Приют

      Тики проснулся с осознанием того, что сегодня ему придётся работать. Не то, чтобы он был против, но совсем скоро предстояло знакомство с детьми, а этого он, если честно, немного побаивался. Но он тут, по собственным прогнозам, застрял, как минимум, на год, а значит контакт с детьми наладить надо. С другой стороны, эту ссылку можно воспринимать как своеобразный отпуск: ни тебе работы от Графа, ни присутствия на светских приёмах. Красотища. Хотя, конечно, все это омрачалось пониманием одной простой истины — родственнички, в особенности его дорогие племянники и  Узы, не упустят возможности наведаться в Приют, дабы вдосталь над ним поиздеваться. И не стоит исключать возможность того, что и сам Граф может заглянуть. К этому Аллену, например, если рыжий не соврал, конечно. Вспомнив странного парня, Тики хищно улыбнулся, но тут же душераздирающе зевнул.  Вот уж действительно, прекрасный экземпляр на роль объекта его мыслей в ближайшее время.  Так или иначе, семейство припрётся ни сегодня и ни завтра, а значит, пока можно вздохнуть спокойно. В любом случае, он помнил, что проснулся от какого-то шума, а так как сейчас всего семь, а директорские покои довольно велики, то возникает закономерный вопрос: Какого черта? Они приехали сюда в полночь и он планировал поспать хотя бы до одиннадцати, но видно, не судьба. Тики собрал волю в кулак и вошел в своеобразную гостиную: камин, журнальный столик, пара кресел, шкаф и полка с сервизом. Есть ещё ковёр и картина с  мутным пейзажом, но это не считается. Также у него имеется ванная и кабинет, но в последнем ему ещё предстоит побывать. Очень даже неплохо для бывшего бродяги, не так ли? Впрочем, когда он увидел непонятное нечто, сидящее на столе и держащее в своих внушительный зубах бумажку, то накативщее глухое раздражение тут же испарилось. Странная фигня была насыщенно золотого цвета, размером с большой  апельсин, имела крылья, хвост и четыре короткие ноги. Ну и пасть с огромными зубищами, конечно же. Если подумать, то нечто похожее он видел на макушке седого парня вчера ночью. А даже если это не так, то обе эти совершенно непонятные хрени имели внушительный оскал и не упускали случая гордо его демонстрировать. Тики направился в сторону странной фигни, чем-то походящую на извращенную версию големов Чёрного Ореда и чуть не споткнулся — на полу лежала кочерга. А вот и "будильник". Тики хмыкнул, протянул ладонь и осторожно вынул уже местами пожеванную записку из зубастой пасти голема (он понятия не имел, что это такое, так что пусть будет големом). Стоило Микку вчитаться, как на губах непроизвольно расцвела предвкушающая улыбка. Его пригласили на завтрак и не кто-то там, а сам Аллен Уолкер. Это будет интересно. Через час он шёл в сопровождении голема, по имени Тимкампи, в малую столовую для персонала, где его уже должен был дожидаться седой парень. Он зашёл в помещение и направился в сторону заставленного различными блюдами стола. Голем подлетел к хозяину и уселся на протянутый палец и тут же получил печеньку, поглаживание по голове? и тихое «Молодец, Тим». А Тики стоял и смотрел на этого странного человека, не в силах оторвать взгляда — само его существование отрицало возможность этого действия: волосы и правда белые, длинной до пояса, если не больше; странный шрам на левой стороне лица в виде перевернутой пентаграммы на лбу, проходящий через все лицо и доходящий практически до подбородка, а под глазом был дополнительный рубец, проходящий параллельно нижнему веку. Было только одно несоответствие ночному виду… — Доброе утро, господин директор, — он заметил что Микк не шевелится, — с вами все в порядке, господин Микк? — нахмурилось странное создание. — А у вас глаза почему-то не жёлтые, — выдал он невпопад и, наконец, сел. Аллен выгнул бровь: — Вот как? Что ж, полагаю они по-желтели от злости. Микк снова оглядел заставленный едой стол. — Мы ждём кого-то ещё? — Нет-нет, никто больше не собирался присоединяться, можете не беспокоиться. — Как по мне, здесь слишком много всего для нас двоих, — скептически произнёс он. — Это вы так думаете, — Аллен снисходительно улыбнулся. Тики понял: за этой улыбкой скрывалось что-то, способное подвергнуть его в глубокий шок. — Ну, раз уж вы так говорите… — Ах да, Роад как-то сказала, что вы любите карпов, — Микк навострил уши, — и если это действительно так, то извольте принять это в качестве моих извинений за вчерашнее. И предвинул к нему блюдо с тремя аппетитными, свежеприготовленными карпами. Тики был позорно близок к тому, чтобы начать пускать слюни. — Знаете, если вы всегда будете так извиняться, то я заранее готов простить вам всё, что угодно. Парень улыбнулся и довольно сощурил немного пожелтевшие глаза: — Ну, надеюсь мне не часто придётся прибегать к этому способу, — едва ли не мурлыкнул