Sing To Me Your Insanity

      Гермиона в ужасе смотрела на женщину, стоявшую перед ней.       Беллатрикс Лестрейндж; перед ней и во плоти.       Когда Гермиона узнала, что миссис Уизли была причиной и главным свидетелем смерти Беллатрикс, Гермиона разрыдалась. Не от печали, нет, а от абсолютной радости. Женщина, пытавшая и унижавшая её, была мертва. Ей больше не придется жить после войны в страхе, что она окажется среди других сбежавших Пожирателей смерти. Правда, всю оставшуюся жизнь эта метка на руке будет прямым доказательством того, что её пометили, как скот, но Гермиона всё равно считала это победой.       А потом она услышала этот смех, и все бессонные ночи и кошмары, которые преследовали девушку после пыток, нахлынули снова. Гермиона крупно дрожала, пока Беллатрикс с садистским ликованием наблюдала за болью в глазах собеседника. Ей было больно, но это было не хуже того, что она испытывала сейчас в своей душе.       Беллатрикс Лестрейндж была её партнером.       Идеальный человек для неё, тот, кто должен был стать для неё всем в этом мире. Её последняя надежда на счастье с тех пор, как началась борьба между светом и Волан-де-Мортом. Гермиона, конечно, хоть и избегала другую сирену, когда услышала её пение на другом берегу озера, но в тайне возлагала большие надежды на неё. Это пение было таким восхитительным и соблазнительным для её ушей, что она всё равно стремилась оказаться ближе к своей паре.       А этот тошнотворный и пронзительный смех, исходивший от монстра перед ней, совершенно не был похож на то прекрасное пение.       И именно из-за того, насколько были велики различия, Гермиона всё ещё пыталась бороться с правдой. Изо всех сил стараясь отрицать, что им суждено быть вместе. Это была просто шутка. Жестокая шутка, которую кто-то придумал, чтобы посмеяться над Гермионой. И она надеялась, что сейчас этот кто-то выйдет из-за дерева и закончит это.       Но никто не появился.       Вместо этого Гермиона гордо вскинула голову вверх и уставилась прямо в глаза своего мучителя. Беллатрикс перестала смеяться, но садистская ухмылка, которую она узнала давным-давно, всё ещё присутствовала на её лице. Несмотря на страх, который присутствовал в её душе, Гермиона усмехнулась женщине, давая ей понять, что не испугалась. Как она и думала, этот гордый взгляд только позабавил женщину, вынуждая её сесть на корточки перед ней; хлыст и волосы Гермионы всё ещё были крепко сжаты в её руках. Вспышка восхищения идеальным балансом женщины неожиданно проскочила в её мыслях, также быстро исчезая, когда ведьма заговорила с ней.       — Ну-ну-ну. Это же моя любимая маленькая грязнокровка. Совсем одна в такой час в большом и страшном лесу, — насмешливо промурлыкала Беллатрикс. — Мне вот интересно, почему? Просветишь меня, грязнокровка?       Гермиона не повелась на насмешку ведьмы, зная, что это было именно тем, чего она и ожидала. Беллатрикс, должно быть, поняла это, потому что насмешливая ухмылка быстро превратилась в сердитый взгляд, и Гермиона простонала сквозь зубы, когда острые ногти ведьмы вонзились глубже в её голову.       — Я задала тебе вопрос, мерзавка! — выплюнула она, притягивая Гермиону ближе. — Что ты здесь делаешь?       — Ты уже знаешь, почему я здесь. Ты заманила меня сюда, — зашипела в ответ девушка, стараясь оправдать свою гриффиндорскую храбрость.       — Заманила тебя? Я не заманивала тебя сюда. Ну, не тебя конкретно, но я солгу, если скажу, что я не довольна результатом, — просто ответила она, пристально следя за девчонкой.       — Я не могу сказать, что чувствую то же самое, потому что ты ужасная, жестокая…— Гермиона замолчала, когда Беллатрикс убрала руку с волос и ударила её по лицу. Она готова была упасть на колени, но хлыст, висевший у неё на шее, быстро вернул её в сидячее положение.       — Как ты смеешь говорить со мной, животное! Грязь! Мерзкие, маленькие грязнокровки не имеют права так разговаривать с чистокровными волшебниками, — закричала Беллатрикс.       Гермиона снова попыталась дышать. Она чувствовала, что это именно тот самый момент, когда она умрет. Девушка жалобно смотрела на женщину, молча моля её освободить. Гермиона знала, что умолять женщину никогда не получится, и по мере того, как всё больше черных точек поплыло перед её глазами, её инстинкты взяли верх над разумом.       