Приют

      Раз в месяц Аллен выходил на Охоту. На охоту за чужими кошельками и жизнями. Раз в месяц ему присылали досье на разнообразных моральных уродов, что находились поблизости и коих следовало сжить со свету. Раз в месяц он менял свой образ до неузнаваемости: красил волосы (и плевать, что к утру краска исчезнет), надевал очки, гримировался, иногда даже менял цвет кожи, заимствовал чужой характер, манеры, привычки и даже лексикон. Он кутался в шарфы, в свитера и плащи, прятал волосы под шляпами и шапками. Аллен лепил новою личность из старой с мастерством виртуоза - узнать в нем седого калеку становилось невозможно. Он превращался в кого-то другого: чуждого и непонятного и шёл в гетто. Заходил в дешёвый бар или в захудалый трактир, где в собирались члены криминального мира. И он играл с ними в покер, в вист и в преферанс, в бостон и в винт. В зависимости от настроения, мухлевал: по-крупному и по-мелочи. К нему за стол садились как одиночки, так и целые компании. И они играли: честно или нет. Иногда он позволял им выигрывать небольшую сумму, чтобы в их затуманенные алкоголем головы, раньше времени не закрадывались подозрения. С кем-то он игрался долго, а кого-то обчищал за считанные минуты. Кто-то уходил от него без пенса в кармане, а кого-то он жалел и оставлял хоть немного денег. Он угощал своих жертв кислым пивом, а сам потягивал бренди или скотч, а в зимнюю пору заказывал глинтвейн. Он мог позволить себе пить столько, сколько захочет - похмелье никогда его не посещало, а градус не туманил мысли. Он пил ради вкуса. Он пил, потому что мог. Если, по мнению проигравших, он выигрывал слишком много, то на выходе, в тёмной подворотне его ждала засада. Тогда он избивал нападавших, отбирал всё, что у них ещё оставалось и шёл дальше. Аллен не боялся быть прирезанным в подворотне. Боялся бы - не играл. С хорошими людьми он старался играть честно - насколько позволяло его благосостояние. Мародеров и воров он обдирал до последней нитки, а если они пытались вернуть себе честно награбленное - то избивал до потери памяти. С наркоманами он старался не играть - ему было противно. Он считал ниже своего достоинства играть с теми, кто добровольно превращал себя в безмозглое животное, готовое пойти на всё ради дозы. Но все менялось, если человек был полным ублюдком и на него приходило досье. Как правило, заказывали убийц, насильников и маньяков. Со всеми ними и прочими извращенцами разговор был короче и, одновременно, длиннее. Он обхаживал их долго и со вкусом: зазывал за стол, развлекал беседой, угощал ублюдков тем, что пил сам, заинтересовывал их в себе, в общем, прилагал множество усилий, чтобы через пару часов они становились едва ли не лучшими друзьями. С кем-то они пили до упаду, а под утро, когда хозяева гнали задержавшихся посетителей взашей, они, пьяно раскачиваясь, шли в обнимку и распевали похабные песни. С кем-то он вёл долгие задушевные разговоры о мире в общем и об отдельных личностях в частности. В такие моменты он начинал сомневаться настолько, что приходилось постоянно себе напоминать о тех зверства, что они творили. А потом, он, болезненно или не слишком, но всегда тихо, убивал их. То, что он хладнокровно избавлялся от этих людей, вовсе не значило, что он обязательно их ненавидел. На убийц ему было совершенно плевать, ведь, в сущности, он и сам мало чем от них отличался. В отношении насильников и маньяков он не испытывал ничего, кроме отвращения и омерзения, щедро разбавленных банальной брезгливостью. То же самое он чувствовал, смотря на особо мерзких насекомых - одного взгляда на них было достаточно, чтобы ощутить непреодолимое желание избавить от них мир. И он избавлял. Работа не приносила ему удовольствия, но за неё хорошо платили: чем хуже заказанные ему ублюдки, тем тяжелее будет мешочек