Подари мне последний шанс. Утерянная надежда

Я проснулась от звука. Сначала подумала, что это гром. Или машина проехала за окном. Но нет — это был сдавленный крик. Я резко села в кровати, сердце колотилось в груди. Комната была окутана густым ночным мраком, только бледный свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи. Я вслушалась. И снова — короткий, болезненный всхлип, словно кто-то боролся с чем-то во сне. — Стайлз, — прошептала я. Сбросив с себя одеяло, я вышла из комнаты и тихо направилась к его. Дверь была приоткрыта, и внутри царила та же полутьма. Но стоило мне заглянуть — дыхание перехватило. Он метался в постели, лоб в поту, простыни спутаны, а пальцы сжимали подушку так сильно, что костяшки побелели. И это не было обычным сном. Это был настоящий кошмар, из тех, что заползают внутрь и жрут изнутри. — Стайлз? — тихо позвала я. — Эй… проснись. Всё хорошо. Это сон. Он не реагировал. Я подошла ближе, легонько коснулась его плеча. — Стайлз, проснись. Пожалуйста... Ничего. — Стайлз! — уже громче. Его веки задрожали, но не поднялись. Губы прошептали: «Я не хочу… не хочу туда…» И снова замерли. Он застрял. Прямо посреди кошмара. — Боже… — я села на край кровати, встряхнула его сильнее. — Стайлз, это Лив! Это не по-настоящему! Ты дома, слышишь? Всё хорошо! Но он будто был заперт — снаружи тела, внутри себя. Я сжала его ладонь. — Ты сильный. Слышишь? Ты можешь выбраться. Он дёрнулся — резко, судорожно, как будто от толчка. Глаза распахнулись, зрачки расширены, дыхание сбивчивое. Несколько секунд он смотрел в пустоту, не узнавая ни меня, ни комнату. Только потом взгляд сфокусировался. — Лив?.. — прошептал он. — Я здесь. Всё хорошо. Ты дома. Он сел, дрожащими руками провёл по лицу, стянул пот с висков. Его дыхание постепенно выравнивалось, но глаза были всё такими же тревожными, потерянными. — Ты… не мог проснуться, — сказала я тихо. — Я звала тебя, трясла… ты был как… — Застрял, — выдохнул он. — Я… будто застрял. Внутри. — Хочешь рассказать? Он провёл рукой по лицу, отбрасывая мокрые волосы со лба. Потом откинулся назад, глядя в потолок. — Это один и тот же сон, — наконец произнёс он. — Снова и снова. Эти фигуры... капюшоны, пустые лица. Они смотрят. Шепчут. Я не понимаю слов, но чувствую — они меня ждут. Не нас, не стаю… меня. Он замолчал, потом посмотрел на меня. Его взгляд был почти отчаянным. — Лив, я не могу понять, где заканчивается сон и начинается реальность. Иногда я просыпаюсь и думаю, что всё ещё там. Внутри сна. Я... не знаю, как выбраться. Я сглотнула. Было больно видеть его таким. Безоружным. Сломанным. Мой старший брат, который всегда был с сарказмом и планом на случай зомби-апокалипсиса, сейчас выглядел так, словно его разрывает изнутри. — Тогда не пытайся выбраться один, — тихо сказала я. — Ты не должен. Ты не один. Стайлз отвёл глаза, молча. Его пальцы машинально теребили край простыни. — Мы найдём, что это значит. Все вместе. Я не дам им добраться до тебя. И никто из нас не даст, ясно? Он хмыкнул, но в этом хмыке не было лёгкости. — Думаешь, я боюсь за себя? Я… боюсь, что стану угрозой. Что это что-то внутри меня — оно ждёт, чтобы выбраться наружу. И когда это случится, я не буду собой. Я могу… сделать что-то с вами. Он впервые это озвучил. Вслух. Я чувствовала, как он прятал этот страх недели. И теперь, в тишине ночи, без яркого света и громкой музыки, он вылился наружу. — Я тебе верю, — сказала я. — Ты сильнее, чем это. Даже если внутри тебя что-то есть… это не ты. Мы сдержим это вместе. — А если вы не сможете? — Значит, я умру, сражаясь за тебя. Потому что ты — мой брат. И если ты уйдёшь в темноту, я пойду за тобой. Он отвернулся, быстро провёл рукой по глазам, но я видела — слёзы всё равно скатились по щеке. Я ничего не сказала. Просто села ближе и обняла его. Он долго не отвечал, а потом положил подбородок мне на плечо и прошептал: — Мне страшно, Лив. Очень страшно. — Мне тоже, — призналась я. — Но знаешь, что мне помогает? — Что? — Когда страшно, я вспоминаю, что у меня есть ты. И тогда даже тьма не кажется такой густой. Он чуть сжал меня в объятиях. Мы так и сидели в тишине. Брат и сестра, в доме, где всё менялось слишком быстро, а сны слишком остро вторгались в реальность. За окнами бушевал ветер, где-то вдалеке гудел трансформатор, но внутри было тихо. Пока мы были рядом — тьма подождёт.