седой. Тики уже почти что набросился на карпов, когда подумал, что ослышался и подозрительно скосил глаза: Во имя Графа, он ещё и мурлыкает. Какие перспективы открываются… Слюни потекли уже не от карпов. Но сейчас не до этого. Быть может, немного позже… Тики тряхнул головой, избавляясь от лишних мыслей и принялся, наконец, за еду. Карпы и впрямь очень вкусные. Он был слишком поглащен своими мыслями и едой, чтобы заметить, как блюда стали исчезать с угрожающей скоростью, а гора тарелок неуклонно росла… Когда он оторвался от второй рыбины, полные тарелки оставались только возле него, а сотрапезник чинно попивал кофе, искоса поглядывая на салат рядом с Микком. Увиденное повергло его в шок — стол был почти что пуст. Мда. Аппетит этого человека вызывает опасения. Проследив взгляд Аллена, он задумчиво глянул на оставшуюся рыбину, предвкушающе хмыкнул, взял пустую тарелку и переложил туда часть салата и последнего карпа. И с нахальной улыбкой поставил перед Уолкером тарелку. Тот странно на него посмотрел, выгнул бровь, и молча разрезал кусок ягодного пирога, предвинул блюдо на середину стола и добавил к тому куску, что был ближе к Тики, шоколадное пирожное. Микк оглядел получившуюся композицию и согласно кивнул на выжидающий взгляд седого. Сделка свершилась. И все это в полнейшей тишине… Аллен сверкнул янтарными глазами и с аппетитом принялся за салат. Микк последовал его примеру. Через пятнадцать минут, когда осталось только кофе с пирожными, ведь пирог они уже съели, Тики решил продолжить прервавшийся разговор: — Позвольте поинтересоваться, а какую роль вы вообще играете в Приюте? — Довольно сложный вопрос, господин директор, — парень побарабанил пальцами левой руки по столу. Раздался цокот когтей. — Просто Тики и на «ты» если не возражаешь, — закинул удочку Микк. Аллен настороженно на него глянул, но подтверждающе кивнул: — Как скажешь, Тики. Так вот, о чем это я: видишь ли, я понятия не имею, сколько мне лет, но меня никто отсюда не гонит. По крайней мере, пока. Живу, работаю, зарплату какую-никакую получаю. Думаю, рыжий уже рассказал немного обо мне? — Микк кивнул. — В общих чертах. Что ты помогаешь детям освоиться на новом месте, выслушиваешь их проблемы и вообще всячески строишь из себя старшего братишку и любимого плюшевого мишку, а по ночам шляешься по барам, «играя» с посетителями в карты, — он иронично хмыкнул. - А ещё ты ладишь с моими племянниками и прочеми родственниками и у меня не малейшей мысли о том, как ты это делаешь. — Примерно так, — Аллен тоже улыбнулся. Ещё я выступаю на площади в качестве клоуна, а иногда госпожа Трисия приглашает меня на светские вечера, чтобы я играл там на пианино. На «светских вечера» они оба синхронно скривились. Подумать только, он нашёл единомышленника там, где не ждал. — То есть ты — клоун, играющий на пианино? — Вроде того. Мой приёмный отец работал клоуном в цирке, а потом он ушёл оттуда и мы выступали вместе во время брождения по миру, — он улыбнулся, но улыбка получилась грустной. — А где он сейчас? Вопрос глупый и немного жестокий, но он никогда не был добряком. — Умер, и уже довольно давно. — Думаю, мне следует извиниться… — Тоже притащишь мне карпов? — он нагло ухмыльнулся. — Нет, скорее пирожных, вот только где мне их столько взять? — Тики отразил его ухмылку. Они тихо рассмеялись. — Так или иначе, а дети скоро пойдут на завтрак, а после него надо представить тебя обитателям этого места. — Пожалуй, по такому случаю, мне следует приодеться. Аллен окинул собеседника оценивающим взглядом: тёмная кофта, свободные штаны, чёрные кудрявые волосы ниже лопаток собраны в низкий хвост, в ушах серьги и вообще, вид довольно домашний, что совершенно не годится для официального представления. Он также не мог не отметить, что новый директор является довольно красивым, харизматичным и приятным в общении мужчиной: высокий, даже выше Лави, широкие плечи и спина, длинные ноги, тонкая талия, гладкая бронзовая кожа, мускулистый, выразительные глаза, с хитрой мордашкой обольстителя и хулинанской улыбкой — наверняка пользуется популярностью у женщин, а под глазом невероятно сексуальная родинка аккурат под левым глазом. У самого Аллена вся левая часть лица перечерчена отвратительным шрамом, поэтому родинка ему нравилась особенно сильно. Не то чтобы ему нравились мужчины, но не отметить привлекательность этого человека он просто не мог. И это только внешность, а ведь как личность он тоже представляет интерес: обаятельный, любит иронизировать и обожает сарказм, не обделен умом и чувством юмора, не то чтобы добрый, скорее действует ради своей выгоды, ну, а кто нет? , в каких-то местах немного циничен, и, пускай он уже далеко не мальчишка, в его глазах горит до сих пор не погасший дух свободы и бунтарства. Похоже, он терпеть не может правила и