Без предупреждения Гермиона собралась с силами и сделала рывок вперёд, врезавшись телом в торс женщины. Не готовая к такой резкой атаке, Беллатрикс потеряла равновесие и окончательно упала в грязь, когда девушка набросилась на неё. Этих пары мгновений хватило на то, чтобы хватка хлыста на её шее ослабла, и она успешно откинула его, как можно дальше от себя.       Гермиона собиралась достать из кармана пальто свою палочку, но к этому времени Беллатрикс восстановила равновесие и отшвырнула девушку. Она яростно бросилась на Гермиону, сжимая её горло, прежде чем та ещё раз попыталась бы достать свою палочку. В ужасе девушка начала кашлять, царапать и извиваться, стремясь избавиться от женщины на ней.       Беллатрикс была сильней и удачно отражала большинство отчаянных ударов девушки. В ней был тот самый огонь, свойственный всем гриффиндорцам, который сейчас вынуждал её не сдаваться и ещё агрессивней наносить удары нападавшей. Нужно было что-то более сильное, чтобы удержать девушку на месте, но её руки были заняты, лишая её возможности дотянуться до своей палочки. Ребенок под ней отчаянно размахивал руками, наверняка действуя лишь на адреналине. Беллатрикс забавлял этот животный страх в глазах другой сирены, но, когда очередной кулак угодил ей в челюсть, она решила, что с этим надо заканчивать.       — Еще раз ударишь меня своими грязными руками, грязнокровка, и я позабочусь о том, чтобы ты не вышла из этого леса живой, — прошипела Беллатрикс, но удары продолжались. Устав, женщина, наконец, удалось поймать руки девушки и прижать их к земле. Удары прекратились, но молодая ведьма всё равно продолжила свои попытки вырваться. Беллатрикс глубоко зарычала, прежде чем, громкий крик вырвался из её груди.       Лес погрузился в абсолютную тишину.       Шорох листьев и свист ветра были единственными звуками, которые разносились по лесу. Даже лесные твари вели себя тихо. Как будто её крик остановил все движения вокруг них.       В том числе и движения Гермионы.       Пока они не начали снова.       Но это было не так, как раньше.       Смятение охватило её, когда тело, на котором она сидела, начало трястись. Сильная дрожь передалась ей, когда девушка отреагировала. Она посмотрела вниз.       Гермиона, которая до этого момента боролась изо всех сил, чтобы вырваться из рук другой женщины, лежала под Беллатрикс в ужасе.       Несмотря на всю силу женщины, она думала, что одерживает верх; что все её попытки ударить женщину, наконец, дали ей возможность сбежать. Но потом случилось то, чего она никак не ожидала.       — Хватит!       Одно слово.       Одно слово, и тело Гермионы совершенно перестало подчиняться ей, будто оно окаменело. Это длилось недолго, вскоре она снова почувствовала контроль над своим телом. Но этот момент лишь подтвердил тот факт, что Беллатрикс, без сомнения, являлась её партнером. Женщина теперь смотрела на неё иначе, она знала, что имеет власть над Гермионой.       Слёзы брызнули из глаз девушки, когда она подумала о том, что женщина сделает с ней, когда они обе знают, что у неё есть все возможности контролировать Гермиону. Смех, кажется, заполнил всю поляну, а хватка на её руках стала ещё сильней.       — О, это то, к чему я могу привыкнуть! Посмотри на себя, такая послушная и покорная, — усмехнулась ведьма. Беллатрикс наклонилась ближе к её лицу, и Гермиона быстро отвернулась, не желая давать радость от своего испуганного выражения лица. — Мы с тобой обе знаем, что это значит, да, маленькая крыса?       — Это ничего не значит, — яростно прошептала Гермиона.       Беллатрикс мрачно усмехнулась и другой рукой схватила её за лицо, вынуждая повернуть голову. Гермиона вздрогнула, когда черные накрашенные ногти больно впились в кожу щек, напоминая о других ранах, полученных во время недавнего бега по лесу.       — Ой, да ладно, грязнокровка, я слышала, что ты умная. Ты знаешь, кто мы. И этого не изменить, — прошептала Беллатрикс. — Давай, скажи это. Скажи, кто мы?       — Мы никто! И мы всегда будем никем. Я покончу с собой, прежде чем позволю тебе контролировать меня, Лестрейндж! — закричала Гермиона.       