Подари мне последний шанс. Утерянная надежда

Вечер опустился на город как слишком плотное, слишком тяжёлое покрывало. Мир за окнами будто замедлился. Бейкон Хиллс притих, как перед бурей, затаив дыхание. Мы сидели в гостиной у Скотта, кто на диване, кто на полу, кто просто прислонился к стене, пытаясь собрать воедино всё, что у нас было. Айзек перебирал свои записи, Лидия задумчиво рисовала что-то пальцем на запотевшем стекле, а Кира обнимала кружку с остывшим чаем, не отрывая взгляда от настенных часов. Зейн сидел рядом со мной, плечом касаясь моего, как якорь в этой реальности. Скотт ходил кругами по комнате, явно нервничая. Мелисса подала ему кофе, но он даже не пригубил. — Нам не хватает чего-то, — тихо произнёс он. — Какого-то последнего фрагмента. Что-то есть, чего мы не видим. — Как всегда, — буркнул Айзек. — Как в каждом дурацком кошмаре, где у тебя есть все ключи, кроме одного. Я кивнула, почти машинально, но внутри меня тоже что-то скреблось. Лёгкое жужжание беспокойства в груди. Интуиция, мои тени, всё во мне гудело как натянутый канат. Что-то надвигается. И вдруг — стук. Резкий. Однократный. И такой громкий в этой тишине, что я подпрыгнула. — Я открою, — сказала я, быстро поднявшись. Я пошла к двери, чувствовала, как тени сгущаются за моей спиной, нервно вихрясь. Что-то не так. Сердце билось быстро, как перед прыжком в ледяную воду. Я потянула за ручку и распахнула дверь. На пороге стоял он. Стайлз. Я замерла. Он выглядел... будто вернулся с того света. Хотя, по сути, это и было правдой. Лицо осунулось, под глазами — глубокие тени, почти фиолетовые. Кожа бледная до болезненности, губы потрескавшиеся. Волосы растрёпаны, а взгляд… взгляд был самый ужасный. Неузнаваемый. Растерянный. Пустой. — Привет, — выдавил он охрипшим голосом. — Я... э... я не знаю, что происходит. — Стайлз? — прошептала я. — Ага... вроде, это я. Наверное. Не уверен. — Он попытался улыбнуться, но губы едва дрогнули. — Можно войти? Я не помню, как отступила в сторону, как он прошёл мимо меня. Комната за моей спиной сначала онемела, а потом наполнилась резким движением — как будто все сели на вулкан. — СТАЙЛЗ?! — воскликнул Скотт, подскочив. Айзек, Лидия, Зейн, Кира — все в один миг встали, будто в кадре на паузе нажали "воспроизвести". Стайлз покачнулся, держась за дверной косяк. — Я не знаю, где был. Не знаю, что делал. Но... я проснулся в своём гараже. Весь в грязи. У меня кровь на ботинках. На футболке. Не моя. Я думаю, не моя. — Он запнулся. — Я не знаю, чья. — Твою мать, — выдохнул Айзек. Я шагнула ближе, и только тогда заметила, как он дрожит. Пальцы скрючены, как у человека, побывавшего в ледяной воде. Он стоял, словно всё внутри него вот-вот рассыплется. — У меня в голове пусто, — он посмотрел на нас, растерянно, умоляюще. — Пусто. Я не знаю, что со мной. Помогите мне. И он осел прямо на пол, не в силах больше держать себя в руках. Я тут же бросилась к нему, опустилась рядом. — Я здесь, — прошептала я, коснувшись его руки. — Всё хорошо. Мы здесь. Мы поможем. Он посмотрел на меня, глаза наполнились слезами. Не от боли — от ужаса. — Я боюсь, Лив, — он прошептал. — А если это не я вернулся? А если я всё ещё где-то там? Внутри. А эта штука — она просто играет нами? Я не знала, что сказать. Только обняла его крепче. Зейн опустился рядом, положив руку мне на плечо. Лидия