***

Утро пахло подгоревшим хлебом. Я стояла на кухне в старой футболке Стайлза, которую тайком от него носила вот уже год, и пыталась справиться с грилем для тостов, который явно решил объявить бойкот. Хлеб снова застрял, и я аккуратно вытянула обугленные куски, морщась от запаха. — Ты опять его не выключила перед тем, как вставить хлеб? — услышала за спиной знакомый голос. — Не начинай, — устало отозвалась я, — у нас с ним сложные отношения. Стайлз зевнул, почесал затылок и прошёл мимо, опускаясь за стол. На нём были его неизменные спортивные штаны, растрёпанные волосы и глаза, в которых всё ещё плавала тень ночного кошмара. Я посмотрела на него краем глаза. Он пытался держаться бодро, как обычно, но я знала: за этими натянутыми шутками и кривыми улыбками — тревога, которую он не мог выбросить. — Как ты? — спросила я, поставив перед ним чашку кофе. — Ну, я жив. Уже хорошо, — он сделал глоток, потом фыркнул. — Хотя если я выпью ещё один твой «кофейный катастрофо-эксперимент», то, возможно, нет. — Ты неблагодарная свинюшка. Я вообще-то готовила с любовью. — С любовью к мучению, — он усмехнулся, но мягко, без укола. — Спасибо, Ливи. Я села напротив, подперев щеку ладонью. — Ты действительно не помнишь, что говорил ночью? Он посмотрел на меня через край кружки. Долго. Потом медленно покачал головой. — Отрывками. Я помню фигуры… и как будто стены сжимались. Я пытался кричать, но голос не выходил. Помню, что ты была рядом. Но казалось, будто между нами стена. Прозрачная, но непроходимая. — Ты застрял во сне, Стайлз. Я не могла тебя разбудить. Это было… страшно. Он кивнул, глядя куда-то мимо. — Я боюсь. Реально боюсь. Не просто кошмаров, а того, что это что-то большее. Что во мне что-то меняется. Как будто я не просто вижу кошмары — как будто они видят меня. Я вздрогнула. Он взглянул на меня и сразу сменил тон: — Прости. Не хотел грузить. — Перестань. Если не можешь говорить это мне — кому тогда вообще? Мы сидели молча пару секунд. Только тостер щёлкнул, выпуская чуть менее обугленные хлебцы. — Думаешь, стоит сказать Скотту? — он поднял взгляд. — Думаю, да. — Я вздохнула. — И Лидии. Особенно ей. Если в этом замешана какая-то психическая фигня — она поймёт. — Ага. Телепатическая русалка с мозгом на миллион процентов — точно наш вариант, — хмыкнул он. — Стайлз… Он вдруг резко вытянул руку вперёд и ткнул в меня пальцем: — Клянусь, если ты ещё раз пожалуешься, что «слишком сильно заботишься», я вылью кофе тебе на голову. — Хорошо-хорошо. Молчу, — рассмеялась я. Он улыбнулся чуть шире, наконец-то — по-настоящему. — Ты ведь всё равно переживаешь, да? — Конечно. Но теперь не одна. Мы все в этом. Командой. Даже если всё катится к чертям — мы будем катиться вместе. Он посмотрел на меня долгим взглядом. А потом поднял тост: — За семейные обугленные завтраки и психически нестабильных подростков. — О, звучит как отличный девиз нашего города, — сказала я, чокнувшись своей кружкой. И в этом утре, полном пепла, кофе и недосказанности, всё же было что-то светлое. Что-то, за что стоило держаться.