Часть её должна была бояться, что она действительно согласна пойти на такой отчаянный шаг. Но вспомнив, на что способна ведьма, Гермиона лишь ещё больше уверилась, что смерть лучше, чем стать игрушкой Беллатрикс. Она не хотела представлять, что будет с её друзьями после этого, но хотя бы её семья всё ещё была в забвении. Им было бы всё равно, если бы она ушла, потому что, насколько им известно, у них никогда не было дочери. Болезненное облегчение, но всё же облегчение. Она умрет прежде, чем даст Беллатрикс то, чего она желает.       Но у ведьмы, похоже, были другие мысли.       — Нет-нет-нет! Так не пойдет, грязнокровка. Кем бы я была, если позволила бы тебе умереть? — спросила она с почти невинной улыбкой, которая вскоре пропала. — Ты посмела запятнать мое имя, ворвавшись в моё хранилище и похитив самые драгоценные сокровища моего лорда, — тонкие пальцы скользнули по её лицу, почти с любовью, когда выражение лица Беллатрикс начало все больше и больше погружаться в безумие. — Ты разозлила моего господина, вынуждая его наказывать меня за срыв его планов! — раздался короткий вскрик, когда она ударила Гермиону тыльной стороной ладони. — Ты унизила меня перед моим господином, а потом убила его! Ты убила моего Лорда и всё ещё смеешь дышать в моем присутствии?! — От очередного удара лицо Гермионы из розоватого от холода стало болезненно-красным. Кровь наполнила её рот, когда после очередного удара она прикусила язык.       Ей было больно, но больше она была зла и напугана своим положением.       Беллатрикс напугала её.       Она была опасной женщиной, к тому же неуравновешенной. Гермиона знала, что всё, что она делала в обличие Беллатрикс, могло иметь тяжелые последствия, но от одной мысли, что тёмная ведьма была наказана своим господином из-за неё, подействовало на неё успокаивающе. И, чувствуя себя чуть более смелой при этих мыслях, она сделала глупость, решив ткнуть спящего дракона.       — Хорошо, я рада, что он тебя наказал. Ты заслужила всё, что получила за то, что сделала со мной и моими друзьями, — выплюнула она, смотря Беллатрикс прямо в глаза. Гермиона повернулась, что выплюнуть кровь, скопившуюся у неё во рту.       Гермиона знала, что играет сейчас с огнем и ведет себя очень опрометчиво. Но зачем останавливаться сейчас? Женщина всё равно будет мучать её, согласна она на сотрудничество или нет. Нет причин сидеть тихо и молчать. Как бы сильно она сейчас не злилась на Рона и Гарри, она надеялась, что они будут гордиться тем, что она сражалась последние минуты своей жизни, а не тряслась, как какой-то трус.       Но потом она посмотрела на Беллатрикс и тут же смутилась.       Ведьма смотрела в её сторону, но по отсутствующему взгляду Гермиона поняла, что на самом деле та смотрит сквозь неё. Её губы слегка шевелились, но, насколько Гермиона могла слышать, Беллатрикс не произносила ни слова. Казалось, она впала в транс, но вскоре это прекратилось также быстро, как и началось. Чёрные глаза вспыхнули, а на лице женщины появилась тревожная улыбка.       — Неужели? — спокойно спросила она.       Гермиона нахмурилась.       — Что?       — Заслужила ли я наказание? Заслужила ли я невообразимую боль, которую мой лорд причинил мне за твои поступки? — уточнила она.       — Конечно! — взвизгнула Гермиона. Она не могла поверить, что женщина думала, что она скажет что-то другое. — Ты пытала меня! Ты убийца! Ты заслуживаешь то, что получила и даже хуже!       — Хорошо, — ответила Беллатрикс. — Я рада, что ты решила пойти этим путем.       Гермиона растерялась. Это совершенно не было похоже на то, что могла бы сказать Беллатрикс. Это было сказано слишком тихо и спокойно. Она ожидала проклятий, пыток, оскорблений, но не такой реакции, нет.       Как бы то ни было, она была права в своих подозрениях.       Руки Гермионы внезапно освободились, и тяжесть чужого тела исчезла. Это было всего лишь мгновенье, но девушка ухватилась за него, чтобы вскочить на ноги и выхватить свою палочку. Даже не дав себе возможности осознать всю ситуацию, она сразу же начала бросать протего, так как Беллатрикс мгновенно нашла свою палочку среди листвы. Женщина бросила проклятия направо и налево, ни разу не остановившись, чтобы дать Гермионе шанс пойти в наступление.       Её выражение лица выражало полное отвращение.       Гермиона знала, что её маленькие насмешки могут задеть женщину, но не так сильно!       