. Просто не начинай цитировать стихами и не забудь, кто здесь главный по сарказму. Скотт фыркнул, наполовину усмехнувшись, и потянулся к кофейнику. Он налил ещё одну кружку и протянул её Зейну. — Добро пожаловать в хаос, — сказал он, — официально. Зейн взял кружку, взглядом поблагодарив и Скотта, и Стайлза. Его рука по-прежнему была в руке Лив, и она чуть сжала её в ответ. Лив обвела взглядом свою стаю. Разные, сломанные, спорящие, но всё равно вместе. Стая. Её стая. И в этот момент она знала: несмотря на всё, что их ждёт, они пройдут через это. Вместе.