***

Столовая гудела как ульи в разгар лета. Лотки звякали, голоса перемешивались в одно монотонное жужжание, будто весь Бейкон Хиллс пришёл пообедать именно сюда. Мы сидели за привычным столом у окна: я, Стайлз, Скотт, Айзек, Эллисон и Лидия. Солнце било сквозь стекло, рисуя на столешнице блики, которые мигом исчезали под нашими движениями. Пахло макаронами с сыром и чем-то, что подозрительно смахивало на пережаренную брокколи. Я как раз собиралась укусить яблоко, когда Эллисон, глядя в свой поднос, вдруг произнесла: — Мой папа жил в Японии, когда ему было восемнадцать. Все повернулись к ней. Даже Стайлз отложил свой йогурт, что было знаком — он действительно заинтересовался. — Серьёзно? — Скотт приподнял брови. — Да. Он не говорит об этом часто, — продолжила она, чуть понизив голос. — Но вчера он рассказал, что там… они столкнулись с фигурами в капюшонах. Похожих на тех, что напали на Айзека. Айзек напрягся рядом со мной. Его пальцы сжались в кулак на столе. — Он сказал, что они называются Они. Их никто не может остановить. Они — охотники на тьму. На ложь. — Звучит обнадёживающе, — хмыкнула Лидия, откидываясь назад. — Мы с ним и Айзеком решили попробовать поговорить с человеком, которого он упомянул. Его зовут Каташи. Он был одним из немногих, кто пережил ту встречу с Они. — Эллисон взглянула на Айзека, и он кивнул в ответ. — Только вы втроем? — уточнила я. — Да. Просто… нужно быть осторожными, — её голос был серьёзен. В этот момент к нашему столику подошла Кира. Тихо, как всегда, будто боялась нарушить чей-то покой. На ней была куртка цвета вишни, и волосы чуть падали вперёд на плечи, пока она неуверенно улыбалась. — Эй, — поздоровалась она. — Можно? — Конечно, садись, — ответила Лидия, сдвинувшись. Скотт сразу же повернулся к ней, его голос был мягким, как будто он хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности. — Кира, ты можешь нам доверять. Правда. Мы… стая. Одна команда. Кира моргнула, потом кивнула и, опустив глаза, произнесла: — Я… Я читала. Пыталась найти объяснение. Я думала, может, я просто какая-то… странная. Но всё, что я нахожу, указывает на одно слово. Она подняла взгляд. — Я кицунэ. Наступила тишина. Даже Скотт ничего не сказал сразу — просто смотрел на неё, переваривая информацию. — Кицунэ, — повторила Эллисон, будто пробуя слово на вкус. — Лиса? Но… мифическая? — Японская. Магическое существо, — добавила Кира. — Есть разные типы. Я не знаю, какой я. Но когда меня фотографируют, моё тело… излучает свет. Я это вижу. Это не отражение. Скотт наклонился вперёд, его голос звучал ровно: — Тогда ты действительно не просто человек. Но ты не одна такая. Он указал на себя: — Я оборотень. Альфа. — Айзек тоже оборотень, — вмешалась я, глядя на того, кто сидел по правую руку от Эллисон. Он чуть усмехнулся. — Приятно познакомиться, Кира, — сказал он. — В клубе сверхъестественных — места хватит всем. — Эллисон — охотник. Но из тех, кто теперь охотится не за всеми подряд, — заметил Стайлз, кивнув на подругу. — Я… — Лидия замялась. — Я банши. Глашатай смерти. Или что-то в этом духе. — А я — проводник, — вставила я, ловя взгляд Киры. — Я вижу границу между мирами. Иногда слишком чётко… Слова повисли в воздухе, но Кира кивнула мне, и я заметила лёгкую благодарность в её глазах. — Зейн… кажется твой парень...— начала Кира. — Он умер несколько лет назад, а сейчас вернулся, — сказала я. — Это долгая история. Но он с нами. Стайлз вздохнул и ткнул пальцем в грудь: — А я… просто Стайлз. Без когтей, без клыков, без мистических прозрений. Даже фея не предложила мне свои силы. — Ты мой брат, — улыбнулась я. — Этого достаточно. Он рассмеялся, но в этом смехе была тень. И уже тише добавил: — Пусть бы так и оставалось… Я глянула на него чуть дольше, чем собиралась. В уголках его глаз была усталость, которую не спишешь на недосып. Взгляд, который прятал куда больше, чем казался готовым показать. — Спасибо, что поделились этим со мной, — Кира снова подала голос. — Я думала, что одна. Скотт потянулся к ней через стол и на мгновение коснулся её руки. — Больше — нет. Мы сидели в молчании, но это было хорошее молчание. Словно мы стали ближе, чем были ещё час назад. Стая.

