Чёрные шипы золотистых роз

Скажи мне Со своей сладкой улыбкой, Расскажи мне, Расскажи, словно шепчешь что-то на ухо, Не будь жертвой, Будь плавной, как змея, Я хочу сбежать, но... Это продолжается, даже если я убегаю, Я пойман на лжи.*

Подрываюсь со сна от, кажется, удара колокола об мою многострадальную голову. Сонно потираю глаза. А нет, это просто библиотекарша положила-уронила на стол рядом со мной стопку из четырёх книг, каждая из которых размером с «Левиофана» и, я готов поклясться, весом не меньше. Что происходит? Я поднял расфокусированный взгляд на низенькую сухую женщину, что смотрела на меня с явной злобой и неодобрением. – Молодой человек, библиотека для прочтения книг, а не для сна! – наконец возмущенно изрекла она, и напоследок не сильно стукнув корешком книги по столу, пошла за стойку. Я глянул на часы. Без пятнадцати восемь. Фуух, я ещё не опоздал. Но определённо опоздаю, если буду и дальше сидеть как каменная статýя за этим столом. Встав со стола, пошатнувшись и чуть не грохнувшись на стеллаж (и получив в догонку грозный взгляд библиотекарши), я отнёс книги к их полке и поставил в разнобой с мыслью, что всё равно потом их расставят на места. Подхватив сумку я быстрым шагом вышел из библиотеки, все так же слегка пошатываясь. Через менее чем пятнадцать минут начнётся первая пара – в коридоре не протолкнуться. Ловко лавируя между людей в толпе я отправился к своему кабинету. В такие моменты по настоящему начинаю жалеть, что мой талант - не телепортация, а всего лишь скучная ботаника. Сквозь просвет в толпе мелькнула знакомая золотистая макушка. В два раза усерднее пробрался через толпу и стал у подоконника на другой стороне, так, что меня сложно заметить, но я все прекрасно вижу. Да, это был Билл. Рядом с ним была красноволосая девушка с математического факультета. Роза Вáндербум. И это все было бы не важно, если бы не...       о боги             пожалуйста, нет ...Билл получал признание. Нет, конечно, он получал признания в любви как минимум пару-тройку раз в неделю. Но это же Роза. Самая красивая девушка курса, а некоторые поговаривают, и всего университета. Листики зашелестели по трахее. Нет... Роза стояла там, улыбающаяся и отчаянно краснеющая. Билл, лицо которого мне отсюда было видно в пол-оборота, чуть склонился над ней и нежно улыбался в ответ. Кашель вырывается из горла. Тихо кашляю в ладонь – все равно в толпе никто не обратит внимания. Роза была известна всему университету как холодная девушка со всегда идеальной причёской и утонченным внешним видом, божественной пунктуальностью и учтивостью и поистине аристократическими манерами. Обычно она никого и близко к себе не подпускала, отводя людей холодным презрением и колкими, ядовитыми фразами. Но сейчас она стояла. И признавалась в любви. Глаза предательски защипало и я сосредоточился дабы успокоиться и не разрыдаться прямо здесь. Роза договорила что-то, от чего на её бледно-молочной коже скул появился очаровательный, слегка красноватый румянец, и подняла свой взгляд на Сайфера. Тот, кажется, искренне улыбнулся ей и склонился ниже, аккуратно взяв её за подбородок. Нет! Нет! Нет! Я же могу пойти и разрушить этот чертов Армагеддон! Но... В том-то и дело. Не могу. Грустно улыбаюсь, чувствуя, как бутоны добираются до самой глотки. Я не могу разрушить счастье моего соулмейта. И не важно, что оно означает для меня Смерть. Их губы соприкасаются. Они явно счастливы. Видно это ли в искорках в глазах Билла, или в яркой, непривычной улыбке Вандербум, не знаю. Не хочу знать. Разворачиваюсь, ухожу. Вниз. Куда нибудь. Отсюда. Дальше, дальше, как можно дальше! Ноги сами несут меня куда-то, я не разбираю дороги. Плевать, что я пропущу пару по Анатомии. Плевать, плевать, на все плевать! Я рад, я рад, я очень-очень рад за него. Они счастливы, они будут счастливы, да. Я твержу одно и то же, как мантру, чувствуя, как шипы больно впиваются в горло, ощущая металлический привкус на языке и нежность лепестков верхним нёбом. Как пульсирует и «режет» метка, как почти незаметно шевелятся бинты под напором новых ростков. Я все чувствую. Но я хочу перестать. Оглохнуть, ослепнуть, потерять чувства. Исчезнуть. Только что бы не знать, не помнить, не чувствовать снова, нет! Нет! Глаза застилают жгущие слезы. Утираю их краем рукава. Звук звонка больно бьёт по ушам. Отлично. Заворачиваю за угол, залетаю в мужской туалет. Больно откашливаюсь несколькими бутонами за раз. Чувствую, как новые цветы шипами оставляют широкие борозды на горле. Опять есть не смогу. Или, на этот раз, жить? Было бы неплохо. Выкашливаю ещё четыре бутона. А потом ещё. И ещё. Кровь заливает раковину так, что мне кажется, будто при такой потере я должен быть уже мёртв, что было бы очень кстати. Но нет. Вроде бы прекратилось. Ещё некоторое время кашляю над раковиной – но уже лишь кровью с лёгких и с горла. Больно. Так больно. Перевожу взгляд на край раковины – там собрался приличный такой букет золотисто-желтых роз. Фыркаю и отшучиваюсь в своей голове что-то типа «Теперь хоть дари их», но сознание отчаянно цепляется за эту мысль с разумным доводом в стиле «А почему нет? Надо же их где-то оставить?». Смываю кровь с цветков. Достаю из рюкзака темно-синюю ленту (раньше я перевязывал ей рефераты на больших листах, свернутые в трубку, но теперь более в ней отпала необходимость) и обвязываю цветы по спирали. Ну, это не упаковочная бумага, но все же красиво. Закрепляю ленту. Смываю кровь с раковины и вообще отовсюду, где она есть. Где же мне их оставить? Оглядываю комнату, замечаю подоконник под грязным как моя душа окном, исчерченный какими-то матерными словами, шпаргалками, рисунками и прочим, прочим. Да почему бы не прямо здесь? Кому вообще какая разница? Подхватываю букет, нечаянно царапаясь и шипя от неожиданности, и отношу на левый край подоконника. Ещё раз осматриваю сию композицию и, фыркая, разворачиваюсь и иду к выходу. Если я прогулял одну пару, не значит, что я должен прогулять и все остальные. Неа.