с деньгами. То, что работа не приносила ему удовольствия, вовсе не значило, что она ему не нравилась - он делал мир немного лучше, а это не могло не радовать. К тому же, работа позволяла ему прожить лишний день в качестве полноценного человека: Нечто внутри, день за днём методично пожирающее его душу, с каждым свершенным убийством, выплевывало часть прожеванной субстанции обратно и тут же, довольно урча и причмокивая, наполняло свою ненасытную пасть плотью и кровью личности убитого - его душой. И чем страшнее был убит ублюдок, тем дольше Нечто не давало о себе знать. Пока у Аллена оставалась его собственная душа, он мог дышать спокойно, но с каждым разом её становится все меньше и однажды, уже совсем скоро, если он не удвоит количество убийств, душа исчезнет совсем. Что же тогда с ним случится? Станет ли он падшим? Отречётся ли от него собственная сила? Он не знает. Аллен ненавидит не знать. Случалось так, что, на первый взгляд, эти люди оказывались не так уж и плохи и даже нравились ему. Тогда он попадал в ситуацию, где работа сталкивалась с личными симпатиями. Тогда он проверял всю информацию снова и снова - он и так её проверял по собственным каналам (никому не хочется становиться заложником чужих амбиций), но в таких случаях делал это до тех пор, пока не получал прямого подтверждения. Тогда он вырывал своё сердце, клал в большую банку, заливал красным вином и отправлялся выполнять работу. Эти люди умирали особенно жестоко - он мстил за то, что они посмели войти в его сердце, а теперь их приходилось вытягивать оттуда щипцами. Тогда сердце начинало кровоточить и его приходилось отпаивать вином, а потом возвращать на место, сшивая ткани жилами убитого. Почему-то, Нечто хватало таких убийств на более долгое время, чем обычных. Тогда он иронично усмехался, заштопывал открытую рану, перетягивал грудь клоунским поясом, допивал оставленное сердцем вино и шёл в Приют. ××××× Сегодня ему не повезло: заказ пришёл на, как он думал, хорошо знакомого ему человека. Отто Финсберг владел небольшой, но уютной и хорошо обставленной гостиницей. Именно здесь Аллен нашёл первую работу на, более или менее, постоянном месте жительства. А потом они с Отто сдружились: тот получил гостиницу и небольшую сумму денег в наследство от безвременно почивших родителей, если Аллен не ошибался, Отто тогда было 18 и ему пришлось бросить учёбу, чтобы принять семейный бизнес под свою руку. Разница между ними была в паре лет, но на фоне нового знакомого, любимого родителями и не знавшего нищиты, Аллен казался более взрослым, ведь количество жизненного опыта у них разнилось, как небо и земля. Как выяснилось позже, Отто сам подстроил смерть своих родителей, а так как был единственным наследником, об уходе наследства на сторону совершенно не беспокоился. Однако, деньги скоро кончились, а управление семейным бизнесом шло из рук вон плохо: он понятия не имел о нюансах и тут ему очень помог безродный мальчишка со взрослыми глазами. Аллен иногда играл в покер, а вырученное отдавал другу, наладил оборванные, из-за внезапной смерти четы Финсберг, связи и вообще всячески поддерживал. Но этого Отто было мало - он стал работорговцем: похищал людей и держал их в подвале гостиницы, где изредка, чтоб не наводить на себя подозрений, проводил аукционы, сбывая часть товара, а оставшихся невольников отправлял заграницу. Дело было прибыльным, да и юный предприниматель особо не рисковал: похищал людей в других городах и только тех, кого точно не станут искать. И дело процветало - Отто не скупился и хорошо платил своим покровителям за защиту, к тому же закончил обучение, успешно сдав все экзамены и потихоньку стал обрастать какими никакими, но связями, в самых разных слоях общества. Аллен довольно часто слышал слухи об увеличении случаев пропажи людей и об