***

Класс был на удивление тихим. Не таким, как бывает перед контрольной или когда учитель под угрозой вычитания баллов заставляет всех молчать, — а каким-то... странно-сдавленным. Атмосфера в аудитории тяготила, как плотное одеяло, наброшенное на лицо. И вроде солнце светило в окна, и маркер в руке мистера Юнга поскрипывал на доске, но всё казалось каким-то глухим, будто я смотрела это в мутной воде. Я сидела рядом со Стайлзом. Мы сели вместе почти автоматически — как всегда. Но уже с самого начала урока что-то было не так. Он не писал. Он не слушал. Он просто сидел и... дышал. Слишком быстро. Я повернулась к нему чуть-чуть, не подавая виду. Он смотрел в свою тетрадь, но глаза были стеклянные, отдалённые. Как будто он был не здесь. Его колени начали подрагивать, пальцы сжались в кулаки на парте. Губы шевелились, но без звука. Я почувствовала, как сердце сжалось. Я знала, что это. Узнала почти сразу. — Стайлз, — шепнула я, чуть наклоняясь к нему. — Эй. Ты со мной? Никакой реакции. Его дыхание стало резче, резче. Грудная клетка вздымалась, как будто он тонул. А потом — он выдохнул резко, коротко, словно спазм. Я подняла руку. — Мистер Юнг? — голос мой дрожал. — Простите, нам нужно выйти. Сейчас. Преподаватель поморщился, посмотрел поверх очков. — Мисс Стилински, если вы... — Это срочно, — перебила я резко. И не дожидаясь ответа, встала, схватила Стайлза за запястье и мягко, но твёрдо потянула его из-за парты. Он не сопротивлялся. Он будто даже не чувствовал. Его ноги были ватными, будто он шёл сквозь туман. Мы вышли в коридор. Я повела его к лестнице на пустой нижний этаж — туда, где почти не было учеников, где эхо было громче голосов. Он зашатался, как только мы остановились. Я успела подхватить его под локти, аккуратно опуская на пол у стены. — Эй. Эй, ты здесь, хорошо? — я села рядом на корточки, обхватив его лицо руками. — Стайлз, смотри на меня. Просто на меня. Вдох. Раз… Два… Его глаза бегали, зрачки расширены. Он дрожал. — Я не могу... я не... я... — голос сорвался в шёпот. — Можешь, — прошептала я. — Смотри на меня, дыши со мной. Хорошо? Вместе. Раз… два… вдох. Раз… два… выдох. Я делала вдохи с ним. Глубокие, медленные. Повторяла, как мантру. Ритм. Контроль. Безопасность. — Ты не умираешь. Это паническая атака. Ты уже переживал это. Я с тобой, понял? Ты не один. Никогда. Он сжал мои руки. Сильно. Почти до боли. Я не отдёрнула их. — Всё рушится, Лив, — прошептал он. — Я... я просыпаюсь и не понимаю, где я. Я засыпаю и не знаю, проснусь ли. В голове шум. Всё время. Как будто кто-то говорит со мной. Или через меня. Я чуть подалась вперёд, прижав его лоб к своему. — Это не ты. Это болезнь. Или что-то ещё. Но ты не один в этом. У тебя есть я. У тебя есть мы. Мы рядом. До самого конца. Он вдохнул глубже, как будто только сейчас действительно почувствовал воздух. — Прости, — хрипло выдавил он. — Я не хотел… тут, при всех… — Тсс, — я улыбнулась сквозь волнение. — Ты не виноват. И я тебя не отпущу. Понял? Стайлз кивнул, всё ещё дрожа. Я села рядом с ним у стены. Прижалась плечом. Он немного наклонился ко мне — осторожно, будто боялся. Я позволила ему. Просто быть. Просто дышать. Прошло, наверное, минут пять, прежде чем он выровнялся. — Чувствуешь себя лучше? — спросила я тихо. Он посмотрел на меня из-под лба. — Немного. Спасибо. — Всегда, — сказала я. Стайлз слабо усмехнулся. — У меня, наверное, психика как у заплесневелого зефира. — Ну, зато ты мой зефир, — хмыкнула я, ткнув его плечом. И впервые за весь день он по-настоящему улыбнулся. Мы по-прежнему сидели на холодном полу, у бетонной стены, где запах школьного лака смешивался с чем-то