Подари мне последний шанс. Утерянная надежда

Дом казался чересчур тихим, как будто всё внутри затаилось в ожидании. Когда мы с парнями вышли из машины — уставшие, потрёпанные, молчаливые, — в воздухе повисла глухая напряжённость. Стайлз шёл медленно, неуверенно. Он держался ближе к Зейну, временами будто теряя равновесие. Его глаза были пустыми, но не в обычном смысле — он действительно ничего не помнил. — Тебе нормально? — тихо спросила я, придерживая его за локоть, когда он чуть не оступился на ступеньке крыльца. Он покачал головой. — Я даже не знаю… Было ощущение, будто я просто… провалился. А потом — бац — и я уже с вами. Всё между этим как стёрто. Зейн молча распахнул дверь, и мы вошли в дом. Было странное чувство — будто мы не просто пришли домой, а вернулись с войны. Духи, напряжение, боль, страх. Всё это всё ещё витало вокруг. Внутри было тепло. Гудели старые батареи, и от кухни пахло чем-то знакомым — глинтвейном и жареными тостами. — Они здесь, — сказал Скотт, и в следующую секунду из гостиной показалась Лидия, а за ней Эллисон и Айзек. Потом — Итан и Эйдан. Все уже были здесь. Все ждали. Лидия подбежала первой и, увидев нас, выдохнула: — Боже, вы целы. — И сразу же кинула взгляд на Стайлза. — А он?.. — Он не помнит, — коротко ответил Зейн. Стайлз сел на подлокотник дивана, как будто и стоять было уже слишком тяжело. Айзек встал, подошёл ближе и вопросительно посмотрел на нас. — Что случилось? Я посмотрела на Скотта. Он сделал шаг вперёд и сказал тихо, но твёрдо: — Они появились. В больнице. Но… никого не тронули. Только проверили. У Лив и Зейна теперь тоже есть метки. — Он посмотрел на меня. — За ухом. Такие же, как у Эллисон, Айзека, Итона, Лидии… А вот у Стайлза — ничего. В комнате повисла тишина. Я чувствовала, как бьётся моё сердце — быстро, неравномерно. — Что это значит? — тихо спросила Лидия. Скотт перевёл взгляд на Стайлза. Тот смотрел в пол. Как будто уже знал. — Это значит… — начал Скотт, — что они не отметили его. Потому что они метят только тех, чья душа чиста. Только тех, в ком нет… тьмы. — Ты думаешь, они ищут… — Эллисон замялась. — …Ногитсуне? Скотт кивнул. Стайлз всё ещё молчал. Он медленно поднял голову. Его взгляд метнулся от лица к лицу, пока наконец не остановился на мне. — Значит, я… не прошёл проверку? — его голос дрожал, но он не пытался этого скрыть. — Думаете, это я? — Мы этого не говорим, — сразу вмешалась я. — Но что-то происходит. Ты это сам чувствуешь, да? Он кивнул. Глаза его стали влажными. Зейн шагнул вперёд и положил руку на его плечо: — Это не значит, что ты злой. Или плохой. Это значит, что что-то внутри тебя борется. И мы должны это понять, пока не стало слишком поздно. Итан тяжело выдохнул, опустившись на диван. — Чёрт, — пробормотал он. — Это уже не просто темные духи и банши. Это — какая-то древняя война, и мы в ней пешки. — Не пешки, — тихо сказала Эллисон. — У нас есть выбор. У нас есть друг, и он в беде. И мы должны быть рядом. Стайлз отвёл взгляд, но я видела, как дрожали его пальцы. Я подошла ближе, села рядом, взяла его руку. — Ты не один, — прошептала я. — Никогда не был. Даже если тьма внутри тебя — я не отпущу. Я всегда рядом, понял? Он кивнул. Чуть слышно. Зейн встал рядом со мной. У нас троих — у меня, Стайлза, Зейна — был свой отдельный мир. Семья. И как бы ни было страшно, мы держались друг за друга. В тот вечер мы все остались в доме. Сидели в кругу, обсуждая планы, перебирая версии, вспоминая сказки, истории, легенды о Ногитсуне, о кицунэ, о духах, что питаются хаосом. Но, честно говоря, даже если бы у нас была вся магия мира — я не была уверена, что мы готовы к тому, что грядёт. Я сидела на ковре, прислонившись спиной к дивану. Свет от камина отбрасывал на стену дрожащие тени, похожие на то, что мы видели в больнице — только без холода и ужаса. От камина пахло древесным дымом и чуть подгоревшими дровами. В комнате было тепло, но внутри меня всё ещё стоял ледяной отпечаток того, что произошло под землёй, в том запертом коридоре. Стайлз потирал виски. Он всё ещё был бледен, глаза затуманены. Он откинулся на подушку, тяжело выдохнув. — Так, — хрипло сказал он. — А теперь можно мне, наконец, кто-нибудь объяснит, что, чёрт возьми, вообще происходило в больнице? Мы... просто решили сдаться? Или мне это приснилось? Я обменялась взглядом с Зейном. Он, как и я, знал — это была не сдача. Это было что-то большее. Это было решение, к которому мы пришли в самый последний момент, когда выбора почти не осталось. — Нет, — сказала я, выпрямившись. — Мы пытались уйти. Мы слышали, как они приближаются. Почувствовали. — Это было как будто... — Зейн задумался. — Как будто само пространство начало сжиматься вокруг. Давление. Энергия. Липкая и густая. И тогда… Лив... Он замолчал. Я бросила на него взгляд. Он не хотел говорить это первым. — Что? — насторожилась Лидия, повернувшись к нам. — Что сделала Лив? Итан, сидевший на столе, замер с недоеденным яблоком в руке. Скотт перевёл на меня серьёзный взгляд. Эллисон тоже. Даже Эйдан перестал теребить свою зажигалку. — Я... — Я запнулась, осознав, что впервые должна сказать это вслух. — Я призвала силу. Потустороннюю. Ту, что связана с Неметоном. — С миром мёртвых, — вставил Зейн. Его голос был спокоен, но в нём слышалась тень трепета. Он видел это. Он был внутри этой тьмы вместе со мной. На несколько секунд в комнате воцарилась звенящая тишина. — Ты что сделала? — ахнула Лидия. — Подожди. Ты... умеешь это делать? — Не совсем, — тихо сказала я. — Я... чувствую её. Иногда она просто приходит. Но тогда... тогда мне пришлось её позвать. Настоящую. Не просто ощущения. Я открылась ей. Впустила. — И как это выглядело? — осторожно спросил Айзек. — Типа... как у Лидии, когда она кричит? Или как у Киры, когда её глаза загораются? — Нет, — Зейн покачал головой. — Это было… не похоже ни на что. Сначала воздух потемнел, как будто что-то начало вытекать из-под пола. Тени. Они клубились. Пол заполнился дымом. Но он не пах. Он был холодным. Мёртвым. Я сжала пальцы. — Они… окружили нас. Куполом. Я попыталась закрыть нас с собой. Сдержать духов. Не дать им подойти. Я использовала всё, что могла. Всё, что есть во мне. — Твои глаза, — добавил Зейн, почти шёпотом. — Они светились. Фиолетовым. Неживым светом. — И ты… вызвала это сама? — Скотт выглядел не испуганным, но растерянным. — Сама решила впустить в себя эту силу? — У меня не было выбора, — ответила я. — Мы были в ловушке. Я думала, что… если сделаю это, они не смогут к нам приблизиться. — И смогли? — вмешался Стайлз, его голос прозвучал чуть громче. Я медленно кивнула. — С трудом. Но прошли. Купол сдерживал их какое-то время, а потом… я поняла. Они не собирались нас убивать. Они проверяли. Я машинально потёрла место за ухом. Оно всё ещё горело. Как свежий шрам. — А ты можешь это показать? — вдруг спросила Лидия. — Сейчас? Я замерла. — Здесь? — Мы в доме, — тихо сказала Эллисон. — В безопасности. Если это не опасно — покажи. Это важно. — Это… не просто, — прошептала я. — Это не как включить фонарик. Это... как будто нырнуть в ледяную воду и позволить ей заполнить тебя. Не