Подари мне последний шанс. Утерянная надежда

Вечер опустился на город мягким пологом сумерек. За окном мелькали редкие фары, а в комнате стояла уютная полутьма, разбавленная лишь приглушённым светом настольной лампы. Я сидела у себя на кровати, завернувшись в плед, с чашкой чая, который давно остыл. Он был просто предлогом — занять руки, будто это могло остановить мысли. Разговор с Эллисон снова и снова прокручивался у меня в голове. Она смотрела на меня тогда так честно, так уязвимо… как будто боялась, что я ударю в самое больное. Но больно уже не было. Было только понимание. И, странным образом, облегчение. Я действительно отпустила. Иногда мне казалось, что я родилась с этим чувством — страхом быть покинутой. Мама... я почти не помню её лицо. Только запах сигарет и те редкие вечера, когда она приходила домой — громкая, неустойчивая, почти чужая. Потом она ушла. Просто исчезла. И я больше не ждала. Не надеялась. Я научилась быть одна. Слишком рано. А потом появилась тётя, но... она была не про любовь. Скорее — про чувство долга. И всё это время я строила себе крепости. Слова, расстояния, маски — всё, что нужно, чтобы не подпускать людей слишком близко. А потом пришёл Айзек. И я сломала пару стен. Потом появился Зейн — и всё вокруг загорелось. Стайлз... с переездом в этот город он всегда был рядом, но теперь он стал не просто братом. Он стал опорой. Точкой, откуда начинается мой новый дом. А Эллисон… Я видела, как ей трудно. Видела, как она борется с собой. Но в ней не было предательства. Не было злого умысла. Только человеческая слабость. А слабость — это не грех. Это просто часть нас. Я поставила чашку на прикроватную тумбочку и легла, уставившись в потолок. Когда-то я боялась, что если позволю себе простить — это будет значить, что чувства ничего не значили. Но теперь я знала: наоборот. Когда прощаешь — это потому, что чувства были настоящими. И потому что ты стала сильнее. Айзек заслуживает быть с тем, к кому тянется. Эллисон — заслуживает быть счастливой, даже если боится шагнуть вперёд. А я… я заслуживаю быть собой. Без масок, без зависти, без цепляний за прошлое. Внизу хлопнула дверь — Стайлз пришёл домой. Я услышала, как он уронил что-то в прихожей и выругался себе под нос. Усмехнулась. В этом был он. Такой, какой есть. Мой брат. Мой дом. Мир всё ещё был сумасшедшим. Угроза надвигается. Дарак, Неметон, возвращение Зейна — всё это давило на нас со всех сторон. Но сегодня, в этом маленьком моменте между бурями, я почувствовала настоящее: тепло, покой, лёгкость. Я только успела перевернуться на бок и натянуть плед до подбородка, как дверь в мою комнату тихонько скрипнула. — Я стучу, — раздался голос папы, прежде чем он осторожно заглянул внутрь. — Хотя, честно говоря, это скорее просто для приличия, да? Я повернулась через плечо. — У тебя как-то странно работает концепт «постучать». Он пожал плечами и вошёл, не торопясь. — Я же сказал — между прочим. Просто убедиться, что ты не превращаешься в оборотня от перегруза. Хотя... — он с подозрением оглядел комнату, — как тут тихо, возможно, уже поздно? Я прыснула от смеха. — Я в норме. Наверное. Он подошёл ближе, сел на край кровати и с сомнением посмотрел на меня. — Только «наверное»? Я пожала плечами. — Просто много всего. Сегодня было как будто три дня в одном. — Ага, «школьный шторм». Я это так называю. Только теперь у тебя в этом шторме ещё и чувства, и друзья, и... — он выразительно посмотрел на меня, — новые знакомые. Я опустила взгляд, но не смогла скрыть улыбку. — Знаешь, — сказал он, немного потянув слова, — зашёл на кухню, и вижу: Стайлз метается от холодильника к столу, наливает воду, не пьёт, включает плиту, выключает плиту. Он покачал головой. — Типичный. Если он вдруг решит мыть посуду по собственной инициативе — я официально объявлю тревогу. — Он просто... волнуется, — сказала я. Папа кивнул. Он сделал паузу, словно подбирал слова. — Я вот о чём… Ужин почти готов. Я, как всегда, сварганил свою «пасту стилински» — это когда в доме ничего нет, но