металлическим. Звонок уже прозвенел, где-то наверху начались новые уроки — но я даже не думала подниматься. И Стайлз, кажется, тоже. Он сидел рядом, спина всё ещё чуть согнута, руки сцеплены между коленей. Я слышала, как выравнивается его дыхание. Но глаза… глаза всё ещё были не здесь. Он будто всё ещё оставался внутри того ужаса. Я медленно потянулась к нему и положила руку ему на плечо, мягко. — Эй. Говори со мной. Он сначала молчал. Потом выдохнул и чуть кивнул. — Они... — начал он и запнулся. — Сны. Мне снятся они. Почти каждую ночь. — Они? — я осторожно. Стайлз кивнул. — Тени. Люди без лиц. С капюшонами. В черном. С мертвенными голосами. Они стоят вокруг меня, иногда просто... смотрят. Иногда говорят. Но я не могу понять слова. Как будто… они звучат внутри головы, но размыто. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Как давно? — С тех пор как... — он осёкся. — Как мы провели тот ритуал у Неметона. Сначала это были просто кошмары. Но теперь — я не знаю. Я не уверен, что это только сны. Лив, в одном из них… я проснулся. Или думал, что проснулся. Всё было как в реальности. Моя комната. Мои вещи. Но потом я пошёл на кухню — и увидел свою тень, стоящую ко мне спиной. Она обернулась. У неё были мои глаза. Но... пустые. Мурашки по коже. Я села ближе. — Почему ты мне раньше не сказал? — Потому что... — он покачал головой. — Я боялся. Боялся, что если я озвучу это вслух — это станет реальным. Что это... захватит меня. Что я начну терять контроль. — Стайлз, — прошептала я. — Мы всё уже пережили вместе. Потеряли. Вернули. Переживём и это. Ты не один. Он медленно перевёл взгляд на меня. — А если... если это не просто стресс? Не просто последствия Неметона? А если... со мной правда что-то происходит? — Тогда мы это выясним, — твёрдо сказала я. — Мы. Не ты один. Никто из нас не выбрал этот путь. Но если мы здесь, если живы, если рядом — значит, всё не зря. Он хмыкнул. — Это ты мне или себе говоришь? — Обоим, наверное, — пожала я плечами. — Мы оба немного сломаны. Но вместе — всё ещё держимся. Как клей. Он рассмеялся. Настоящим, немного хриплым, но тёплым смехом. — Это худшее сравнение. Суперклей и сумасшедший. — Ну, тогда мы с тобой идеальная пара, — усмехнулась я. Он посмотрел на меня чуть дольше обычного. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что не боишься остаться со мной. Даже когда я не знаю, кем становлюсь. Я почувствовала, как в груди защемило. Протянула руку, обняла его за плечи. — Я знаю, кто ты. Даже если ты вдруг забудешь. Я буду напоминать тебе. Каждый день. Он кивнул, прижавшись лбом к моему виску. — Тогда, может быть… я и правда не один. Мы просто сидели так какое-то время. Пока не стихло всё внутри. Пока не затих шум в его голове. И я знала — этот бой только начинается. Теперь я была рядом. И я не отступлю. Но я видела — страх всё ещё был в нём. Просто он прижался поближе, притворяясь усталостью. Я немного помолчала, а потом осторожно сказала: — Знаешь… может, нам стоит съездить к Мелиссе? Стайлз чуть отстранился и прищурился, будто не сразу понял, к чему я. — Маме Скотта? — Угу. — Я кивнула. — Она медсестра. Она умная. Она знает про всё это… сверхъестественное. Но она всё равно остаётся взрослой, которая умеет держать голову холодной. Может, она подскажет, к кому обратиться. Или хотя бы поговорит с тобой, не как с "проблемой", а как с человеком, которому просто страшно. Он задумался. Потом выдохнул: — А если она скажет, что это всё… в моей голове? — Тогда отлично, — ответила я мягко. — Значит, это не тени и не демоны. А просто то, с чем можно справиться. А если не в голове… — я пожала плечами. — Тогда мы будем знать. И