активизации работорговли, но и подумать не мог, что его друг будет иметь к этому самое прямое отношение. Точнее, сознательно закрывал на это глаза - он знал, что его друг что-то скрывает, но списывал все подозрения на приступы паранойи. Официальный бизнес семьи Финсбергов тоже разросся - открылось ещё несколько гостиниц в других городах. В городах, где чаще всего пропадали люди, а управляющие этих гостиниц наверняка были в доле. Теперь Финсберг редко навещал седого паренька и единственную, когда-то, гостиницу. Но вот вчера он приехал, а три дня назад Аллен получил досье. Он скрипнул зубами. Переживая личную трагедию, он невольно выместил свои гнев и боль от предательства на Лави, хотя тот и так был ошеломлен случившемся с его почти что матерью. Сам виноват, конечно, и Аллен злился на рыжего, но мог бы быть и помягче. Да и новому директору показал себя не с лучшей стороны - надо бы перед ним извиниться и начать знакомство с чистого листа. Кажется, Роад говорила, что её дядя обожает карпов, так почему бы не прихватить для него парочку? Но сейчас не об этом. Сегодня ему не было нужды перевоплащаться в кого-то другого. На встречу со старым другом он придёт в собственном обличии, ведь в каком-то смысле оно тоже является маской, и не его вина, что Отто ничего не знал о нём настоящем. ××××× Отто Финсберг сидел у камина в кресле и мучился дурными предчувствиями (сейчас у него в подвале находились три эксклюзивные рабыни - младшие дочери аристократов, за которыми завтра ночью должны были приехать) в своём кабинете, когда с первого этажа послышались голоса, что было очень странно, ведь все постояльцы уже разошлись по комнатам, как и весь персонал по домам, кроме, разве что, управляющего, жившего в гостинице, а потому часто проводившего время внизу. Но с кем же тогда разговаривал старик Реджинальд? На ум приходило лишь одно имя. Только он мог заявиться посреди ночи и начать с управляющим пространный разговор.       Аллен Уолкер. Старый Добрый Друг. Весь этот год Отто провел в путешествиях по свету, налаживая свой теневой бизнес. И, без лишней скромности, мог заявить - он преуспел везде: начал строительство новых гостиниц, набирал неболтливый персонал и вёл активный поиск союзников, а также альтернативные пути перевозки товара. Когда-нибудь, лет через десять, он хотел бы осесть в Провансе, купить там земельный надел с виноградными садами, жениться на юной аристократке и обзавестись наследниками. Но сейчас - это лишь пустые мечты, а чтобы они осуществились, надо усердно работать, обеспечивая свое благосостояние. Но речь не об этом. Из-за всех этих разъездов он уже давненько не видел Аллена, хотя они и старались поддерживать связь, письма шли слишком долго. Завтра он планировал повидаться с другом, но, похоже, тот сам его нашёл. Едва слышно скрипнула дверь и в комнату скользнула тень, а на соседние кресло приземлился парень с длинными белыми волосами и бокалами в руках. Вошедший повернулся к нему; отблески костра превращали его глаза в два янтарных сгустка. Они сидели и смотрели друг на друга, а потом рассмеялись. Задорно и радостно, как прежде, как будто и не было времени вдали друг от друга. Они обменялись улыбками и Аллен протянул ему бокал. Они были просто рады увидеться. Через полчаса, приятели уже вышагивали по улицам в сторону ближайшего бара, обмениваясь свежими новостями. - Так о чем вы разговаривали со стариком? - поинтересовался Отто. - С мистером Реджинальдом? Ничего особенного, просто попросил его отложить для меня свежих карпов с утренней поставки. - Только ты продолжаешь к нему так обращаться, - проворчал Отто. - И именно поэтому он исполняет мои просьбы, - улыбнулся Аллен. Они зашли в бар и Финсберг отправился заказывать напитки, а седой стал сканировать пространство на предмет потенциальных