голод побеждает. Он улыбнулся. — И подумал: а почему бы тебе не пригласить кого-нибудь? Например… Зейна. Я подняла голову, чуть приоткрыв рот. — Серьёзно? Он кивнул, хмыкнув. — Почему бы и нет? Он произвёл на меня хорошее впечатление. Смотрит прямо в глаза, не юлит. И когда я случайно спросил у него про любимый фильм, он назвал «Побег из Шоушенка». Это уже уважение. Я не знала, что сказать. Мой отец... приглашает Зейна на ужин? Это ощущалось почти как… одобрение. А ещё — как тепло. Семья. — Ты ведь не шутишь? — спросила я чуть тише. — Ага, конечно. Я обожаю шутить на тему семейных ужинов с парнями, которые нравятся моей дочери. Это же моя любимая вещь на свете. Я усмехнулась, уткнувшись в подушку. Он продолжил: — Лив, я знаю, что тебе тяжело доверять. Что ты многое пережила — даже до всего этого... сверхъестественного бардака. Он не произнёс это с жалостью. Скорее — с уважением. — Но то, как ты смотришь на него… И как он смотрит на тебя. Это... не похоже на увлечение. Это похоже на то, что человек наконец нашёл того, кто его слышит. Я ощутила, как горло сдавливает. Он продолжал: — А ещё я просто хочу, чтобы за этим столом были те, кто важен для нас. Для тебя. Для Стайлза. Для меня. Мы семья. Непростая, странная, временами громкая — но настоящая. И если Зейн стал частью твоего мира… может, пора впустить его и в наш дом? Я кивнула медленно. — Я подумаю. Он встал, направляясь к двери. — Только не думай слишком долго. Паста уже начинает остывать, а я не хочу устраивать ужин без тёплых макарон и тёплых людей. И перед тем как выйти, он обернулся: — А если он вдруг не ест пасту… — он сделал заговорщицкий вид, — в холодильнике есть пирог. Ты знаешь, тот самый с корицей, который все всегда забывают, пока не доходит дело до десерта. Он, кстати, с характером. Прямо как ты. Дверь закрылась. А я осталась сидеть в тишине, чувствуя, как на губах остаётся тёплая, глупая, счастливая улыбка. Я сидела ещё пару минут, уставившись на телефон. Он лежал на подушке рядом, как будто знал, что сейчас от него зависит слишком много. Я тысячу раз прокручивала разговор в голове — и ни один из вариантов не казался правильным. «Просто напиши», — шептала я себе. «Позвони. Ты не ребёнок». «Что, если он занят? Что, если скажет нет? Что, если подумает, что я… тороплю события?» Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Чёрт с ним. Нажала на имя в контактах: Зейн. Гудки. Первый. Второй. Третий… — Привет, — его голос был чуть хриплым, спокойным, как будто он только что откинулся на подушку. — Всё в порядке? Я вдруг поняла, что улыбаюсь, просто услышав его голос. — Эм… да. Ну, вроде. Просто… у нас тут паста. И мой папа. — Паста и твой папа, — он усмехнулся. — Это приглашение или угроза? Я рассмеялась. — Скорее приглашение. Хотя… папа тоже в комплекте. Он сам предложил. Серьёзно. Сказал, что было бы здорово, если бы ты пришёл на ужин. Немного тишины на другом конце. Потом он сказал мягко: — Он правда это сказал? Я кивнула, хотя он не мог видеть. — Он тебе доверяет, Зейн. И он... видит, как ты на меня смотришь. — А как я на тебя смотрю? — в его голосе было что-то нежное и смущённое одновременно. — Как будто я настоящая, — ответила я тихо. — И… как будто я не одна. Опять тишина, но на этот раз — тёплая. — Тогда, — сказал он, — через сколько минут будет паста? Я уже выхожу. — Двадцать? Или... хочешь, я тебя заберу? — Нет-нет, — он почти рассмеялся. — Позволь мне хотя бы раз по-настоящему быть джентльменом. Я приду. Но предупреждаю: если твой папа спросит меня про любимые сериалы, я скажу что угодно, только не «Ривердейл». — Это будет мудрый выбор, — хмыкнула я. — У нас этот сериал под домашним запретом. — Ещё один повод хотеть быть частью вашей странной семьи, — сказал он и, кажется, улыбался. — Скоро буду. Связь оборвалась, и я уронила телефон на кровать. Он идёт сюда. На ужин. К нам. С папой. С пастой. Я встала, поймала отражение в зеркале, провела руками по волосам и вдруг тихо сказала своему отражению: — Не бойся. Всё идёт правильно.