полностью, но почти. Если пойдёшь слишком глубоко — не выберешься. Стайлз сел прямо. Его глаза — усталые, смятённые — смотрели прямо на меня. — Лив. Если ты можешь — сделай это. Мы должны понять, что ты умеешь. Всё, что ты можешь. Я долго молчала. Потом встала. — Хорошо. Но только немного. И вы не приближайтесь. Я шагнула к середине комнаты и закрыла глаза. Сердце бешено заколотилось. Я сделала вдох. Открыла внутреннюю дверь — не в воображении, а где-то внутри себя, как будто в груди щёлкнул замок, и хлынуло что-то древнее, что-то холодное, знакомое… но не своё. Всё внутри меня словно опустело. Свет в комнате стал тусклее. Воздух замер. И тогда — из-под моих ног начали подниматься тени. Чёрные волны дыма, едва заметные, но живые. Они обвились вокруг моих ног, поднимались вверх, по рукам, по спине, словно покрывая тело защитным покровом. Глаза горели. Я чувствовала их жар, как два угля в черепе. Моя кожа покалывала. — Чёрт… — прошептал кто-то за спиной. — Это реально... — Это... не просто энергия, — сказал Итан. — Это магия. Смертельная магия. Я открыла глаза. Все стояли в полукруге. Никто не приближался. Только Зейн был ближе всех. Он знал, что я не потеряю контроль. Он верил. Я подняла руку, и тени послушно потянулись вверх, сплелись в тонкие нити, танцующие между пальцами. — Это не для нападения, — сказала я. — Это защита. Проводник не нападает. Он уводит. Хранит границу. Потом я закрыла глаза и отпустила силу. Тени рассыпались в воздухе. В груди снова стало тяжело — словно я закрыла ворота, через которые едва не прорвалось нечто большее, чем я сама. Я упала на колени и тяжело задышала. Зейн подбежал ко мне первым. — Ты в порядке? — прошептал он, подхватывая под плечи. Я кивнула. Немного шатаясь, поднялась. Все молчали. Только потрескивал камин. — Охренеть, — сказал Айзек. — Ну, теперь я точно не скажу, что видела всё, — выдохнула Эллисон. Стайлз смотрел на меня как-то странно. С благоговением, но и тревогой. И я понимала его. — Лив, — сказал Скотт. — Это… было невероятно. Но ты не должна делать это без нужды. Это слишком… — Опасно, — закончила я. — Знаю. Зейн сжал мою руку. — Но если бы не ты, мы бы не выбрались. Я посмотрела на него. И вдруг почувствовала, как внутри всё чуть дрогнуло — усталость, горечь, но и что-то тёплое. Мы справились. Хоть на один шаг, но мы были ближе к разгадке. И ближе друг к другу. Мы всё ещё сидели в гостиной, когда на лестнице послышались шаги. Дверь из прихожей приоткрылась, и на фоне слабого света из коридора появился папа — мистер Стилински. Он выглядел, как всегда, спокойным, но в его осанке чувствовалась усталость. Один из тех вечеров, когда даже у него заканчиваются силы шутить. Он оглядел комнату. Мы сидели кто где — кто на полу, кто на диване, кто на подоконнике. — Ну что, герои, — сказал он, пригладив волосы и глядя на нас поверх очков. — Время позднее. Я понимаю, день у вас выдался... насыщенный, но пора разъезжаться по домам. Всем нужен сон. Даже тем, кто думает, что бессмертен. Кто-то тихо хмыкнул. Итан встал первым, потянулся. — Справедливо. Я и так уже не чувствую спины. Эллисон и Айзек переглянулись. Айзек встал, а Эллисон неохотно последовала за ним. Они направились к выходу, попрощались. Один за другим стали вставать остальные. Скотт обнял Стайлза у двери и пошёл с Кирой. Лидия осталась чуть дольше, задержав взгляд на Стайлзе, но потом ушла. Я сидела на диване рядом с Зейном. Он по-прежнему молчал, как будто боялся нарушить хрупкое спокойствие этого вечера. Папа уже хотел уходить, но я поднялась и осторожно окликнула его: — Пап... Он остановился, развернулся ко мне. Усталый, но внимательный взгляд. — Можно тебя... на минутку? Наедине. Он кивнул и вышел в коридор. Я пошла за ним. Мы остановились возле кухни, подальше от гостиной, но так, чтобы я всё ещё слышала, как Стайлз вздыхает в комнате. Я встала перед отцом, скрестила руки на груди. — Я хотела попросить кое-что. Он поднял брови. — Так. И что же? — Разреши Зейну остаться на ночь. — Я говорила тихо, но серьёзно. — Не потому что просто хочу. А потому что... после всего, что было сегодня, я... я правда не хочу, чтобы он уходил. Нам всем было тяжело, но мне... особенно. Я использовала ту силу, пап. Из потустороннего мира. Это было... близко. Слишком близко. Он слушал молча, но не перебивал. Я продолжила: — Плюс... Стайлз. Он не помнит кусок дня. Я не знаю, как это скажется на нём ночью. Вдруг начнутся кошмары. Зейн поможет мне приглядеть за ним. Если вдруг что — мы будем рядом. Отец долго молчал, глядя мне в глаза. В его взгляде было всё — забота, тревога, сомнение, отцовская строгость. — Ты знаешь, — тихо сказал он, — я доверяю Зейну. Всегда доверял. Но будь на то моя воля — не позволил бы вам оставаться под одной крышей ночью. Не из-за подозрений. Просто… вы ещё дети. Я кивнула. Я всё понимала. — Но, — он вздохнул, — сегодня... не просто день. И ты — не просто ребёнок. Вы оба пережили такое, что взрослым не снилось. Поэтому — да. Сегодня сделаю исключение. Только сегодня. И... Он замолчал, потом положил руку мне на плечо. — Только дверь в твою комнату пусть будет открыта, ясно? Я фыркнула, не зная — смеяться или покраснеть. — Ясно. — И он спит на диване. — Пап. — Ладно, ладно. Но ты поняла, — сказал он, прищурившись. — Я это разрешаю, потому что ты просишь не для себя, а для других. Это… важно. Я кивнула, и он коротко улыбнулся. — Иди. Отдыхайте. Завтра снова придётся быть героями. Он ушёл вверх по лестнице, тихо ступая, словно тоже не хотел тревожить этот зыбкий покой. Я вернулась в гостиную. Зейн поднял взгляд, словно ждал. — Всё в порядке? — спросил он. — Ты остаёшься. На ночь, — ответила я. — Папа разрешил. Исключительно из-за сложного дня. И из-за Стайлза. Стайлз, лежавший под пледом, лениво повернул голову к нам. — Чего вы там шепчетесь? — пробормотал он. Я села рядом, чуть улыбаясь: — Ничего. Просто ты под нашей защитой этой ночью, Стилински. — О, отлично. Тогда я могу и не спать. Просто зову: “Эй, тени, убейте меня”. И Лив сразу прилетает на облаке ужаса, спасает всех? — Очень смешно, — пробормотала я. Зейн рассмеялся. Но потом между нами снова воцарилась тишина. Усталая, нужная тишина. — Я провожу тебя до комнаты, — сказала я, когда Стайлз потянулся встать с дивана. Он сразу закатил глаза и театрально всплеснул руками. — Господи, Лив, я же не инвалид. Я могу и сам подняться по лестнице, у меня даже обе ноги на месте. Я скрестила руки и наклонила голову: — А я не нянька. Просто... хочу убедиться, что ты дойдёшь. В порядке. Вот и всё. Он посмотрел на меня. Без сарказма. Просто — посмотрел. Глубоко. И не сказал больше ничего. Встал. Зейн молча поднялся с нами. Его шаги были рядом, как всегда — тихие, уверенные. На лестнице я обернулась к нему. — Иди в мою комнату. Я скоро приду. Он кивнул, не задавая вопросов, и свернул влево по коридору. Мы с братом остались вдвоём. Он шагнул в сторону своей комнаты. Я — рядом, чуть позади. В доме было так тихо, что слышно было, как скрипит пол под нашими шагами. Он открыл дверь и зашёл внутрь. Остановился посреди комнаты, будто не знал, что делать