уже доставала телефон, вызывая Дитона. Кира искала в поиске что-то лихорадочно. Скотт взял Стайлза за плечо, посмотрел ему в глаза. — Мы тебя не бросим, — сказал он. — Ты вернулся. И мы разберёмся, что с тобой произошло. Стайлз зажмурился. А я... я в который раз поняла, насколько всё хрупко. Мы думали, что этот кошмар закончился. А он только начинался. Стайлз всё ещё сидел на полу, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Скотт, Айзек и Зейн обсуждали, стоит ли звать Дитона прямо сейчас или сначала дать ему передохнуть. Кира с Лидией сбегали на кухню за водой, а я… я всё ещё держала его руку. Она была холодной. Не ледяной, но и не живой. Он вернулся, да. Его тело — да. Его голос — да. Но душа? "Ты чувствуешь это тоже," — зашептало что-то в глубине меня. Я вздрогнула. Тени. Их было много. Слишком много. Они клубились у углов комнаты, под потолком, в дверных проёмах — как будто пытались не быть увиденными. Но я их видела. Я всегда их вижу. С тех пор как стала Проводником — тени мёртвых не покидают меня ни на миг. "Не он." "Он не один." "Ты должна была закрыть дверь." Я сжала челюсть, силясь не дрожать. Не сейчас. Не перед ним. Не перед Зейном, который смотрел на меня с тревогой, и не перед Лидией, чьё дыхание стало чуть сбивчивее, как будто она тоже уловила эту вибрацию в воздухе. — Лив? — тихо спросил Стайлз, посмотрев на меня. — Всё нормально? Я кивнула. Солгала. Потому что не было нормально. Ничего не было нормально. "Ты впустила. Открыла. Протянула руку." "Он смеётся, Оливия. Он всё ещё здесь." "Это ещё не он. Но уже не ты." — Прекрати, — прошептала я, почти беззвучно. Зейн заметил. Он подошёл ближе, сел рядом со мной, чуть коснувшись моей руки. — Ты слышишь их? — спросил он тихо, только для меня. Я кивнула, не поднимая глаз. — Что они говорят? Я сглотнула. Пальцы дрожали. Тени всё сильнее давили на моё сознание. Они будто царапали воздух, скребли стены, шептали, цвели в углах зрения. — Они… предупреждают, — прошептала я. — Они боятся. Его. Не Стайлза. То, что внутри. Стайлз в этот момент вскинул голову — резко, как будто услышал что-то. Глаза расширились, он стал оглядываться по сторонам. — Кто-то шепчет, — выдохнул он. — Вы слышите? Мы замерли. — Что именно ты слышишь? — спросил Скотт, уже напрягшись. — Не знаю... это похоже на... смех? Или… нет, это слова. Они… непонятные. Как будто сквозь воду. Я встала. — Нам нужен Дитон. Сейчас же. — Он идет в машину, — сказала она. — Скоро будет. Но внутри меня всё скрутилось. Я не могла двинуться. Тени сгустились так плотно, что мне показалось — я дышу ими. Шёпот заполнил всё. "Он впустил её." "Она — зеркало." "Вы всё перепутали." "Он вернулся. Но не ушёл." Зейн заметил, как я побледнела. Взял меня за плечи, заставил посмотреть на него. — Что они говорят, Лив? Я посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Стайлза, который теперь сжимал виски, как будто ему было больно. — Они говорят… что он не один. Скотт обернулся. — Что это значит? — Что он не просто жертва, — прошептала я. — Он может быть проводником… для него. — Для кого? Я закрыла глаза. — Для Ногицунэ, - прошептала тень. Стайлз всё ещё сидел на диване, обхватив себя за плечи, и смотрел в одну точку. Только вот что-то не давало мне покоя. Он стал тише. Не обычный Стайлз-тише, когда он чем-то убит. Не даже «я-устал-и-не-шучу»-тише. Это