у нас будет план. Но мы не будем гадать и ждать следующей панической атаки, пока ты один в своей комнате, среди этих теней. Он посмотрел на меня с благодарностью. Немного потрясённый, немного испуганный, но уже не закрытый. — А Скотт? — Я напишу ему, — сказала я, уже вытаскивая телефон. — Он поедет с нами. Ты ему как брат. Он не оставит тебя. Стайлз слабо улыбнулся. — Иногда у меня складывается впечатление, что я — второй сын Мелиссы, а не нашего папы. — О, не переживай, — усмехнулась я. — Ты обаятельный, но проблемный. В точности как Скотт. Мелисса обожает такие экземпляры. Он тихо хохотнул — и это было уже не натужно. Немного усталое, но настоящее облегчение. Я уже набирала Скотту: "Можешь после школы подъехать в больницу? Нам нужно поговорить с твоей мамой. Очень важно. Это про Стайлза." Стайлз встал первым, протянул мне руку и поднял. — Спасибо, Ливи. — Всегда, — ответила я. Мы вышли из коридора, снова в школьную суету — яркий свет, бегущие по залу ребята, звонки, голоса. Всё двигалось, как обычно. А мы — как будто шли сквозь стекло. Чуть медленнее. Чуть тяжелее. Но вместе. И я знала — это было правильно. Мы шли за помощью. Мы не сдавались.

***

Больница пахла антисептиком, кофе и чем-то металлическим, что не удаётся замаскировать даже самыми стерильными средствами. Я не любила больницы. Никогда не любила. Но сегодня в этом месте было что-то другое. Удивительно тёплое. Возможно, потому что нас ждала там не просто медсестра, а Мелисса МакКолл. Женщина, которая видела и лечила не только раны, но и страх. Стайлз шагал рядом молча. Плечи по-прежнему напряжены, как струны, но в глазах уже не было паники. Только измотанность. И какое-то почти детское ожидание: а вдруг, если взрослый скажет, что всё будет хорошо — это и правда так? Скотт ждал нас у входа. У него был тот самый вид, от которого становится немного легче: взгляд по-волчьи острый, но тёплый. Как будто он без слов говорил «я рядом». — Эй, — сказал он тихо, глядя на Стайлза. — Всё нормально? Стайлз кивнул. Но неуверенно. — Лучше, чем в классе, — ответила я вместо него. — Но не идеально. Скотт не стал задавать вопросов. Только сделал короткий кивок и повёл нас вперёд — к комнате отдыха персонала, куда Мелисса уже попросила никого не заходить. За нами закрылась дверь, и мир стал чуть тише. Надежнее. — Господи, что вы натворили на этот раз? — вздохнула Мелисса, глядя на нас троих. — Кто пострадал, кто стал оборотнем, кто кого закопал? — Мэм, — вскинулся Стайлз, поднимая руку. — Сегодня ничего из вышеперечисленного. Хотя "почти с ума сошёл" можно записать в бонусный трек. Мелисса нахмурилась. — Что значит "почти"? Я сжала руку брата и шагнула вперёд: — У него уже не первую неделю… жуткие сны. Галлюцинации. Панические атаки. Сегодня — прямо на уроке. Это не просто стресс, Мелисса. Это что-то другое. И он боится. А я боюсь за него. Мелисса уже переключилась. Исчезла ирония, исчезла усталость. Она стала той самой, в кого вселяется профессиональный, заботливый инстинкт — и в то же время мать, у которой на глазах ребёнок, нуждающийся в защите. — Ты спал? — тихо спросила она Стайлза. — Последние дни? — Как видишь, — он попытался пошутить, но голос дрогнул. — С каждым днём всё больше напоминает "Кошмар на улице Вязов". Только без Фредди. Хотя… может, и с ним, кто знает. Мелисса подошла ближе и, не спрашивая, положила ладонь ему на лоб. Это было по-матерински просто. И Стайлз — мой ехидный, язвительный брат — не отстранился. — Вы правильно сделали, что пришли. Это не просто "фантазии". Я слышала о таких вещах. Когда разум становится дверью. — Ты думаешь, это сверхъестественное? — спросила я. — Я