компаньонов для игры в покер, тасуя карты затянутыми в перчатки руками. Отто как раз возвращался с напитками, когда к ним за стол подсела первая жертва. За ночь они сменили три бара, опустошили несколько бутылок и карманы десятка незнакомцев. Они веселились и вели пьяные споры, навроде кто дальше закинет оливку от коктейля. Было около пяти утра и они держали путь обратно в гостиницу, но сегодня они забрались слишком далеко для середины апреля. Они болтали обо всякой чепухе, когда Аллен начал неудобный разговор. - Скажи-ка мне, друг мой Отто, не слышал ли ты чего об исчезновении людей во время своих путешествий? - начал он издалека. Тема разговора ему не понравилась и Финсберг немного напрягся, но выпитое сыграло свою роль, да и компания была подходящая: - Должно быть, это происки работорговцев. Людей похищают и продают по всему миру, в этом нет ничего странного, - ответил как можно более невозмутимо. - И как же ты к этому относишься? - Ну, всё это, конечно, печально, но пока они не трогают меня или моих людей, то всё в порядке. - Справедливо. У большинства обывателей схожая точка зрения. Никого не волнуют посторонние, пока у самого всё в порядке. Но это всего лишь людская природа - здесь нет ничего выходящего за рамки, - покивал Аллен. - А с чего вдруг такие вопросы? Не уж то ли кого-то из твоих знакомых похитили? - Нет, ничего такого. Просто, видишь ли, пару дней назад до меня дошла информация, что один из моих друзей замешан в этом. А поскольку друзей у меня немного, вывод напрашивается сам. Отто сбледнул с лица. Стальные глаза Аллена засветились жёлтым светом. Значит, тогда, в комнате, это были далеко не отблески костра. Аллен всегда был странным. Всё в нем выделяло его на фоне остальных: от седых волос, до искалеченной руки и шрама на пол лица. От серьёзных глаз, до характера и рода деятельности. Он слишком отличался от других. А сейчас даже сильнее, когда либо. - Я могу все объяснить... - Ничего ты не можешь, Отто, ничего. Ты тот, у кого с самого начала было всё для хорошей жизни: любящие родители, достаток, семейное дело, ты не калека и не урод, но такая жизнь тебя развратила. Так почему же ты посмел торговать чужими жизнями, Отто? Тебе прекрасно известно, я с удовольствием избавляюсь от различного мусора, но то, что делаешь ты... Ты ломаешь чужие жизни и судьбы. И ради чего? Ради того, что и так у тебя было. Ради денег... Финсберг прижался спиной к стене и с ужасом наблюдал, как фигуру его друга окутывало сияние. Тело укутал белоснежный плащ, лицо скрыла маска, а левая рука вытянулась и увеличилась в размерах, превратившись в стальную с длинными когтями-пальцами. - Ты...экзорцист... - неверяще выдохнул он. - Ты знаешь о Чёрном Ордене? Когда-то я должен был стать его частью, но не срослось. Но сейчас не до этого. Ты был мне другом, Отто, но своим поступком предал меня, предал само понятие человечности. Это не то, что можно простить. По всему миру, через час в твои гостиницы ворвутся представители закона. - Ты не сделаешь этого, Аллен. Старик видел, что мы ушли вместе... - Мистер Реджинальд не скажет - он узнал о твоих делах слишком поздно, но он и ещё много кто заказали тебя. А это показатель : мне, знаешь ли, заказывают только самых омерзительных, отбитых на всю голову, сволочей. Я делаю это не ради денег, Отто, а ради Мира. Ты заигрался и, сам того не понимая, пересёк черту. - Ты говоришь, что у меня было всё, но этого было слишком мало. Отец не хотел расширять бизнес, он упускал столько возможностей, а я не мог ждать так долго... - Пойми, Отто, о тебе уже знают. Если попадешься дознавателям, то будешь умирать долго и мучительно. Тебе не сбежать - найдут везде. Ты не думал о тех, кто тобой дорожит, пошёл на преступление. В глазах Отто плавало отчаяние. Он что, правда рассчитывал скрыть всё это? Как