было… другое. Пустое. Отстранённое. Как будто он смотрел на нас издалека. — Как ты? — спросил Скотт, присаживаясь рядом. Стайлз не сразу ответил. Он медленно повернул голову, посмотрел на него с легкой, будто механической улыбкой. — Как человек, который проснулся и не знает, кто он… Наверное, норм? — Шутки возвращаются, значит, всё хорошо, — попытался подбодрить его Айзек. Но у меня внутри всё скрутилось. Потому что тени шептали. Нет. Кричали. Сначала — тихо. Где-то вдалеке. Как набегающая волна. "Не он." "Он смотрит через него." "Закрой глаза. Не смотри в его глаза." Я дёрнулась. Мелькнула тень — быстро, у стены, за спиной Стайлза. Но когда я моргнула — её не было. Их становилось всё больше. Зейн повернулся ко мне. — Лив, всё в порядке? Я хотела соврать. Сказать «да». Сказать, что всё нормально. Но… "Скоро поздно." "Он здесь." "Ты должна остановить его!" — Прекратите! — резко сорвалось с моих губ. Все обернулись на меня. Стайлз тоже. — Лив? — Лидия нахмурилась. — С кем ты сейчас? Я не ответила. Я просто встала, вцепившись в виски. Шёпот стал невыносимым — больше не шёпот, а вопли. Громче, сильнее, как будто они бились внутри моего черепа, раскачивали реальность. "Он вскрывает его разум!" "Оливия, ты должна закрыть дверь!" "Пока не поздно!" — Я не могу! — закричала я. — Вы не понимаете! — Лив! — Скотт поднялся. — Что происходит? Я отступила к стене. Голоса звенели в ушах. Тени кружились вокруг Стайлза. Его лицо было таким же — бледное, уставшее — но я чувствовала нечто иное. Что-то внутри него… смеётся. И я видела: одна из теней, девочка с выжженным ртом, ползла к нему и, подойдя, отпрянула, зашипела. Она испугалась. Тень — испугалась его. — Лив, остановись, — мягко сказал Зейн, — ты пугаешь нас. — А вы не боитесь его? — указала я пальцем на Стайлза. — Посмотрите! Вы что, не видите?! Стайлз медленно встал. — Что ты имеешь в виду? Я прищурилась. Его зрачки… дрожали. Как капли чернил в воде. Глаза — чернеют. Медленно. Почти незаметно. "Он уже внутри." "Ты опоздала." Я закусила губу до крови. Всё тело дрожало. — Это не ты. — Мой голос стал низким. Чужим. — Я знаю, это не ты. Ты притворяешься. Все замерли. — Лив… — начала Кира. — Ты путаешь. — Я не путаю! — закричала я, активируя силу. Тени сгустились. Лицо потемнело. Вены чернеют. Глаза — фиолетовое пламя. Ребята отшатнулись. — Лив, остановись! — Скотт шагнул ко мне. Я не отводила взгляда от Стайлза. Моя рука поднялась сама собой — не угрожающе, а как у медиума, нащупывающего пустоту в воздухе. Я искала его душу. И не находила. Пусто. — Стайлз... — прошептала я, уже почти в слезах. — Если ты слышишь меня… борись. Пожалуйста. Он замер. На миг — в его глазах мелькнуло что-то. Испуг. Боль. Он прикусил губу… и вздрогнул. Но следом — тень улыбки. Нечеловеческой. — Уже поздно, Проводник, — прошептал он. — Ты сама открыла дверь. И глаза — на секунду — стали полностью чёрными. Он смотрел на меня… и это больше не был Стайлз. Все стояли в комнате — парализованные, сбитые с толку, ошеломлённые… и медленно осознающие, что происходит прямо сейчас. Что я не сумасшедшая. Что это правда. — Уже поздно, Проводник, — повторил он своим чужим, шелестящим голосом. — Ты сама открыла дверь… Мгновение тишины. А потом — всё взорвалось. Я активировала силу — и не частично, не осторожно, как прежде, а полностью. Словно