дальше. — Всё ещё не помнишь, да? — спросила я, оставаясь у порога. Он чуть дёрнул плечом. — Последнее, что помню — как Мелисса дала мне таблетку. А потом я будто... отключился. А мы, оказывается, и с духами побегали, и магию вызывали, и всё без меня. Супер. Я шагнула внутрь. Осторожно. Как будто боялась, что любое неосторожное движение разобьёт эту хрупкую оболочку между нами. — Ты был с нами, Стайлз. Всё это время. Просто... ты сам этого не помнишь. Он сел на край кровати, уставившись в пол. — Знаешь, — тихо сказал он, — в какой-то момент я подумал, что всё. Что я не вернусь. Что я просто... исчезну. Пропаду. Стану им. Я опустилась рядом, не касаясь его, но рядом. Близко. Словно оберегая. — Но ты не исчез. Я не дам. Ни Зейн, ни я. Ты здесь, Стайлз. — А если это только начало? — выдохнул он. — Если это... снова возвращается? Если он внутри меня? Я увидела, как дрогнули его руки. Он никогда не позволял себе быть слабым. Всегда — шутки, сарказм, отстранённость. Но не сейчас. Я повернулась к нему, взяла его за ладонь. Холодную, немного дрожащую. — Посмотри на меня, — прошептала я. Он медленно поднял глаза. Усталые, будто из другого мира. — Ты — мой брат, — сказала я. — Не какая-то тень. Не пустота. Ты — Стайлз. Глупый, громкий, раздражающий, вечно упрямый... но мой. И если ты вдруг потеряешь себя — я найду. Снова. Сколько бы раз ни понадобилось. Он слабо улыбнулся. Но в глазах стояли слёзы. — Это... самая неловкая вещь, которую ты когда-либо говорила, — пробормотал он, пытаясь рассмеяться. — Ну извини, я не Лидия, чтобы выражаться поэтично. Он засмеялся. Настояще. Коротко, но тепло. — Спасибо, Лив. Правда. За всё. За то, что... не отпускаешь. Я выдохнула, сжала его пальцы: — Никогда. Он посмотрел на кровать, на окно, на тени, что скользили по потолку от уличного фонаря. Потом тихо сказал: — Я попробую поспать. Если... вдруг — ты рядом, да? — Я никуда не уйду, — пообещала я. Он лёг, натянул одеяло до груди и закрыл глаза. Было в этом что-то детское. Беззащитное. И сердце моё снова дрогнуло. Я вышла из комнаты, прикрыв дверь — не до конца. Чуть приоткрытую. Как он любил в детстве, когда боялся темноты. И пошла к себе. Зейн ждал на кровати, скрестив руки за головой, и сразу поднял голову, когда я вошла. — Всё хорошо? — спросил он. Я кивнула. — Теперь да. И только тогда, впервые за весь день, я позволила себе вздохнуть чуть глубже. Я закрыла дверь в свою комнату так тихо, как только могла. Тревожить Стайлза не хотелось. Он и так сегодня прошёл через слишком многое. Свет ночника бросал мягкое, почти невидимое сияние на его лицо — знакомое, родное, спасительное. Его глаза сразу нашли мои. — Как он? — спросил тихо, почти шёпотом. — Спит, — ответила я, прикрыв за собой дверь. — Или делает вид, что спит. Но я думаю… ему нужно просто знать, что он не один. Я медленно подошла, присела рядом. Мы не говорили. Просто дышали рядом. Молчание было не гнетущим — скорее, целительным. Как будто всё, что мы не сказали друг другу за последние сутки, просто растворялось в этом воздухе. Легком, насыщенном чем-то настоящим. Я легла рядом, уткнулась в его плечо. Он не двинулся — только чуть повернул голову, чтобы ткнуться носом в мои волосы. — Тяжёлый день, — наконец сказал он. — Какой ещё тяжёлый, — пробормотала я. — Самый странный, страшный… и при этом будто нужный. — Почему нужный? Я вздохнула и перевернулась на спину, глядя в потолок. — Потому что впервые за долгое время я не бегала от силы. Не пыталась её спрятать. Я… использовала её. По-настоящему. Это было страшно, но… — Но ты справилась, — закончил Зейн, повернувшись ко мне боком. — Я не знаю, справилась ли, — тихо призналась я. — Они прошли сквозь мой купол. Эта защита должна была сдержать их. А она нет. — Потому что они не враги, Лив. Ты сама сказала. Они просто искали. Я кивнула. Потом замолчала. Несколько секунд — или минут — просто слушала, как он дышит рядом. — Мне было страшно за тебя, — прошептала я. — Когда Они коснулись тебя… Я почувствовала, как всё внутри сжалось. Как будто вот он — момент, когда я снова тебя теряю. Зейн потянулся и легко взял мою ладонь в свою. Его пальцы тёплые, крепкие. И всё-таки в этом прикосновении была не сила, а нежность. — Ты меня не потеряешь, Лив. Не снова. Я не уйду. Обещаю. Я сжала его руку, не открывая глаз. — А если я снова начну звать мёртвых? Слишком часто? Если я перегорю, или потеряю себя в этой силе? Он подвигался ближе, так что теперь мы почти касались лбами. Его голос был тише дыхания: — Тогда я буду рядом и вытащу тебя. Как ты вытащила меня. Хоть из тьмы, хоть из забвения. Я всё равно найду путь. Я не выдержала. Повернулась и спряталась в его груди. Он обнял меня — осторожно, как будто боялся, что я разобьюсь. — Мне страшно, — прошептала я. — Мне тоже, — ответил он. — Но сейчас мы вместе. И это — всё, что важно. Снаружи где-то хлопнула дверь — может, ветер. Где-то прошуршал телевизор внизу, приглушённый почти до тишины. А мы лежали, укрывшись пледом. Его дыхание уравнивалось с моим. Его сердце билось медленно и уверенно, и я слушала его — как обещание, что я не одна. И впервые за несколько ночей мне действительно захотелось заснуть. Потому что рядом — Зейн. Потому что в соседней комнате — Стайлз. Потому что мы все ещё держимся. Пока — держимся. Я уже почти начала засыпать, когда почувствовала, как Зейн чуть-чуть напрягся рядом. Его рука всё ещё держала мою, но пальцы слегка дрогнули. Он вздохнул. — Лив? — Ммм? — Я хочу спросить тебя одну вещь. Только… не перебивай, ладно? Я приоткрыла глаза и перевернулась к нему. Он смотрел на меня. Прямо. Спокойно. С той самой ясностью, которую я помнила с самого детства — когда он с каменным лицом прикрывал меня от дворовых задирал или стоял за меня горой на вечеринке, даже если это было глупо. Только теперь это был уже не тот мальчик с соседнего дома. Это был Зейн. Вернувшийся из мрака. С тем же сердцем — но с новой глубиной в глазах. Глубиной, которой прежде не было. — Мы… — начал он, — мы никогда не вешали на себя ярлыков. Ни "пара", ни "вместе", ни "влюблены". Мы просто… были. Я молчала, сердце уже застучало чуть быстрее. Он продолжил, чуть тише: — Мне это нравилось. Не нужно было говорить вслух то, что мы и так знали. Мы всегда были мы. Без формальностей. Без условий. Просто… вместе. — Но? — прошептала я, глядя ему в глаза. Он выдохнул. — Но после всего, что было… Особенно сегодня… Я впервые по-настоящему испугался, что время может просто закончиться. Что я могу опять не успеть сказать то, что должен. Что ты можешь исчезнуть, и я останусь здесь. С чем? С невысказанным? С сожалением? Он замолчал, и я почувствовала, как в груди всё сжалось. — Поэтому я не хочу больше молчать, — сказал он. — Я хочу сказать тебе это сейчас. И спросить — официально. По-настоящему. Он медленно сел, опираясь на локоть. Его лицо было серьёзным, почти торжественным. — Оливия, — проговорил он, и имя моё прозвучало, как клятва. — Станешь ли ты моей девушкой? Официально. Не просто "мы" — а "я и ты". На эту жизнь. Как бы она ни закончилась. Хочешь ли ты провести её рядом со мной? Мне не нужно было думать. Не