Гермиона спряталась за ближайшим деревом, когда Беллатрикс разозлилась еще больше и начала кидать в неё ещё более сильные заклятия. Кора дерева, за которым она пряталась, была толстой, но не могла сравниться с силой другой ведьмы.       Опилки и большие куски коры полетели в сторону, и Гермиона знала, что дерево долго не продержится. Рискнув, она высунулась из-за дерева и бросила бомбарду в направлении своей цели, которая была мгновенно отражена, будто ничего и не было. За то время, что Беллатрикс понадобилось, чтобы отразить заклинание, Гермиона перебежала за другое дерево, когда раздался зловещий грохот от упавшего дерева.       Если ей повезет, то шум был достаточно громким, чтобы кто-нибудь его услышал и пришел проверить.       Гермиона выглянула из своего укрытия. Беллатрикс с раздражением смотрела на дерево, которое только что уничтожила. Должно быть, женщина думала о том же, о чём и она. Её темперамент заставил её выдать их местоположение, чтобы, по крайней мере, кентавры прибыли на место происшествия.       А это значит, что их маленькая игра будет вынуждена прекратиться.       Беллатрикс бросила ещё одно тёмное проклятие на Гермиону, заставив её снова играть в оборону. Тем не менее, с её протего, защищающим лишь её фронт, она совсем забыла про спину, чем и воспользовалась Беллатрикс.       Используя технику, которой её лорд обучил свой ближайший круг Пожирателей смерти, она мгновенно превратилась в черный вихрь, поднимаясь над землей. Женщина закружилась в этом вихре, облетая дерево с другой стороны, застигнув девушку врасплох. Одной рукой она обхватила её за талию, а второй сжала горло, откидывая голову на своё плечо. Беллатрикс ухмыльнулась, увидев испуганную физиономию, но, хоть она и хотела превратить её во что-то гораздо более испуганное, она знала, что время истекает. Как только она совершила ошибку, повалив дерево, сработала её внутренняя сигнализация, уведомляющая о кентаврах. И, к сожалению, не было достаточно безопасного места, чтобы удерживать девушку. Пока, в любом случае.       Нет, ей нужно подготовиться. Беллатрикс раздражало то, что сирена внутри неё не давала ей убить девчонку, но это не означало, что она не могла заставить себя желать её смерти.       Сейчас она отступит.       Но не раньше, чем позволит себе ещё одну маленькую игру.       — Похоже, наше время игр скоро закончится, — промурлыкала она на ухо Гермионы. Беллатрикс громко рассмеялась, видя, что кончики волос девушки окрасились в красный цвет. — Но не расстраивайся, это точно не последний раз, — она понизила голос до мрачного шёпота. — В конце концов, я не могу допустить, чтобы с моей парой случилось что-то плохое без меня.       — Мы не пара! — закричала Гермиона, краснея от гнева и смущения.       — О, но это так! Иначе смогла бы я контролировать тебя, лишь, одним словом? — она почти ласково провела пальцем по щеке девушки. — Или, ты думаешь, что другая сирена смогла бы противостоять мне так долго?       — Если то, что ты говоришь, правда, то почему ты ничего не сказала в особняке? — Спросила Гермиона, искренне заинтересовавшись ответом. — Я была прямо под тобой, и ты ни разу ничего не сказала.       Беллатрикс перестала скользить пальцем по лицу другой сирены и вместо этого впилась тёмно накрашенными ногтями в одну из ран на её лице, с ликованием наблюдая, как она шипит от боли, и рубиново-красная кровь медленно стекает по её руке.       — Не переступай черту, маленькая крыса. На этот вопрос я не обязана отвечать, — Гермиона почувствовала, как другая женщина улыбнулась ей в мочку уха. — Но сегодня у меня хорошее настроение, поэтому я позволю тебе знать.       Гермиона выпала из вынужденных объятий, ударившись телом о жёсткую кору дерева. Она отчаянно застонала, когда сила удара заставила палочку выпасть из её руки. Тёмная ведьма вонзила свою палочку в горло Гермионы, а второй сжала подбородок, размазывая по нему собственную кровь.       — Это всё из-за тебя, — ответила Беллатрикс на удивление спокойным голосом. — В тот самый момент, когда ты и эти глупые мальчишки ворвались в моё хранилище и украли сокровища моего господина, ты связала наши судьбы, — прошипела она, вдавливая палочку сильней в нежную кожу шеи.       — Ты сошла с ума! Какое отношение это имеет к нам? — недоверчиво прохрипела Гермиона. — Я была сиреной задолго до того дня.       — Я тоже, — просто ответила она. — И всё же каким-то образом я была правой рукой Темного Лорда, его самым доверенным лицом. Я слышала, что ты самая яркая ведьма своего времени. Так скажи мне, как получилось, что волшебное существо могло выжить под властью самого могущественного волшебника в мире?       Гермиона удивлённо распахнула глаза.       Она сумела спрятать свою внутреннюю сирену от всего мира, открываясь лишь у озера по ночам. Девушка никогда и никому не рассказывала о своем секрете. И другие не видели надобности копать слишком глубоко, ведь она всего лишь была маленькой магглорожденной ведьмой.       Но Беллатрикс?       Она была из самой тёмной чистокровной семьи в истории. Блэки казнили бы её, как только поняли, что их семейная линия запятнана кровью магических существ. И всё же она была здесь, всё ещё жива. Ни в газетах, ни в книгах, ни даже у её семьи не было предположения, что Беллатрикс является сиреной. Тем более такой монстр, как Волан-де-Морт, никогда бы не позволили кому-то с кровью существа быть его правой рукой. Если…       Они просто не знали.       Каким-то образом Беллатрикс удавалось скрывать свою сущность от своего лорда и семьи многие годы. Но потом появилась она, Рон и Гарри. Они ворвались в её хранилище, что разозлило для Волан-де-Морта до такой степени, что он наказал Беллатрикс так, что это проявило её сущность сирены.       Но как ей это удавалось? Книга, которую она прочитала, уверенно заявляла, что подавить сирену внутри себя невозможно.       Возможно, ответы в пропавших страницах? — задалась вопросом Гермиона, вспоминая, что там не доставало нескольких страниц.       Но она не могла быть уверена, что недостающие страницы имеют нужные ответы, так же, как не могла быть уверена, что вся информация в книге была точной. Она не знала, как Беллатрикс могла петь ей все эти дни так, чтобы это пение могла слушать только она.       Что-то было не так. Было нечто большее, чем говорила ей ведьма.       И Гермиона обнаружила, что хочет выяснить, что именно это было.       Но сегодня ей не суждено получить ответы на свои вопросы.       — Гермиона!       Она резко повернула голову на зов. Где-то вдалеке кто-то звал её по имени. Голос был подозрительно знаком.       — Гермиона Грейнджер! Где ты? — закричал кто-то другой. Он тоже был ей знаком, но девушка не слышала его уже многие годы и не могла быть уверенна.       Затем послышался отдаленный стук копыт, который становился всё ближе. И она быстро сопоставила голос с образом у себя в голове.       — Флоренц! Кентавры! — облегченно выдохнула Гермиона, чувствуя себя почти в безопасности.       Без сомнения, упавшего дерева было достаточно, чтобы предупредить их о чем-то неладном в лесу. Гермиона чувствовала слёзы облегчения на своем лице, ведь она почти потеряла надежду. Ей повезло, что Беллатрикс ещё не убила её, но она всё равно была покалечена. Её лицо было покрыто порезами и синяками. Шея болела от того, что её чуть не задушили, и она не сомневалась, что горло теперь покрыто уродливыми тёмными синяками. Её раны не были серьезными, особенно зная, что они были получены от кого-то вроде Беллатрикс, но боли и усталости, которую она чувствовала, пытаясь бороться с более сильной ведьмой, было достаточно, чтобы компенсировать это.       — Мисс Грейнджер! Где ты, дитя!       Этот голос ей было точно знаком.       — Макгонагалл, — зарычала Беллатрикс. — Конечно, она придет искать одного из своих пропавших львов. Всегда приходит, чтобы спасти нуждающихся, — кривлялась женщина, изображая детскую неприязнь. Она снова сжала подбородок девушки, настойчиво заставляя смотреть на себя. Белла мрачно усмехнулась, увидев надежду на грязном лице. — О, грязнокровка, ты ведь не думаешь, что это случилось? Не думаешь, что смогла продержаться достаточно, чтобы кто-то смог прийти и спасти тебя? Ну, давай, угадай что… — другая сирена понизила голос до шепота, прижавшись к уху Гермионы. — Они не спасли тебя. Ты сбежишь сегодня, потому что я позволила тебе это. Потому что у меня есть планы на тебя, к которым мне нужно подготовиться. И эти планы не включают меня в тюрьме. Запомни, ты больше никогда не будешь свободна. Теперь ты принадлежишь мне, маленькая сирена.       