вспыхнула лампочка на всю мощь внутри меня. Тени сорвались с углов, стен, половиц — будто кто-то сдёрнул с них все замки. Они закружились по комнате: силуэты, образы, искажённые лица. Они больше не шептали — они кричали. — УЙДИ! — ОН ЛЖЁТ! — ОН НЕ СТАЙЛЗ! Ребята ахнули, когда их охватил поток ледяного ветра и света. Зейн отшатнулся ближе ко мне, инстинктивно прижимаясь, Лидия сжалась в кресле. Айзек заслонил Эллисон. Все видели тени. Все. Их уже нельзя было отрицать. Стайлз — нет, Ногицунэ — хрипло рассмеялся. Смех как ржавчина по стеклу. — Вот оно… настоящее лицо Проводника. Посмотрите, что вы взрастили. Он двинулся вперёд — не торопясь, плавно. Я шагнула навстречу. Между нами — раскалённое напряжение, электричество, боль. — Ты не заберешь его, — сказала я низко, и мой голос резонировал с тенями. — Я не позволю. — Ты думаешь, он всё ещё там? — прохрипел он. — Его больше нет. Только пустота, сладкая, бесконечная пустота, которую он всегда носил в себе. Я просто… заполнил её. Я бросилась вперёд. Не на поражение. Не на убийство. На сдерживание. Ладони вспыхнули — сила света и тьмы, рвущаяся сквозь меня. Я врезалась в него, швырнула в стену. Она затрещала, обои сползли клочьями, но он тут же поднялся — как кукла, которой манипулируют невидимые нити. — Ты не сможешь меня уничтожить, девочка, — шипел он, — ты даже не смеешь использовать всю свою силу. Потому что где-то внутри он кричит. Я зарыдала от злости. — Молчать! Он прыгнул. Я едва успела возвести барьер из теней — круг, искрящийся, дрожащий. Он врезался в него, как зверь в клетку. Скотт бросился ко мне, пытаясь помочь, но Ногицунэ метнул руку, и Скотт отлетел, ударившись о шкаф, оставив кровавый след на стене. Эллисон закричала. Кира подбежала, но Ногицунэ резким движением ударил её в висок, и она рухнула, как кукла, без сознания. — СТОП! — мой крик прорезал всё. Я использовала всю волю, чтобы сдержать свои способности — я не могла сжечь его, не могла сломать тело, в котором он был. Потому что я всё ещё чувствовала Стайлза. Где-то внутри. Маленькую искру. — Стайлз… если ты слышишь меня… пожалуйста… Он дернулся. Ненадолго. Но я увидела это. В лице пробежала трещина. На миг — он был там. Тени замерли. Вслушивались. — Оливия…? — сорвался хриплый шёпот с его губ. Настоящий. И в этот момент, входная дверь с грохотом распахнулась. — В сторону! — это был Дитон. Я обернулась, и он уже вытащил маленький стеклянный баллончик. Внутри — мутная жидкость, светящаяся бледным ядом. — Это он! — закричала я. — Это Ногицунэ! Дитон впрыснул яд прямо в шею Стайлзу, прежде чем тот успел увернуться. Тот закричал — не голосом Стайлза. Громко, дико, хрипло — сотнями голосов одновременно. Тени закрутились в шторм. Стайлз захрипел, затрясся. Я кинулась к нему, подхватила прежде, чем он рухнул на пол. Он вырывался, глаза то вспыхивали чёрным, то становились обычными, коричневыми. Он сражался. — Ты… не… заберёшь… его… — я прижимала его к себе, чувствуя, как яд сдерживает дух, как его тело дрожит от боли и освобождения. И тогда — внезапно, резко — он обмяк. Тени затихли. Всё стихло. Я села на пол, держа его голову на своих коленях, задыхаясь. Стайлз дышал. Медленно. Тяжело. Но был в сознании. Он открыл глаза. На этот раз — свои. — Лив…? — Я здесь. — Я наклонилась ближе. — Всё хорошо. Тебя больше нет там. Я вытащу тебя. Обещаю.