нужно было обдумывать или взвешивать. Всё, что я чувствовала, было уже во мне — давно. Всегда. Я медленно села рядом, взяла его лицо в ладони. Он смотрел на меня, затаив дыхание. — Зейн, — прошептала я. — Мы были "мы" ещё до того, как я поняла, что такое любовь. Ещё до того, как ты умер. И уж точно до того, как ты вернулся. Он чуть приподнял бровь. Мол, куда ты ведёшь? — Я не хочу терять тебя снова. Ни в этой жизни, ни в следующей, ни в той, что между. Так что да. Да, Зейн. Я хочу быть с тобой. Хочу пройти всё это рядом с тобой — сколько бы нам ни было отпущено. Он не ответил сразу. Просто наклонился и поцеловал меня — так нежно, будто боялся сломать. Или, наоборот, будто в этом поцелуе было всё, что он держал в себе с того самого дня, как вернулся. И я поцеловала его в ответ. Потому что больше не было причин сдерживать. Мы остались сидеть, обнявшись, в полутёмной комнате. За окном шелестели листья. Где-то внизу тикали часы. А во мне было странное, очень тихое, очень ясное ощущение. Он — здесь. И я — с ним. И мир может сойти с ума, и тени могут снова прийти, и они могут переворачивать мои воспоминания, стирать грани между мирами… Но сейчас — я жива. Я дышу. Я любимая. Я — его.

***

Сначала — тишина. Тяжёлая, вязкая, почти звенящая тишина. Потом — лёгкий шелест. Как если бы кто-то провёл ладонью по шелку. Я обернулась. Но не увидела ничего. Только туман. Густой. Цвета ночи. Он окутывал всё, но не душил. Наоборот — словно звал. Я сделала шаг вперёд. И туман послушно разошёлся, открывая тропу. Я шла босиком. Земля под ногами была тёплой. Мягкой. Живой. Вокруг — деревья. Огромные, чёрные, как обугленные, и в то же время мерцающие изнутри. У их корней — отблески теней, словно мириады глаз следили за мной. Но я не боялась. Я знала, куда иду. На поляне стоял Неметон. Древо. Сердце всего. Только теперь оно было другим. Оно дышало. В прямом смысле — его кора поднималась и опускалась, как грудная клетка. Изнутри лился ровный, фиолетовый свет, и каждый его импульс отзывался во мне — пульсом, сердцебиением, дыханием. Я подошла ближе. Протянула руку. Едва коснулась коры — и мир изменился. В один миг всё вокруг рванулось назад, как киноплёнка. Я стояла на краю того самого ритуального круга. В белой одежде. Мои руки были в крови. В центре круга — Зейн, бледный, израненный, с закрытыми глазами. А вокруг — Тени. Они ждали. — Ты отдала часть себя, — прошептал голос за моей спиной. Он был женский. Старый. Древний. Он звучал как ветер в кронах и как хруст льда. Я обернулась. Передо мной стояла женщина в чёрном. С глазами, полными звёзд. С лицом, покрытым символами. — Ты стала Проводником. Но быть мостом — значит не просто вести туда и обратно. Значит быть частью обоих миров. — Я не боюсь, — ответила я. Она кивнула. — Но ты не закончена. Сила тянется к тебе. Слишком много узлов. Слишком много разрывов. Ты должна выбрать: быть связующей — или быть замком. — Что ты имеешь в виду? Она подошла ко мне. Поднесла ладонь к моей голове — и мне показались… вспышки. Картинки. Я в храме. Я среди воды. Я в пустоте. Я с Неметоном. Я стою над Зейном, а у меня в руках — белый огонь. — Ты способна исцелять… и разрушать. То, что ты сделала в подземелье — было не пределом. Это только начало. Её голос стал ниже. Мрачнее. — Но за каждую открытую дверь будет закрыта другая. За каждый возвращённый свет — оплачен тенями. Ты готова платить? — Я готова защищать, — прошептала я. Она улыбнулась — немного печально. — Тогда проснись, дитя Теней. Пора. Всё вокруг стало ярким. Свет ударил прямо в глаза. Я вздрогнула. Всё исчезло — туман, дерево, женщина. И я проснулась.

***

Я проснулась от дрожи. Маленькой, почти неощутимой. Как будто сама ночь вздохнула рядом. И всё же я сразу знала — это не просто сон. Что-то не так. Рядом Зейн спал, уткнувшись лбом мне в плечо. Тихо, спокойно, безмятежно. Одна рука перекинута через мою талию. Сначала я подумала, что это его прикосновение разбудило меня, но нет — это было другое. Телефон. Всё внутри чуть сжалось, когда я увидела, как экран загорелся на прикроватной тумбе. Скотт Я аккуратно, чтобы не разбудить Зейна, дотянулась и ответила. — Скотт? — мой голос ещё был хриплым от сна. — Всё нормально? На той стороне — шум. Стук. Тревога. Дыхание в трубке сбилось. — Лив. Где он? — голос Скотта был взволнованным. — Что с ним случилось? Я села в постели, сразу насторожившись. — О ком ты? — Стайлз. Он мне только что звонил. Чёрт, он был в панике, я едва его понял. Он говорил, что оказался где-то… в лесу или вроде того. Был один. Потом… — он замолчал, — он закричал. Сказал, что наступил в ловушку. Что его нога застряла. И всё. Связь прервалась. Я перестала дышать. Словно моё сердце в этот момент просто остановилось. — Это была не шутка? — прошептала я. — Скотт, ты уверен, что он не спал? Может… кошмар? — Ты думаешь, я бы звонил тебе ночью, если бы это был просто сон? — голос Скотта стал резким. — Он звонил мне. Стайлз. В панике. Я слышал его крик, Лив. Я уже не слушала. Телефон выскользнул из руки и упал на кровать. Я вскочила. — Стайлз... Бросилась к двери. К коридору. К его комнате. Не включала свет — ноги сами несли меня, будто знали, что я уже опоздала. Пусто. Одеяло было откинуто. Подушка — вмята, как будто он только что встал. На полу — его тетрадка, упавшая набок. Окно закрыто. Ни следов, ни запаха. Ничего. — СТАЙЛЗ! — крикнула я. — Стайлз, если ты шутишь — клянусь, это не смешно! Но тишина была абсолютной. Я метнулась обратно в комнату. — Зейн! Проснись, пожалуйста, проснись! — я трясла его за плечи. — Он пропал. Стайлз пропал. Он только что звонил Скотту и кричал, что застрял где-то в ловушке. Я... я не знаю, где он… Зейн приоткрыл глаза, ошарашенный. — Что? Подожди… — он сразу сел. — Когда? Что ты сказала? — Только что! Он звонил Скотту! Я была в комнате! Я спала рядом с тобой! Я не слышала, как он ушёл! — голос предательски сорвался. — Я должна была его услышать… Слёзы подступали к горлу, но я сдержалась. Просто схватила толстовку с кресла и побежала вниз. Дверь в комнату отца хлопнула под моей ладонью. — Папа! Пап! Он пропал! Стайлз — его нет! — я вошла, задыхаясь. — Скотт говорит, он звонил и кричал, будто попал в ловушку где-то в лесу… Папа сел в кровати в одну секунду. — ЧТО? — Комната пуста. Его нет. — я едва стояла на ногах. — И я не знаю, как. Я… Фары засветили в окна. — Скотт, — сказала я, и тут же побежала открывать. Скотт вышел из машины уже на бегу, волосы растрепаны, глаза полны тревоги. Рядом — Кира, босиком, в пижаме, накинула куртку прямо поверх. — Где он? — Скотт подбежал ко мне, хватая за плечи. — Ты нашла его? Я лишь покачала головой. Щёки горели от страха. — Комната пуста. Он будто… испарился. — Я слышал, Лив. Он был не во сне. Это было реально. — Скотт сжал губы. — Он знал, что звонит мне. Он сказал: "Если я исчезну — скажи Лив, что я не хотел. Я не выбирал это". А потом... ловушка. И тишина. Сердце остановилось. Я смотрела на него. На Зейна, стоящего рядом в джинсах и футболке, даже не успевшего переодеться. На папу, сжимавшего рацию в руке. — Мы найдём его, — прошептала я. — Мы должны.