***

Стук в дверь прозвучал неожиданно громко. Стайлз, устроившийся на диване с чашкой сока и какой-то старой комедией в фоне, вздрогнул и посмотрел в сторону прихожей с подозрением. — Кто вообще стучит в этом доме? — пробормотал он. — Мы же, вроде, все свои. Кто-то либо врывается, либо орёт из окна. Как нормальные люди. Я выглянула из своей комнаты. — Наверное… это Зейн. Стайлз прищурился. — Зейн стучит? А он точно один из нас? Он уже поднимался с дивана и направлялся к двери. — Ладно, если это страховой агент, я скажу, что нас нет дома. Он открыл дверь — и тут же замер. На пороге стоял Зейн. Улыбка немного застенчивая, волосы чуть взъерошены, в руках коробка с каким-то пирогом и бутылка колы. — О, привет, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Надеюсь, вы не веганы. Стайлз моргнул. — Ты стучал. — Ну… да. — Ты первый человек, который стучит в наш дом. Даже Лидия просто орёт с улицы. Зейн пожал плечами. — Я вежливый. Уж извини. Стайлз хмыкнул, слегка приоткрыв дверь шире: — Проходи. Только знай — если ты собираешься быть частью этой стаи, тебе придётся научиться ломиться в дом, как ураган, а не вести себя как герой британского сериала. Зейн усмехнулся, перешагивая порог: — Вообще-то, я наполовину британец. Стайлз приподнял брови. — Серьёзно? — Моя мама родом из Манчестера. — О, боже, — простонал Стайлз. — Тогда всё ясно. Воспитание, акцент, манеры. Это объясняет даже то, почему ты идеально держишь спину. — Спасибо, я стараюсь. Он протянул коробку. — Я решил, что если я иду на ужин, то не с пустыми руками. Пирог с яблоками и корицей. Магазинный. Но я разогрел его сам, так что считаю, это уже почти подвиг. Стайлз взял коробку, уставившись на неё с благоговейным ужасом. — Ты разогрел? Сам? — Сам. — Без пострадавших? — Один нож. Но он уже в порядке. — Уважаю, — кивнул Стайлз и махнул рукой. — Проходи, герой кулинарного фронта. Кухня встретила нас запахом чего-то уютного и чесночного. Мой отец стоял у плиты с полотенцем на плече и ложкой в руке. Он повернулся, увидев Зейна. — А вот и наш гость. Привет, Зейн. — Добрый вечер, мистер Стилински, — вежливо кивнул Зейн. — О, не надо вот этого. Просто «Ноа» будет вполне. Или «шеф», если паста окажется гениальной. Я закатила глаза, проходя мимо: — Папа... — Что? Мне надо держать уровень. — Ты держишь уровень сарказма. — Спасибо, стараюсь. Стайлз в это время уже ставил пирог на стол. — Кстати, наш новый друг принёс десерт. И пережил при этом термическую обработку — сам. — Восхищаюсь, — кивнул отец. — Ты уже выше Стайлза по уровню выживания на кухне. — Эй! — возмутился брат. — Между прочим, мой омлет из микроволновки был шедевром. — Он был живым, Стайлз, — сказал я. — Он дышал. — Ты просто не оценила. Зейн сел рядом со мной и наклонился ближе. — Тут всегда так? — Обычно хуже, — улыбнулась я. Отец начал раскладывать пасту по тарелкам. — Ну что, раз все в сборе, расскажите мне, как у вас дела. Что у вас там в школе нового, кроме, как я понимаю, внезапной страсти к древней истории и девушке с катаной? Мы со Стайлзом переглянулись. — Ну… — начала я. — Это долгая история. — Главное — не рассказывайте мне, что кто-то опять решил вызвать духов на школьном концерте. Я до сих пор вспоминаю ту