***

"Иногда, чтобы спасти кого-то, ты должен отпустить. Но как… если он всё ещё зовёт тебя, даже молча?"

Стайлз не сопротивлялся. Он просто… сидел. На больничной койке, голова опущена, взгляд пустой. Даже когда люди в белом вошли в комнату и назвали его по имени, он не шевельнулся. Я стояла рядом. Рядом — но не с ним. Уже нет. — Это только временно, — мягко, с медицинской отрешённостью сказала женщина. — Он нуждается в наблюдении. — Он нуждается в нас, — прошептала я, но она не услышала. Или сделала вид, что не услышала. Скотт сжал мою руку. Я знала, что он чувствует то же самое — беспомощность, вину, страх. Он обещал себе, что никогда не потеряет друзей. А теперь… Стайлза увозят в Эйхен Хаус. Психиатрическая больница. Слово резало по сердцу, как стекло. Оно не звучало как помощь. Оно звучало как приговор. Мы не смогли поехать с ним в машине. Только Мелисса, по настоянию как медработник. И папа как ответственное за него лицо. Я осталась на улице. Смотрела, как двери скорой закрываются. Последнее, что я увидела — это его лицо. Пустое. Оцепенелое. Но в глазах что-то мелькнуло. Взгляд. На секунду. В самую меня. И тогда я услышала. Не голос. Шёпот. В голове. "Он заперт. Он не ушёл." "Ты должна верить. Не бойся пустоты. Он живой." "Но она будет звать его. Тянуть. Тянуть назад..." Я вцепилась в голову, как будто могла вытащить их — тени, шепчущие внутри меня. — Замолчите, — прошипела я сквозь зубы. — Не сейчас. Зейн подошёл ко мне сзади. Тихо. Осторожно. — Ты слышишь их снова? Я кивнула. Не смогла соврать. Он обнял меня за плечи, аккуратно, не задавая лишних вопросов. — Они говорят, что он всё ещё там. Что Ногицунэ не победили. Что он только прячется. — Мы это знаем, — отозвался Скотт. — Яд лишь ослабил его. Он не изгнан. Не полностью. — Но почему тогда его просто отдали в больницу?! — вскинулась я. — Почему никто не борется за него?! — Потому что нам нужно время. — Голос Дитона был спокойным, как всегда. — Мы не можем изгнать дух, пока он полностью не раскроется. Пока он не проявится вновь. А Эйхен Хаус… это не просто клиника. Там стены тонкие. Он покажет себя. Вопрос только — когда. Я встала. — Значит, я должна быть рядом, когда он это сделает. Дитон посмотрел на меня. Долго. — Ты хочешь пойти туда? Я кивнула. — Если он вернётся… если он снова будет бороться… я хочу быть там. Я должна. Мы вернулись к Скотту. Дом казался пустым, хотя все были здесь. Лидия сидела в углу, с закрытыми глазами — её разум работал, как чувствительный приёмник. Она пыталась уловить остатки ауры Стайлза. Кира в углу прижимала лед к голове. Скотт перевязал рану на плече. Айзек молча сидел у окна. Эллисон стояла с телефоном, но не звонила — просто держала. А я сидела в тишине. И слушала. "Ты дверь." "Он за ней." "Но за ним — нечто большее." "Будь готова." "Он захочет выйти. Но не один..." Я закрыла глаза. Я не просила этот дар. Не хотела быть Проводником. Но он — мой брат. Он бы умер за меня. И теперь я должна сделать то же. Даже если ради этого мне придётся войти в сам Эйхен Хаус.