***

Дом дышал паникой. Когда мы вернулись внутрь, он уже был не таким, каким я запомнила его пару часов назад. Место, где ещё недавно было тихо, где спал мой брат, где Зейн держал меня за руку… стало пульсирующим хаосом. Толпа. Голоса. Фонарики, рации, скрип обуви. И повсюду — паника. В гостиной стояли полицейские. Папа уже говорил с двумя офицерами — я узнала одного из них, офицер Лопес. Его лицо, обычно спокойное, было вытянуто и напряжено. — Стилински, у нас уже семь добровольцев в лесу и пять патрульных машин, прочёсывают с южной стороны. — Вы уверены, что он ушёл сам? Есть следы взлома? — Что насчёт камеры у заднего выхода? Я не могла дышать. Скотт говорил с Мелиссой у лестницы, одновременно листая карту местности на планшете. Его глаза всё ещё были полны вины и решимости. Кира держалась рядом с ним, прислушиваясь. Близнецы — Эйдан и Итан — уже надели куртки и собирались уходить в ночь на поиски. Дерек был где-то на улице, отдавал приказы через гарнитуру, которую я даже не знала, что у него есть. Словно все вдруг вернулись в режим боевой тревоги. Как в те ночи… когда умирали люди. А он — просто исчез. — Оливия! — кто-то дотронулся до моего плеча. Лидия. В её голосе была тревога, но и чёткий, холодный контроль. — Я и Айзек пойдём в комнату Стайлза. Может, мы найдём что-то — запах, остаточную энергию, вещь с его следом. Я кивнула. — Если ты что-то… почувствуешь, услышишь… — я сглотнула. — Ты ведь почувствуешь? Лидия кивнула. — Я попробую. Рядом прошёл Айзек. Его лицо было жёстким, стиснутые челюсти — будто он не хотел, чтобы кто-то видел, что он боится. Он посмотрел на меня, коротко кивнул, и вместе с Лидией они исчезли наверху. Шорохи. Голоса. “Надвигается мороз.” “Температура уже ниже нуля.” “Если он ранен — у нас мало времени.” И тогда я поняла — меня начинает затягивать. Воздух стал тяжёлым. Словно весь кислород в доме выжгли. Грудная клетка — как в тисках. Пальцы дрожат. Звук — как сквозь вату. И в груди — ужас. Чистый, липкий, разъедающий. Я чувствовала, как она приближается — паническая атака. Настоящая. Как в детстве, когда я терялась в супермаркете и думала, что мама ушла. Только теперь… мама умерла. А Стайлз — исчез. — Лив? — голос был рядом. Тёплый, знакомый. — Лив, ты меня слышишь? Рука коснулась моей щеки. Я вздрогнула. Дыхание сбилось окончательно. — Смотри на меня, — Зейн. Он обхватил мои ладони своими, крепко. Сел на корточки передо мной, так, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Ты здесь. Сейчас. Со мной. Смотри только на меня. Я попыталась — но всё плыло. Комната — давила. Фразы — сливались. Кто-то говорил: "Обморожение". Кто-то — "Гипотермия". Кто-то — "Тело может не выдержать". — Лив. Дыши. — Зейн наклонился ближе, прижался лбом к моему. — Вдох. Один. Медленно. Так, как в детстве. Как мы с тобой учили, помнишь? Раз… два… выдох. Ещё раз. Ты можешь. Я сжала его руку. И вдруг — воздух вернулся. Боль в груди отступила. На мгновение. Я вцепилась в него, как в якорь. Он держал меня, не отпуская. Никто не спрашивал. Никто не осуждал. Только Зейн. Мой. Спокойный. Настоящий. — Он жив, — прошептал он. — Ты чувствуешь, да? Я знаю — ты бы почувствовала, если бы… Я кивнула. — Я чувствую. Но так слабо. Как будто его вытянули куда-то, в другой… пласт. Я не знаю, что это. — Мы его найдём. Клянусь. Я вытерла лицо ладонями. Голова была тяжёлой. Сердце всё ещё бешено колотилось. Но я дышала. И я слышала. А это значит — я могла действовать. Я поднялась, глядя на лестницу. — Я… пойду к себе. Ненадолго. Может, если сосредоточусь, я… Он кивнул. — Если что — я рядом.