ночь с дрожью. — Мы извинились, — сказал Стайлз. — И вас спасли. Зейн тихо хихикнул, покачивая вилку в руках. — Не думал, что семейные ужины могут быть такими… странными. — О, ты ещё не видел нас за настолками, — сказала я. — Тут выживает только один. — Ну, тогда я точно хочу остаться. — Остаться до конца вечера или до конца жизни? — спросил Стайлз с прищуром. Зейн сделал вид, что задумался. — Зависит от пасты. Отец выдал победную улыбку. — Ха! Всё решает паста! Мы рассмеялись почти одновременно. И в этот момент, среди запаха еды, переглядываний, глупых подколов и ощущений, я поймала себя на мысли — он уже часть этого. Не просто пришёл на ужин. Он вошёл в наш маленький. — Пап, — внезапно сказал Стайлз, отложив вилку. — Как вообще у тебя на работе? Ты не говорил уже несколько дней. Мистер Стилински поднял взгляд от тарелки, на секунду задумался, а потом поставил приборы и откинулся на спинку стула. — Я не хотел портить вам вечер. — О, ну теперь ты обязан, — заметил Стайлз с попыткой улыбки. — Ты же понимаешь, да? Шериф вздохнул. — Городской совет снова пересматривает кадровый состав. Давят из-за статистики. Много нераскрытых дел. Если не появятся продвижения, я могу… лишиться работы. — Что? — Лив чуть подалась вперёд. — Ты же — один из самых честных и надёжных людей, которых я знаю. — Спасибо, милая, — тепло ответил он, но взгляд у него оставался усталым. — Но здесь важны не принципы. Им нужны цифры. Результаты. Стайлз нахмурился: — Они что, выкапывают старые дела? — Именно, — кивнул отец. — Сегодня пришли материалы по делу… восьмилетней давности. — Какое это было дело? — осторожно спросил Зейн. Мистер Стилински потер подбородок. — Женщина с двумя дочерьми попала в аварию на выезде из Бейкон-Хиллс. Машина слетела с дороги. Мать и младшая девочка погибли на месте, а старшая — исчезла. Её тело так и не нашли. — Пропала без вести? — Лив почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Да. Мы тогда искали её неделями. Ни следов, ни свидетелей. И вот теперь — дело открыли снова. На секунду за столом повисла тишина. Лив машинально взглянула на Зейна. — Ты думаешь… это может быть связано со сверхъестественным? — тихо спросила она. — Или кто-то хочет, чтобы мы так думали, — так же тихо ответил Зейн. Стайлз кашлянул, чтобы разрядить атмосферу. Стайлз попытался разрядить атмосферу: — Ну, по крайней мере, теперь у нас есть тема для городских сплетен. Кто-то явно решил встряхнуть пыль со старых историй. Все улыбнулись, хотя улыбки были немного напряжёнными. Вечер продолжался, но в воздухе оставалась тяжесть неизведанного. Мистер Стилински вздохнул и отвёл взгляд к окну, где за вечерним светом уже таяли силуэты деревьев. — Знаешь, Зейн, скоро твои документы будут готовы. — Правда? — удивлённо спросил он. — Я уже начал терять надежду. — Нет, — улыбнулся мистер Стилински. — Мне помог старый друг, тот, кто знает все тонкости бумажной волокиты и смог ускорить процесс. — Кто это? — заинтересовался Стайлз, пододвигаясь ближе. — Стив Лонг. — голос Стилински стал чуть мягче. — Он сейчас много что решает в городе, и, несмотря на то, что у нас были разные пути, он не мог пройти мимо, когда услышал твою историю. — Вот это поворот, — усмехнулся Зейн. — Жизнь