***

Стены «Эйхен Хауса» будто впитали в себя боль. Она стелилась по кафельному полу холодным паром, лезла под кожу, словно тысячи крошечных заноз. Этот запах… смесь антисептика и чего-то незримо тухлого. Как будто здесь не лечили — а прятали. Или хоронили заживо. Я шла по коридору, сжав кулаки в карманах толстовки. Ноги будто налились свинцом. Каждое движение давалось через силу. В ушах — гул. Не от страха, нет. От ожидания. От того, чего не хотела увидеть, но знала, что увижу. «Он всё ещё там…» — шептали тени. «Слабый, но не сломленный. Не один, но не свободен». Я не отвечала. Просто продолжала идти. Палата 3С. Белая табличка на двери. Серый замок. За стеклом — он. Стайлз сидел, свернувшись на металлической кушетке, как будто пытался спрятаться в самом себе. Кожа — ещё бледнее, чем в ту ночь, когда он вернулся. Под глазами — тени, не мои, а свои, от бессонницы, от борьбы. Он смотрел в одну точку. Пусто. Без фокуса. Медсестра коснулась моего плеча. — Пять минут, — сказала она мягко. — Только не трогайте его. Он может… Я кивнула. Повернула дверную ручку. И вошла. — Стайлз? Он не шелохнулся. Только после того, как я села на край кушетки, его глаза, медленно, очень медленно, поднялись. — Лив, — голос был хриплым, сухим, будто он выжигал его внутри. — Это… точно ты? — Я, — выдохнула я. — Настоящая. Живая. Слишком упрямая, чтобы быть кем-то ещё. Он усмехнулся. Коротко. Сломанно. — А я… ты уверена, что это я? Моё сердце сжалось. — Да. Пока да. — Я посмотрела ему в глаза. — Но я чувствую… он ещё внутри? Он не ответил сразу. Только после долгой паузы: — Иногда… я слышу, как он смеётся. — Что он говорит? — Что я — трещина. И через меня ломается всё. — Это неправда. Он врёт. — Я резко взяла себя в руки. — Ты — это ты. Ты борешься. Даже здесь. Он опустил взгляд. — А если он вернётся? Я молчала. А потом тихо сказала: — Тогда я буду рядом. Даже если всё вокруг разлетится к чертям. Я войду в тьму за тобой. Понял? Стайлз поднял голову, и впервые — в его глазах блеснула влага. «Ты свет для него», — шепнули тени. — «Но даже свет дрожит в бездне». Я чувствовала, как они сгущаются. Беспокойные. Тревожные. Как будто вокруг нас пространство начинало стягиваться. Призрачный ветер, только для меня. Они знали. Что-то было не так. — Лив… — прошептал Стайлз. — Они опять здесь? Я посмотрела в угол палаты — и почувствовала. Оно. Внутри стен. В полу. В воздухе. Тень зашевелилась. Только я могла её видеть. Искажённая женская фигура — не злая, но... страдающая. Не Ногицунэ. Кто-то другой. Мёртвая. Я встала. — Я должна это сделать. — Что? — испуганно спросил он. — Провести её. Призрак смотрел на меня. Не умоляя. Просто стоя. Её голос был подобен эху: «Ты — Дверь. Откройся». Я закрыла глаза. Потянулась к своей силе. Фиолетовое пламя вспыхнуло внутри. Глаза окрасились, чёрные прожилки поползли по коже. Тени хлынули по моим венам, оживая, кружась, шепча. «Готова…» Женщина подошла ближе. Стайлз ахнул, потому что почувствовал — не увидел, но понял. — Лив! Я кивнула. — Всё хорошо. Когда она прошла сквозь меня — я вскрикнула. Боль. Как будто ножами по нервам. Я схватилась за кушетку. Удержалась. Она ушла. Её боль — растворилась во мне. И теперь часть меня. Стайлз подполз ближе, касаясь моего плеча: — Ты… что с тобой происходит? Я отдышалась. — Это моё. Мой дар. Моя ноша. «И ты её понесёшь», — сказали тени. «Пока путь не завершён». В дверь стучали. Медсестра. — Время вышло. Я сжала руку Стайлза. — Ты не один. Ни на секунду. Понял? Ни. На. Секунду. Он кивнул. Я встала, пряча боль под кожей, которую теперь уже не стереть. И вышла в холодный, как склеп, коридор. Сзади — шёпот. Спереди — бесконечный путь. Но я — Дверь. И я не остановлюсь.