думаю, это нельзя игнорировать, — вздохнула она. — Сверхъестественное или нет — он нуждается в помощи. Но с ним должны работать те, кто не посчитает его сумасшедшим. Есть один человек. Он невролог, но… с определённым опытом. Я позвоню. Скажу, что он срочно нужен. Стайлз тяжело выдохнул. Он сел на диван в комнате отдыха, уткнувшись в руки. — Я не хочу… попасть в палату. Не хочу, чтобы все смотрели на меня, как на психа. Я присела рядом, касаясь его плеча: — Мы не позволим. Ни Скотт, ни я. Ни мама Скотта. Ты не псих. Ты просто испуган. И ты не один. — Да, — добавил Скотт, подходя ближе. — Если бы не ты… если бы не твои идеи, шутки, ум… Я бы умер в первой же серии. Ты мой брат, Стайлз. И я всегда буду рядом. Стайлз усмехнулся: — А ты — пафосный альфа. — А ты — драматичный гений. С миром в голове. Мелисса села на край стола и вздохнула: — Так. Значит так: я звоню врачу. Вы трое ждёте, идёте домой вместе и больше не оставляете друг друга. Ни на минуту. Ясно? Мы кивнули. Всё было ясно. Это был не конец. И даже не решение. Но это был шаг. Мелисса обняла Стайлза. А потом и меня. И в этом странном, стерильном воздухе больницы стало чуть-чуть теплее. Когда Мелисса вышла из комнаты, я впервые заметила, насколько Стайлз осунулся. Словно не спал уже много ночей — хотя мы оба знали, что именно так и было. Он сидел на кушетке, ссутулившись, локти на коленях, голова опущена. Скотт рядом, тихо. И я — между ними. Как якорь, который изо всех сил держит нас на плаву. Хотя сама тонула. Мелисса вернулась спустя несколько минут с маленьким пластиковым стаканчиком и бутылкой воды. — Это — всего лишь успокоительное. Слабое. Чтобы ты наконец поспал, — она посмотрела на Стайлза с такой теплотой, с какой редко смотрят на чужих детей. — Только поспал. Я рядом, Скотт рядом. Лив рядом. Тебе ничего не грозит. Он молча взял таблетку и проглотил её. Я заметила, как его пальцы слегка дрожали. — Ты побудешь тут немного? — спросила она, поправляя подушку на кушетке. Стайлз только кивнул. Медленно лёг, отвернулся на бок. Его лицо стало вдруг таким уязвимым. Ресницы дрожали, как крылья мотылька. Он боролся со сном, но усталость взяла своё. — Спасибо, — пробормотал он тихо. — Мам… …Я вздрогнула. Сердце стукнуло глухо, будто что-то внутри провалилось. Мелисса замерла на мгновение. Потом нежно погладила его по волосам. — Спи, зайчик, — сказала она так, будто слышала это не впервые. И голос у неё дрогнул. Я опустила взгляд. Где-то глубоко — почти в животе — сжалось, больно. Стайлз почти не помнил его маму. А я… я её даже не знала. А теперь вот — он назвал "мама" Мелиссу. Скотт стоял рядом, молча. Его глаза были красными не от силы — от слёз. Когда Стайлз наконец заснул, дыхание стало ровным, хоть и поверхностным. Я почти не дышала, боясь потревожить эту хрупкую тишину. Мелисса шагнула к нам и жестом указала на коридор. Мы вышли, и она закрыла за собой дверь. На секунду оперлась о стену, как будто всё, что она держала в себе — готово было прорваться. — Что-то не так? — спросила я сразу. — Это не просто бессонница, правда? Она кивнула. Медленно. Словно каждое слово было тяжёлым грузом: — Я… не хотела говорить это при нём. Но… симптомы. Панические эпизоды. Потеря ориентации, нарушения сна, провалы в памяти. Всё это я… я уже видела. У Клаудии. Моя кровь застыла. Скотт замер. — Его мама? — выдохнул он. — Да, — Мелисса смотрела на нас серьёзно, глубоко. — Всё почти… один в один. Только тогда никто не знал, как это объяснить. У неё были провалы… галлюцинации… и в конце концов, она… ушла. А сейчас… я не уверена, что у Стайлза это просто повторение болезни. — Ты думаешь, это связано с Неметоном? — спросила