Гермиона вскрикнула, когда ведьма дернула её за руку, вонзив острые ногти под кожу. — И эта метка на твоей руке является прямым доказательством тому, что я сказала. Доказательство того, что ты грязнокровка. Доказательство того, что ты принадлежишь мне. И никакие стены замка, никакие предатели крови и никакие магические барьеры не удержат меня от того, что принадлежит мне, — она толкнула Гермиону на землю, и девушка едва успела подставить руки, прежде чем удариться головой о твердую землю.       Звук грохочущих копыт становился всё ближе, звук людей, выкрикивающих имя Гермионы, становился всё громче. Беллатрикс стояла над Гермионой с высокомерным видом, который не обещал ей ничего хорошего.       — Я скоро вернусь за тобой, грязнокровка. Но прежде, чем я уйду, я хотела бы оставить тебя с небольшим… подарком, — лицо Гермионы несчастно скривилось, увидев безумный взгляд на лице другой ведьмы. — О, не смотри на меня так несчастно. Это заклинание я использую только на своей драгоценной половинке. Imago Ardentes!       Тело Гермионы начало биться в конвульсиях, когда она попыталась избежать жгучей боли, охватившей её существо. Боль захлестнула её, и она чуть не прикусила губу от невыносимых страданий. Её тело горело, как в огне, но она знала, что это не так.       После войны она могла узнать запах горящей плоти за милю.       Заклинание, которое использовала темная ведьма, было неизвестно Гермионе, и поэтому она не смогла бы снять проклятье, даже если бы девушка смогла дотянуться до своей палочки. Но, к её радости, несмотря на жгучую боль, Гермиона не закричала. Даже в таком положении она не доставит удовольствие Беллатрикс, позволив услышать её крики в этой невыносимой агонии. Она не станет. Как и в тот день в поместье, Гермиона предпочла бы страдать молча. Сверху послышался мрачный смех.       — О, грязнокровка, нам будет так весело вместе, — Гермиона видела, как размытая тень развернулась и скрылась в тени деревьев. — До следующего раза, грязнокровка! — прокричала Беллатрикс через плечо, и тошнотворный смех заполнил пустоту Запретного леса.       Чары не рассеялись даже после того, как она потеряла Беллатрикс из виду. Её тело всё ещё горело, а зрение начало окончательно терять четкость.       Звук быстро приближающихся шагов стал громче, и она со стоном повернула голову влево. Это точно были чьи-то ноги. Она разглядела остроконечную шляпу, которую всегда носила Макгонагалл, и четырёхногое тело, которое могло принадлежать только кентавру.       Но был и третий человек.       — О боже! Гермиона! — закричал третий голос. Гермиона видела, как незнакомка подбежала к её судорожно вздрагивающему телу и замерла рядом с ней. Рыжие волосы заполнили её слабеющее зрение, оттенок, который мог принадлежать только семье Уизли.       Джинни.       Она никогда не была так рада видеть подругу, как в тот момент, когда её тело, наконец, сдалось под жгучей силой этого проклятия.       Гермиона была рада, что потеряла сознание.       Она никогда раньше не испытывала такой боли. Даже знаменитое заклятие Круциатуса не могло сравниться с этим.       Всё, чего она сейчас хотела — вырваться из холодных объятий Запретного леса и почувствовать тепло стен замка на своей израненной и окровавленной коже. И попытаться притвориться, что этого всего не было, что это было просто страшный сон. Завтра её ждет длинный день.       Они увидят синяки на её шее и кровь на потрескавшихся губах.       Они увидят последние заклинания, которые она использовала с помощью своей палочки; большинство из них были оскорбительными для ученицы Хогвартса.       Её одежда была в беспорядке, а волосы, несомненно, были более взъерошены и спутаны, чем обычно.       Не было никакого шанса отрицать то, что на неё напали сегодня.       Они будут задавать вопросы, и вероятность того, что она сможет солгать, сведется к нулю, не с её нынешней внешностью.       Да, Гермиона почувствовала облегчение, когда её мир, наконец, погрузился в темноту. Темнота позволила ей избежать боли, которую она чувствовала все это время.       И, когда она проснется в следующий раз, Гермионе хотелось бы верить, что её жизнь не станет хуже, чем она уже была, но она точно понимала, что буквально просила невозможного.