Где мы облажались?!

***

      Сначала Альфонсу показалось, что ещё страннее быть уже не может. Вернуть свои тела.       Никого при этом не убить и не принести в жертву науке. Оказаться в незнакомом мире, совершенно того не планируя.

***

      Ан нет, может! Дубовая добротная дверь со скрипом и грохотом распахнулась, и на юношей с изумлением на лице взглянула ошарашенная таким поворотом событий пожилая гражданка в длинной ночной сорочке и со смешным чепчиком на полуседых волосах. Эд решил не останавливаться на достигнутом их пафосным появлением эффекте, и побил все рекорды по количеству абсурда в одной ситуации:       — Госпожа Минерва, я полагаю? — он вернул лицу более-менее осмысленное выражение. Вышеупомянутая госпожа последовала его примеру, подобрала юбки, излишне бодро впрыгнула в тапочки с помпонами и направилась в их сторону. По её лицу можно было ясно догадаться: либо она хочет собственноручно лишить жизни нарушителей её покоя, либо дождётся, пока они самостоятельно её убоятся и спрыгнут с Астрономической башни без боя.       — Она самая, правильно полагаете, невежливые молодые люди.       — Мы Альфонс и Эдвард Элрики. Вы не могли бы нас выслушать? Тут такое дело…

***

      — Итак, ещё раз для закрепления. Вы, господа аместрийские алхимики, предстали перед местным божеством, дабы вернуть себе нечто важное. Местное божество, оно же так называемая Истина, запросило с вас соответствующую сей услуге мзду. Вы озвучили своё предложение, но Истина бурно изъявила своё веское несогласие с вышеуказанной платой, а вскоре и вовсе не стала разбираться и перебросила вас, господа Элрики, в наш мир. В Магическую Великобританию. Так? — профессор Макгонагалл мысленно попрощалась со своим чётким режимом и тяжко вздохнула. Такого казуса с ней ещё не случалось, даже не смотря на её лихое (иначе не сказать!) девичество.       Братья, сидящие на полу напротив неё, (и почему-то отказавшись сесть нормально, что уж точно не говорит о хорошем воспитании, фи!) производили странное впечатление. Ужасно худой мальчишка со светлыми волосами, рассыпавшимися по трогательно-острым плечам и изредка вставляющий слабым тихим голосом в рассказ брата некоторые поправки, был ещё ничего. Смущали в нём только торчащие во все стороны рёбра, странная болезненная худоба и как будто погрызенные разъярёнными корнуэльскими пикси белые штаны. Единственный атрибут его одежды.       А вот второй выглядел так, будто его вылепили из всех эмоций сразу, с некоторыми явно переборщив. Его настроение и манера рассказа менялись настолько быстро, что уловить их было практически невозможно. Минерва мысленно посочувствовала тем несчастным, кто знал его давно. Хотя бы его брату. Ещё он был тоже довольно странно одет: ярко-алый плащ (сколько же быков он им взбесил, подумать страшно!), чёрная кофта на застёжке, такие же чёрные штаны и массивные армейские берцы, причем ужасно грязные (Минерва была готова с той же Астрономической башни плюнуть на своё гордое звание Профессор и придушить этого наглого мальца за безбожно и бесповоротно изгаженный ковёр!).       Одно слово: из другого мира выходцы.       — Да, мэм. Именно так. — Эд с трудом сдерживался, чтобы не отдать честь этой бравой женщине прямо так: по уши в меловой крошке сидя на полу. Чем-то сильным и волевым она напоминала лейтенанта Ризу Хоукай. Мда… Уж она-то бы сразу же их расстреляла за истоптанный Эдовыми ботинками ковёр, не отходя от кассы, так сказать.       — Понятно… Что ничего не понятно. У нас, молодые люди, на повестке ночи 3 вопроса: куда вас девать, надо ли включать вас в список учеников, и самое главное — как на ваше явление отреагирует Министерство Магии. Ладно, мальчики. Извольте подняться с так облюбованного вами несчастного ковра и следуйте за мной. Мы направляемся к директору этой школы, профессору Альбусу Дамблдору! - Альфонс несколько раз попробовал произнести это имя вслух и представлял, как они обрадуют местные живые картины своим маршем по коридорам, ибо, судя по всему, эти картины тут вешали везде, где ни попадя. Ал ручался: такой странной процессии им видеть ещё не доводилось. Госпожа Минерва Макгонагалл шла преисполненная чувством собственного достоинства и мыслями о том, как ей придётся откачивать бедного директора после того, как тот познакомится с этими молодыми людьми. За ней плёлся Эд с выражением лица " морда кирпичом ". Он уже смирился со своей необходимостью вечно влезать в дерьмо. За ними следовал Ал, живая иллюстрация " Спят усталые игрушки ".       Объединяло их только одно.       Они все не имели абсолютно никакого понятия о том, что сказать добродушному старичку с очками-полумесяцами, сиречь директору сего достойного заведения…