***

Моя комната была такой же, как я её оставила. Но теперь — чужая. Я закрыла дверь. Прислонилась к ней затылком. Сделала ещё один вдох. Я должна была быть сильной. Для него. Для нас всех. Панике не место, пока он там — один. Я медленно опустилась на пол, обняв колени. Закрыла глаза. И попыталась услышать. Стайлз… где ты?.. Я не помню, когда именно мои руки начали дрожать. Поначалу я просто сидела. Голова — опущена. Лоб — на коленях. Зейн где-то внизу. Комната вдруг стала такой… пустой, будто из неё выжгли всё тепло. Всё настоящее. Я прошептала: — Пожалуйста… хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь, что поможет его найти. Тишина. И тогда я сделала то, чего не делала уже почти месяц. Я произнесла его имя. — Кай. — первый раз — осторожно, почти шёпотом. — Кай… пожалуйста… я нуждаюсь в тебе. Свет в комнате будто слегка дрогнул. Повернулся. Потёк под другим углом. Холод прошёлся по коже змейкой. Воздух замер — и выровнялся, как перед разрядом. И тогда — он появился. Тонкая, бледная фигура у стены. Высокий, как всегда. Тёмные волосы спадают на виски, глаза сияют, будто в них отражается небо за гранью жизни. Он не шел, он просто был. Его появление — не звук, не жест, не вспышка — просто присутствие. Тихое. Абсолютное. — Оливия. — голос мягкий. Пропитанный силой, но не давящий. Почти нежный. Я подняла голову, в глазах — слёзы, которые больше не могли держаться внутри. — Ты пришёл… — Я всегда приду, если ты позовёшь. Он подошёл ближе. Сел передо мной на пол, поджав ноги. Наклонился чуть ближе, и я заметила — он выглядит… иначе. Устал. Бледнее, чем обычно. Даже испуганно. — Что-то случилось, Кай. Его нет. Он исчез. Просто… исчез. — я говорила торопливо, сбивчиво. — Я чувствую его, но будто за… чем-то. За гранью. Я не могу его найти. Не могу дотянуться. Мне нужен ты. Помоги мне. Он долго молчал. А потом, к моему удивлению, опустил взгляд. Пальцы его дрожали. — Я не должен был приходить… но я не мог больше ждать. — Что ты имеешь в виду?.. — я напряглась. — Я пришёл не только потому, что ты позвала. Я сам… я сам искал тебя. Мне нужна твоя помощь. Я вздрогнула. — Ты? Ты просишь о помощи? Почему?.. Что происходит? Он поднял на меня глаза. Впервые с того дня в лесу я увидела в его взгляде не вечную уверенность, не древнюю силу… а страх. — Граница между мирами стала тоньше. Слишком тонкой. И то, что должно было оставаться запертым, начало проникать сюда. — Что — “то”? — Старое. Забытая тень. Оставшийся шрам от последней войны между жизнями. Оно ищет проход. И нашло… через него. Я уже знала, кого он имел в виду. — Через Стайлза. Он кивнул. — Именно поэтому ты должна помочь мне… не только его спасти… но… закрыть дверь. Навсегда. Я снова затаила дыхание. — И что это будет значить? Кай медленно поднялся. И, в отличие от обычных встреч, не исчез сразу. Он остался. Всё ещё человек. Всё ещё рядом. — Это будет значить, что ты начнёшь путь, на котором не будет дороги назад. Путь проводника, по которому не ходят дважды. Если ты ступишь на него до конца… ты уже не будешь “одной из нас”. Ты станешь… между. Он замолчал. — Ты ведь уже чувствуешь это, Лив? Ты изменилась. После Неметона. После того, как привела его обратно. Ты стала чем-то большим. Но это “большее” теперь зовёт тебя к выбору. Я сглотнула. Слова стояли в горле. — А Стайлз?.. — Если ты не поможешь — он исчезнет. Совсем. — А если помогу — я потеряю себя? Кай наклонился ближе. — Ты не потеряешь. Ты станешь собой по-настоящему. — Кай… — прошептала я. — Ты говоришь, что если я помогу, всё изменится. Но как? Что именно изменится во мне? Что я потеряю? Что останется? Он долго молчал. Вокруг было слишком тихо — даже улица за окном будто затаила дыхание. Наконец он сел снова, прямо передо мной. Его глаза стали совсем близко. Такие глубокие. Чёрные, но в них таились целые миры. — Ты думаешь, ты ещё человек. — тихо сказал он. — Но ты — уже не только человек. И ты это знаешь. Ты чувствуешь чужие сны. Видишь смерть. Говоришь с тенью. Чувствуешь магию, как запах. У тебя меняется кровь, Оливия. Он посмотрел на мои руки. — Она уже изменилась, - подтолкнул он. Я чуть отдёрнула пальцы. — Но я… я всё ещё помню, кто я. Я люблю. Я боюсь. Я злюсь, кричу, устаю. Это значит, что я — я, Кай. Он кивнул. — И ты останешься собой. Но грань между тобой и тенью станет тоньше. Ты больше не сможешь просто “жить”. Люди будут чувствовать, что ты… не совсем из их мира. Их время — не твоё. Их смерть — не твоя. — Ты говоришь так, будто я умру. — Нет. — он резко качнул головой. — Ты не умрёшь. Но ты перестанешь жить обычной жизнью. Перестанешь быть “потом”. Ты станешь сейчас. Проводником. Не девочкой, не подростком, не охотником и не жертвой. Ты станешь дверью. Я с трудом сглотнула. — Ты хочешь, чтобы я навсегда жила между мирами? — Ты уже живёшь. — Он посмотрел прямо мне в душу. — Когда ты провела его обратно, ты оставила часть себя по ту сторону. Сейчас ты — незавершённая. Я хочу помочь тебе завершиться. Но этот выбор должен быть сделан тобой. Не мной. Не ради брата. Ради себя. Тишина стала звенящей. Я всё ещё дышала. Но внутри будто что-то сломалось и одновременно собрало меня заново. Я посмотрела в его лицо. В тень, которая всегда была рядом. В единственное существо, которое не просто понимало — оно знало, что я чувствую. — А если я откажусь?.. — прошептала я. Кай ответил не сразу. Его голос стал грубее, будто он с трудом держался. — Стайлз умрёт. — коротко. — Не сразу. Но это произойдёт. Тот, кто ищет дверь — найдёт. В нём есть трещина. Если ты не встанешь на путь до конца — она станет вратами. И ты… ты потеряешь его. И в этот момент он вдруг… опустился на колени. Кай. Тот, кого я всегда видела выше всех. Коленопреклонённый передо мной. Он посмотрел мне в глаза: — Я умоляю тебя, Оливия. Не как наставник. Не как дух. Я умоляю тебя, как тот, кто… Он сжал кулаки. — …кто был рядом с тобой в тени. Кто знает, каково это — жить между. Не делай это ради долга. Сделай это… потому что ты готова. Я смотрела на Кая. На его серьёзное лицо, в котором в этот момент не было и следа прежнего спокойствия. Ни мягкой полуулыбки, ни легкости в голосе — только ожидание. Будто всё внутри него затаило дыхание. — Я готова, — сказала я. Голос вышел глухо, почти шепотом, но в комнате — в этом месте, где время будто сжималось в точку — прозвучал, как раскат грома. Кай кивнул. Один раз. Медленно. Как будто знал, что это слово изменит всё. — С этого момента, — начал он, — ты не просто Проводник. Ты — Дверь. Между мирами. Между смертью и тем, что приходит после