я, с трудом сглатывая ком в горле. — Я думаю, что всё началось после ритуала. Так же, как с тобой. Как с Лидией. Но у него это принимает другую форму. Нам нужно… понять, с чем именно мы имеем дело. И быстро. Скотт выглядел так, будто ему только что выбили почву из-под ног. — Я не позволю, чтобы с ним случилось то же самое, что с его мамой, — сказал он глухо. — Ни за что. — Я тоже, — добавила я. — Он — мой брат. — И мой, — тихо произнёс Скотт. — Пусть и не по крови. Мы молча постояли в коридоре. Всё вокруг гудело фоновыми звуками больницы — капельницы, шаги, машинка с кофе. Но в моей голове была только одна мысль: Я не позволю ему исчезнуть. Ни в реальности, ни в собственной голове. — Я посижу с ним, — сказала я. Голос вышел тише, чем я ожидала, почти шёпотом. Мелисса кивнула. — Хорошо. Он будет рад, если проснётся и увидит тебя рядом. Только постарайся сама немного отдохнуть, ладно? Я кивнула в ответ и медленно приоткрыла дверь обратно в палату. Стайлз всё ещё спал. Удивительно спокойно. Лицо расслабленное, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. Казалось, будто он просто подросток, задремавший после учёбы, а не тот, кто вот-вот сорвётся на грани собственной психики. В углу стояло маленькое кресло с пластиковыми подлокотниками. Я опустилась в него, заправила за ухо прядь волос и позволила себе хотя бы выдохнуть. Просто посидеть. Поблизости. Чтобы он знал — он не один. На секунду прикрыла глаза. В палате пахло антисептиками, слабо гудели лампы под потолком. Где-то за стеной скрипнула тележка медсестры. Я достала телефон. Пальцы дрожали совсем чуть-чуть. 8:27 PM Лив: Привет. Мы в больнице. Зейн: Что случилось?! Ты в порядке? Я сжала губы. Ответила, прежде чем он начал паниковать. Лив: Я в порядке. Это Стайлз… у него снова приступ. Сильнее, чем раньше. Прямо на уроке. Мы отвезли его к Мелиссе. Сейчас он под успокоительным, спит. Пауза. Почти минута. Я видела, что он прочитал — но ответа всё не было. Затем: Зейн: Я… чёрт. Лив. Мне так жаль. Он… будет в порядке? Лив: Не знаю. Мелисса говорит, симптомы как у его мамы. У Клаудии. И она боится. Зейн: Твоё сердце сейчас колотится, да? Я это чувствую. Даже отсюда. Я чуть улыбнулась. Конечно он чувствует. Лив: А у тебя? Зейн: Слишком громко, чтобы заснуть. Я хочу быть рядом с тобой. Или хотя бы поменяться местами со Стайлзом. Пусть он отдыхает, а я сижу там, в палате. А ты на моих коленях. Я прикусила губу, не сдержав улыбку. Зейн. Даже сейчас — он умел вытянуть меня наружу. Не от боли, но вопреки. Лив: Ты бы всё равно не поместился в это кресло. Оно ужасное. Зейн: Тогда я бы встал за твоей спиной и гладил тебя по плечам, пока ты не уснёшь. Лив: Я не могу уснуть. Он шепнул "мама" перед тем, как вырубиться. Мне почему-то это больнее всего. Зейн: Потому что ты его семья. Ты — это свет, который он помнит, когда темно. Может быть, Мелисса — его тепло. Но ты — его корни. Я провела пальцем по экрану, перечитывая. Слёзы защипали глаза — но не от боли. От чего-то, что давно пряталось внутри. Потребности быть понятым. Лив: Мне страшно, Зейн. Он может… не вернуться. Если зайдёт слишком далеко. Что, если я не смогу его удержать? Зейн: Тогда я помогу тебе. Ты не одна. Не в этом. Ни в чём. Мы держим друг друга. Помнишь? Я закрыла глаза на пару секунд. Просто дышала. Лив: Я люблю тебя. Ответ пришёл почти сразу. Зейн: Я тоже. Всегда. Даже если весь мир сгорит — я всё равно буду рядом. А сейчас — обними его за меня. Он твой брат. Но и мой тоже, по духу. Я опустила телефон на колени, посмотрела на спящего Стайлза. Его ресницы чуть дёрнулись, и он вздохнул во сне. — Я с тобой, — прошептала я. — Мы с тобой.