наивно и эгоистично... Неужели именно таким человеком был Отто, а он и не замечал. Не хотел замечать. Отрицал очевидное. Стальные когти пронзили тело, порвав лёгкие и перерезав горло. - Прощай, друг мой. Никогда бы не подумал, что всё закончится именно так... Почему он не может найти себе друзей среди хороших, добрых, честных людей? Потому что он сам не честный и не добрый. Но и не плохой. Должно быть, он просто отличается от других даже больше, чем кажется на первый взгляд. Под плащом, с левой стороны, на месте сердца появилось кровавое пятно. В этом не было ничего удивительного - сегодня он убил друга и наверняка не досчитается части сердца. Он не хотел, чтобы Нечто поглотило душу Отто, поэтому убил его чистой силой. Ему все ещё хотелось верить, что глубоко внутри он был хорошим человеком. За эти пару дней он уже успел смириться. Ему не привыкать терять близких людей. А сейчас стоит поторопиться, если он хочет забрать заказ и явиться в Приют к утру. ××××× Аллен не знал, что когда он пронзил Отто своими когтями, его правая рука вырвала сердце из груди друга. Некоторое время оно ещё билось, а потом осыпалось пеплом. Нечто довольно заурчало. Аллен думал, что если Финсберг умрёт от удара чистой силой, то Нечто не сможет сожрать душу его друга. Но он не знал, что Отто умер от инфаркта, а не от когтей. Врождённый порок сердца. ××××× Аллен деактивировал чистую силу и помчался к гостинице - пусть он и мог развить неплохую скорость, но они и впрямь далеко забрались. Добрался он за двадцать минут до начала облавы и, обменявшись кивками с мистером Реджинальдом, забрал свой заказ, состоящий из трех свежайших жирных карпов и сразу же поспешил в поместье. Обычно, путь до Приюта занимал у него около часа неспешного шага, но сейчас надо бы поторопиться, дела не ждут: надо представить нового директора детям и персоналу, а для начала ему самому надо загладить вчерашний инцидент, а всего неделю назад Ищейки привезли нескольких детей и они наверняка испытывают стресс. Столько дел, столько дел, а у него кровоточит сердце, сегодня он потерял друга и Нечто пожирает его душу. Он не испытывал угрызений совести из-за того, что оставил друга на прокорм крысами. Так его никто не найдёт. Пускай у Отто не оказалось моральных принципов, Аллен продолжает считать его своим другом. Ему кажется, что Отто тоже считал его своим другом. Но он перегнул палку и, поймай его дознаватели, смерть была бы мучительной. После всего совершенного, у Финсберга не было никаких шансов. Он сделал, что мог. Он мог бы помочь Отто бежать, но тот все равно бы умер. Причём очень скоро. Уолкер дорожил своим другом, но никогда не сможет его простить. Родители Аллена продали своего маленького сына в цирк уродов (так, по крайней мере, рассказывал его первый владелец - сам он тогда ещё был слишком мал, чтобы что-то помнить), а потом его перекупил другой цирк. Аллен тоже был рабом и поэтому никогда не сможет простить Отто. Пускай эта жизнь полна хлопот, но он сам её выбрал. Кто знает, что с ним произойдёт, когда Нечто поглотит его полностью? Он, Аллен, исчезнет, а Нечто займёт его место? Или, быть может, он просто умрёт, но это было бы слишком просто. Он не знает, что с ним случится, поэтому скармливает души всяких ублюдков своему личному демону, чтобы самому прожить хоть ещё один день. Аллен ненавидит не знать, но сейчас он не хочет об этом думать. Буквально что угодно, лишь бы не думать. ××××× Через месяц, сеть гостиниц семьи Финсберг ушла с молотка прямо в руки министру Шерилу Камелоту. Самого, теперь уже бывшего, владельца, обвиняемого в работорговле, так и не нашли. Кто-то подозревал, что Отто Финсберг сбежал от правосудия, но в действительности же, там было просто нечего искать: от тела Отто Финсберга не осталось ничего, кроме горстки жирного пепла.