неё. Не живое и не мёртвое. Ты будешь стареть — да, но медленнее. И каждая душа, покинувшая этот мир рядом с тобой, явится тебе. Ты почувствуешь их боль, их страх, последние мысли. Всё это пройдёт через тебя. Но ты — не их тюрьма. Ты — их Путь. Их выбор. Их проводник туда, где они должны быть. Я слушала, и где-то глубоко в груди разливалась тяжесть. Не страшная — важная. Это было не про героизм. Не про жертву. Это было про… долг. Про то, что я всегда чувствовала внутри, но не умела назвать. — А если у души незавершённые дела? — спросила я. Кай на мгновение закрыл глаза. Когда снова посмотрел на меня — в его взгляде читалась вечность. — Тогда ты направишь её в Мир Теней. Туда, где она сможет завершить начатое. И все души, застрявшие по ту сторону, — они почувствуют тебя. Они будут идти к тебе. Все. А тени… они станут твоими. Твоими глазами. Ушами. Голосом. Твоей волей. Я сглотнула. Сердце билось слишком громко. Он протянул мне руки, ладонями вверх. — Возьми меня за руки. Я сделала шаг. Мой пульс гремел в ушах. Кожа на ладонях вспыхнула теплом, когда наши пальцы соприкоснулись. — Теперь закрой глаза, Лив. И впусти их. Впусти всех, кто стоит за чертой. Впусти их силу. Я вдохнула. Закрыла глаза. Сначала — тишина. Потом — звон. Низкий, вибрирующий, как натянутая струна. Пространство вокруг будто сжалось. Я почувствовала, как внутри что-то открылось. Как будто в груди распахнулась невидимая дверь. И в тот же миг… Вспышка. Изнутри — волна. Тяжёлая, холодная, древняя. Она ударила в грудную клетку, прошла по позвоночнику, всколыхнула каждую клетку тела. Воздух вокруг меня потемнел — клубился, сгущался, словно начинал гореть тенями. Я открыла глаза. Мир был… другим. Цвета — приглушённые. Воздух — как сироп, тягучий. А вокруг меня, от ног к потолку, поднимались тени. Медленные, змеевидные, будто живые. Они обвивали мои руки, ноги, сплетались вокруг талии. Я не чувствовала страха. Они были не чужими. Они были моими. Мои глаза отражались в стекле — фиолетовые. Глубокий, насыщенный цвет — как пульсирующее сияние. От зрачков шли тонкие чёрные линии — по вискам, по скулам, по шее. Тонкие, как чернильные корни. Я чувствовала, как сила двигается под кожей. Как будто меня наполняли. Признавали. Кай наблюдал. Не дышал. — Ты видишь их? — прошептал он. Я медленно кивнула. И… да. Я видела. Сотни лиц. Тысячи. Призрачные образы, заплутавшие души, силуэты за чертой. Их было слишком много, чтобы считать. Но никто не говорил. Они просто смотрели. С надеждой. — Что мне делать? — спросила я. — Только позови. И они услышат. Я выдохнула. Один шаг назад — и тени, словно по команде, встали между мной и окружающим миром. Купол. Щит. Я вытянула руку — и одна из теней, повинуясь, вытянулась вверх, словно ответ. Я управляю ими. Но внутри было не высокомерие — только трепет. Я почувствовала новую часть себя. Как будто кто-то вырезал боль и вложил силу. Не светлую. Не тёмную. Просто… истинную. Частицу древнего, потустороннего. — Теперь ты — Дверь, — произнёс Кай. — Сила признала тебя. Не зарывай её. Но и не позволяй ей сжечь тебя. Она не про власть. Она про выбор. Я сделала шаг вперёд. Фиолетовое свечение ещё горело в глазах. Я смотрела на Кая — и он впервые… поклонился мне. Лёгко, с уважением. Как душа проводнику. — Что теперь? — выдохнула я. Он посмотрел в тени за моей спиной. — Теперь они услышат тебя. Комната была тиха. После ритуала, после того, как всё внутри слилось в одно — тело, дух, боль, свет, тьма — я ощущала, будто стою не на полу, а парю где-то между мирами. Под ногами — холод. За кожей — пульсирующая мощь, как раскалённый металл в крови. Я села на край кровати и прикрыла глаза. Мысленно позвала. — Мне нужен он. Найдите его… пожалуйста… И в ту же секунду они пришли. Тени. Словно гигантская волна, они хлынули из моего тела: из груди, из ладоней, из спины, вырываясь дымом, вихрями, прозрачными языками сумерек. Они неслись вверх по стенам, по потолку, в окна, проскальзывали сквозь щели, сквозь замки, щели в полу, в воздухе. Они были мной. Мои глаза. Мои уши. Мой крик. И они поняли — кого я ищу. Стайлз. Вся улица, весь квартал, весь город окутался лёгким туманом. Невидимым для обычного глаза. Но я его видела. Чувствовала. Он стекал по деревьям, проникал в землю, в воздух, между мирами. И там, где бы ни таился Стайлз — они шли к нему. Я ждала. Секунда. Другая. И вдруг — в животе кольнуло. Голова резко откинулась назад. Они возвращались. Сотни голосов. Шепотов. Стонов. Эхо из ниоткуда. Они обволакивали меня кольцом, крутились вихрем, проносились мимо, и вдруг один из голосов — чистый, хриплый — проник прямо под череп: — Лес... — Он в лесу... — Спит наяву. — Бодрствует во сне. — В западной стороне. Под корнем. Глубже. Глубже... Я открыла глаза — и тут же срываюсь с места. Вылетаю из комнаты, на ходу натягивая свитер. Сердце колотится как бешеное. Я несусь вниз по лестнице, а на первом этаже — толпа. Зейн, Лидия, Айзек, Эллисон, Скотт, папа, даже агент Макколл. Кто-то из полиции, мама Мелисса… все. — Он не там, — говорит Лидия, лицо бледное. — Я чувствую, что он был рядом, но его там нет. Его как будто вытолкнули. Как... как тень из тени. — Куда вы пошли? — я подхожу, перебивая их. — Куда вы пытались попасть? — Психиатрическая лечебница, — отвечает Скотт. — Та, куда поместили Бэрроу. Лидия слышала крик оттуда, но... — Он не там, — говорю я с уверенностью, такая твёрдая, как никогда. — Я знаю, где он. Все оборачиваются на меня. — Что? — Он в лесу. Северо-запад, за линией дороги. В старом дубовом кругу, где раньше был ритуальный круг. Он там. Он не спит. Он... пойман между. — Ты уверена? — спросила Лидия тихо, изучая мои глаза. Я просто смотрю на неё. Она всё понимает. И кивает. — Едем! — командует Скотт. — Все, кто может! — Подожди, — Мелисса ловит его за руку. — Что если... — Он умрёт, если мы не найдём его, — резко говорю я. — Сегодня температура критически низкая. Он один. Он бродит в своём уме, но тело рядом. Ему холодно. Он застрял. — Берите термоодеяла! — кричит Мелисса кому-то из офицеров. — Рации! Фонари! Кто-то возьмите собак. Выдвигаемся немедленно! Зейн уже подаёт мне куртку и фонарь. Наши взгляды встречаются. Он ничего не говорит. Просто... рядом. Я бегу к машине. Дверцы хлопают. Скотт с Кирой, Айзек с Лидией и Эллисон с луком, я с Зейном. Агент Макколл с полицейскими. Кто-то остаётся координировать. Колёса визжат по асфальту. Фары рассекают ночь. Туман — ещё туман — клубится в кронах деревьев. Но это уже не просто туман. Это мои тени. И они ведут нас. Прямо к Стайлзу.