иногда преподносит сюрпризы, — кивнул мистер Стилински. — Главное, чтобы у тебя было терпение и готовность к новым испытаниям. — А когда мы сможем получить документы? — спросила Лив, смотря на Зейна. — Думаю, уже на следующей неделе, — ответил он, улыбаясь. — Это будет новый старт. — Звучит обнадёживающе, — заметил Стайлз. — Надеюсь, теперь ты сможешь официально стать частью нашей стаи. — Без этого я чувствую себя на полпути, — признался Зейн. — Спасибо вам за поддержку. — Всегда, — сказал мистер Стилински, улыбаясь. — Мы с тобой, парень. — Значит, скоро у тебя будет больше бумажек, чем у меня в рюкзаке! Надеюсь, ты не планируешь устраивать офис в нашей стае. — Офис? — усмехнулся Зейн. — Может, мне открыть приемную? «Зейн — все вопросы решаем». — Главное, чтобы ты не стал бюрократом, который просит заполнить десять форм прежде чем зайти в дом, — подколол Стайлз. — Ну, это было бы утомительно... А я думал, вы тут без бумажной волокиты живёте. — Ха! — рассмеялся Стайлз. — Это если только ты не хочешь, чтобы твой кофе имел подпись альфы и печать стаи. — Тогда у меня будет самый официальный кофе в городе, — улыбнулся Зейн. — И не забудь, — добавил мистер Стилински, — у нас тут традиция — каждую бумажку подписывать рукой и ногой. В прямом смысле. Все рассмеялись, и вечер заиграл новыми красками. Мистер Стилински потянулся и улыбнулся: — Ладно, ребята, я завтра рано на работу, так что пойду отдыхать. А вот посуду после ужина — Стайлзу. Пора показать, что ты умеешь не только ловить мяч, но и мыть тарелки. Стайлз сделал театрально обиженное лицо: — О, замечательно! Мечта всей жизни — превратиться в посудомойщика номер один. Знаешь, я уже представляю себе карьеру: "Стайлз Стилински — герой кухни, спаситель кастрюль и король губок!" Зейн усмехнулся: — Да уж, Стайлз, если кому и под силу устроить революцию среди грязной посуды — так это тебе. — Ага, — согласился Стайлз, — может, даже устрою забастовку, если мне дадут слишком много тарелок. Кто со мной? Зейн притворно поднял руку: — Я пас. Лучше посуду буду стирать мыслями. — Ты же не умеешь этого, — хмыкнул Стайлз. — Пока нет, — улыбнулся Зейн, — но зато у меня есть время учиться. Мистер Стилински поднялся, потирая руки: — Ладно, я пошёл. Завтра утром — снова работа. Стайлз переглянулся с Зейном: — Да, кстати, как мы вообще собираемся это делать? У нас нет ни улик, ни свидетелей. — Что делать Стайлз? - вздохнула я. — Как что? Мы должны раскрыть это дело. — Может, начать с того, кто в последний раз её видел? — предложил Зейн. — Верно, — сказал Стайлз, — но с учётом того, что у нас куча тайн в городе, кто знает, что там на самом деле произошло. — И если учесть, что полиция топит расследование, нам придётся действовать своими методами, — добавил Зейн. — А ещё, — задумчиво сказал Стайлз, — нам нужно держать ухо востро. Если кто-то из наших пытается что-то скрыть, это может сильно нам мешать. — Точно. В таких делах доверие — редкий ресурс, — согласился Зейн. Стайлз пожал плечами: — Ладно, будем надеяться, что у нас хватит ума и удачи. — А у меня есть план, — загадочно улыбнулся Зейн. — И какой? — с интересом спросил Стайлз. — Нужно обыскать место аварии. — О боги, дайте мне сил - рассмеялась я.