***

Ночь. Туман стелется по земле, густой, будто живая ткань. Словно сам лес дышит чем-то древним и холодным. Ветер почти не слышен — только треск веток под ногами, дыхание рядом и шорохи. Лесной путь кажется бесконечным. Но я чувствую его. Он рядом. Он зовёт, пусть и без слов. Тени возвращаются — крутятся вокруг моих ног, указывают путь. Я иду быстрее, почти бегу, а Зейн и Скотт — сразу за мной. — Он должен быть здесь, — говорю, останавливаясь у поваленного дерева. — Где-то... — я закрываю глаза и тянусь в темноту. Мои пальцы замирают в воздухе, и сквозь ладони проходит вибрация. Шепот. — Корни… — Под корнем… — Ловушка. — Здесь! — выкрикиваю. — Он под землёй! Скотт бросается вперёд, отбрасывает мокрую листву, поднимает валежник. Айзек, не дожидаясь команды, хватает лопату из машины. Лидия — с фонариком в руке — светит туда, куда я показываю. Все работают молча, слаженно, и от этого только страшнее. Зейн хватает руками сырую землю. Я вместе с ним. Глина холодная, руки в ней трясутся, но я не могу остановиться. И вдруг — стук. — Подождите... — шепчет Кира, наклоняясь. — Слышите? Слабый… скрежет. Словно кто-то царапает изнутри. И… голос. Слабый, почти не слышный: — Помогите... — СТАЙЛЗ! — кричит Скотт, и дальше всё размывается. Мы раскапываем яму, добираемся до деревянной крышки. Что-то вроде старого подземного люка. Айзек срывает её с петель. И я вижу его. Стайлз. Он лежит на боку. Без куртки. Его нога зажата в стальной капкан. Рядом — старые доски, гниль, мох. Вся яма как чья-то тайная могила. Глаза у него открыты. Но взгляд — стеклянный, блуждающий. — Господи... — прошептала Эллисон. Скотт спрыгивает вниз, и я — за ним. Рядом — Зейн, и вместе мы аккуратно освобождаем капкан. Мелисса уже на подходе с медицинской сумкой, а Лидия кричит в рацию, вызывая машину с носилками. — Эй, Стайлз, — Скотт берёт его за плечи. — Эй, слышишь меня? Ты дома. Слышишь? Мы нашли тебя. — Вон там... — хрипло шепчет он. Его голос — едва слышен. — Он был там… с белыми глазами... Я не мог уйти… Я... Я не знал, где я... Он начинает задыхаться. Паника. Я подхожу ближе и беру его за руку. — Эй. Смотри на меня, — говорю тихо. — Всё хорошо. Всё закончилось. Ты здесь. С нами. Ты настоящий. Мы настоящие. Мы с тобой. — Л-Лив? — Его голос дрожит. — Это... это ты? — Да, — я киваю, глаза горят от слёз. — Это я. Я не уйду. Я рядом. Обещаю. Он хватает мою руку сильнее, будто боится, что я исчезну. — Всё это было реально, — шепчет он. — Там была тень... она... она... Я кладу ладонь на его лоб и чувствую — лихорадка. Холод. Страх. — Он в шоке, — говорит Мелисса, когда мы передаём его на носилки. — Мы отогреем его, обезболим, проверим ногу. Главное — вытащили. — А что он имел в виду? — спрашивает Айзек тихо. — "Он с белыми глазами"? Никто не отвечает. Но я чувствую: в лесу кто-то ещё. Кто-то, кто оставил эту ловушку. Кто-то, кто следит. Я поворачиваюсь и смотрю в темноту. Тени шепчут. И я слышу: — Он близко… — Он ждал… — Он ищет…

***

Больничные коридоры холодные даже в Калифорнии. Запах антисептика, глухой гул неоновых ламп, редкие звуки в палатах, и... ком. Где-то внутри груди. Ком, который не рассасывается, даже когда рядом друзья, даже когда Скотт держит меня за плечи, а Зейн — за руку. Стайлз лежал в палате. Белый, почти как простыня. Его дыхание было ровным, но на лбу выступила испарина. Он спал. Заслуженный, тяжёлый сон. Вокруг его койки собрался весь наш маленький, разрозненный мир. Айзек стоит, опершись о стену. Эллисон сидит у окна, не отрывая взгляда от монитора, фиксирующего ритм сердца. Лидия — чуть дальше, сжала руки перед собой. Кира рядом со Скоттом, на её лице — тревога. А Зейн не сводит глаз с меня. — Мы должны его здесь оставить, — говорит кто-то. — Ни за что, — резко отвечает Лидия. — Он в безопасности. Но мы должны быть рядом, — подхватывает Кира. — Мы не уйдём, — говорю твёрдо. — Он бы остался ради нас. Теперь наша очередь. Никто не спорит. Мы снова впадаем в молчание. Только гудение ламп и тихий писк аппаратуры. И тут Зейн поворачивается ко мне: — Лив. — Что? — Что ты сделала? Я резко поднимаю глаза. — Что? — Тогда. Ночью. Ты... изменилась. — Зейн... — я выдыхаю. — Это не важно. — Нет, это важно. — Его голос становится твёрже. Он делает шаг ко мне. — Ты думаешь, я не почувствовал? Лес весь заволокло... тобой. Твоей силой. Это были не просто тени. Это было... нечто другое. Я отвожу взгляд. — Лив... — Скотт медленно подходит ближе. — Он прав. Мы все это почувствовали. Я чувствовал тени, как дыхание за своей спиной. Это была ты. Что ты сделала? Молчание. Ком в горле сжимается. Я не хотела этого момента. Не сейчас. Но он настал. Я делаю шаг назад. Прислоняюсь к стене, сжимаю руки в кулаки. — Вы хотите знать? Хорошо. Тогда слушайте. Все поворачиваются ко мне. — Я… больше не просто Лив. Не просто человек. И даже не просто кто-то, способный взаимодействовать с тенями. — Мой голос хрипнет. — Я стала проводником. Настоящим. "Дверью" между этим миром и тем. — Что это значит? — спрашивает Эллисон. Её голос дрожит. Я смотрю ей в глаза. — Это значит, что я — граница. Я — путь. Любая душа, умершая поблизости, должна пройти через меня. Я ощущаю каждую. Их страх. Их боль. Их сожаления. Они приходят. Они проходят. Я определяю, куда они должны попасть: к покою… или в тени. — Господи... — шепчет Лидия. — Это… — Ужасно, — заканчиваю я. — Иногда я не смогу спать. Иногда я будто слышу, как кто-то шепчет мне на ухо. Я чувствую, как умирают старики в соседнем районе, как кто-то тонет в реке. Это не просто дар. Это — цена. Я не бессмертна, но я старею медленнее. Я не умираю, пока дверь не закроется. Зейн в оцепенении. Скотт будто борется с эмоциями. Айзек опускает взгляд. Кира прижимает руку ко рту. А Эллисон подходит ближе и берёт меня за руку. — Почему ты не сказала раньше? Я криво усмехаюсь. — А как это сказать? “Эй, ребята, я теперь портал в загробный мир, и если вы умрёте, то сначала пройдёте через меня”? Слишком мило звучит, да? Зейн делает шаг ближе. — Почему ты согласилась? Я встречаюсь с ним взглядом. Молча. Но потом всё же говорю: — Потому что мы теряли тебя. Потому что Стайлз был в опасности. Потому что каждый из вас мне важен больше, чем я сама. Если мой выбор — боль, но это даст вам шанс жить... я приму это. Снова и снова. Зейн сжимает кулаки. — Покажи. — Что? — Ты сказала, что изменилась. Покажи, кем ты стала. Я вздыхаю. — Ты не хочешь... — Лив, — тихо говорит Лидия, — мы уже не дети. Мы должны знать. Должны понять. Я на миг закрываю глаза. Сила откликается сразу — как будто ждала. Как будто это её дыхание внутри меня, зовущая и уверенная. Я делаю шаг вперёд, чуть наклоняю голову. — Хорошо. Но не пугайтесь. Мир будто замирает. Я вдыхаю — и выпускаю всё, что держала внутри. Глаза вспыхивают фиолетовым, как свет ночного неба, только глубже. Чёрные вены расползаются от скул вниз к шее, по ключицам, пульсируя. От ног к полу клубится чёрная дымка — не совсем туман, не совсем тень. Она стелется, оживает. Вокруг — мёртвая тишина. Я вижу отражение в стекле — пугающее. Нечеловеческое. Я. Зейн делает шаг ближе, его лицо бледнеет, но он не отступает. — Это ты? — спрашивает он. — Только когда я призываю силу. Обычно... я такая же. Сила уходит. Я выдыхаю, вены исчезают, дым растворяется. Остаюсь просто я. — Это… — Айзек не может закончить. — Ты... теперь повелеваешь ими? — осторожно спрашивает Кира. — Да, — киваю. — Они мои глаза, уши и голос. Тени мёртвых. Они слушаются меня. И если кто-то решит снова причинить боль хоть одному из вас... — я сжимаю кулак, — он почувствует это. — Лив, — тихо произносит Зейн, — ты отдала себя за нас. — Нет, — качаю головой. — Я сделала выбор. И ни на секунду не жалею. Он смотрит мне в глаза. Подходит. Обнимает. И нежно целует. И впервые за эту ночь я позволяю себе просто… быть. В этом моменте. С ним. С друзьями. С семьёй...