его не так-то просто будет заставить сделать что-то против воли. Плюёт на мнение окружающих и не слишком любит серьёзно о чем-то задумываться, но совсем уж безответственному человеку подобное заведение бы не доверили. По крайней мере, Аллен на это надеялся, но время покажет, что к чему. Тут он понял, что слишком ушёл в себя и все это время буравил Микка взглядом, а потому поспешил ответить, чтобы поскорее заполнить образовавщуюся паузу: — Да, тебе действительно стоит привести свой внешний вид в порядок, но опускаться до уровня безмозглого светского хлыща тоже не стоит. Ты должен не только произвести впечатление серьёзного и ответственного человека, но и понравится детям. Хотя бы попытаться, — с сомнением в голосе сказал седой. — Ну спасибо, высокого ты обо мне, выходит, мнения, — Тики деланно надул от обиды свои пухлые губы. Если бы он только знал, какие комментарии Аллен про себя отпускал о его внешности, то его тон был бы далёк от подобного. — Это мы ещё только встретились, а когда познакомимся поближе, то оно станет ещё ниже, можешь не сомневаться, — саркастично ответил парень на его хмурую мордаху. Тики прекратил свои кривляния и засмеялся: — А ты за словом в карман не лезешь, я смотрю. — Конечно, а как же иначе? — А ведь при нашей первой встрече производил впечатление такого вежливого молодого человека, — попенял ему Джойд. На саркастически выгнутую бровь и иронию в серых глазах он немного замялся и тут же пошёл на попятую: — Ладно, ладно, каюсь, приврал немного, к тому же, там темно было, вполне можно было ошибиться. — То есть, ты хочешь сказать, что мне следует вести себя с тобой тошнотворно вежливо, подобно всяким хмырям-чинушам при виде большого начальства? Вы этого хотите, господин директор? — смешливый тон с каждым словом становился все холоднее и отстранённие, а в застывших глазах всколыхнулся ледяное презрение. И все это великолепие было направлено лишь на него одного. — Что ты, что ты, пожалуйста, не обижайся, я не ничего такого не имел в виду. Хочешь, я тебе дюжину пирожных в качестве извинений куплю, да хоть целый торт, или вообще в ресторан свожу, только молю, не оставляй меня, я ж со скуки сдохну, — затораторил изрядно сбледнувщий с лица от подобных унылых перспектив, Микк. Аллен кинул на него уничтожающий взгляд, но все же кивнул, принимая извинения: — То-то же. Когда в ресторан? - невинно поинтересовалось это "чудовище". Тики, уже было облегчённо вздохнувший, подавился воздухом и принялся корить себя за необдуманные слова — он совсем забыл о внушительном аппетите юноши. Но иначе он от тоски на стенку полезет, а потому пришлось мыслено обругать себя за длинный язык и обречённо кинуть: — Только место сам выбирать будешь, я в городе не ориентируюсь от слова совсем. Желтоватые глазищи потеплели, а тонкие губы растянулись в солнечной улыбке. Тики невольно залюбовался стремительный переменами эмоций на его лице. Но наваждение продлилось недолго: — Всё, хватит прохлаждаться, — Аллен хлопнул ладонью по столу. - - Иди, приводи себя в порядок, а я соберу детей в зале, Тим тебя проводит. Голем переехал с головы хозяина на голову недоумевающего от столь быстрой смены событий, Тики, а седовласый стремительно покинул столовую. У него не было выбора, кроме как выйти вслед за ним, но пойти уже в свои комнаты — переодеваться. ×××××       Лави стоял у ворот кладбищенского участка семейства Хэртвишей и смотрел пустым взглядом на самую свежую могилу. На надгробном камне было высечено имя: «Элиза Джейн Хэртвиш». Она прожила 58 лет и умерла 2 мая. Почти год прошёл, а он удосужился навестить её только сейчас — Лави чувствовал себя виноватым. На могиле лежал свёрток, а рядом с ним распечатанное письмо. Он не знал, сможет ли выполнить её по смертную волю. Он пришёл в банк за полчаса до открытия и беспокойно топтался у порога, судорожно кусая губы и сжимая маленький ключик в вспотевшей ладони. Он настолько погрузился в собственные мысли, что ещё десять минут стоял, не замечая, что банк уже открыт. Но не это выбило его из колеи. Когда он на не гнущихся ногах подошёл к стойке администрации и предъявил ключ от ячейки, то ожидал всего что угодно, кроме того, что услышал: — Мы давно вас ждали, мистер Хэртвиш. Обращение клерка заставило его вздрогнуть. — С вами все в порядке, мистер? — заметил его состояние клерк. Вы ведь мистер Лави Хэртвиш, не так ли? — уже с подозрением спросил он. — Да, это я, — задушенно просипел Лави. — Что ж, тогда извольте пройти в хранилище, — сказал клерк и двинулся в глубь здания. Лави отмер и двинулся вслед за ним. Они шли около минуты, пока не вошли в большую комнату со множеством сейфов. — Вам принадлежит сейф под номером 5348, — клерк вернул ему ключ и отошёл ко входу в комнату. Рыжий подошёл поближе и аккуратно открыл сейф. Внутри находилась солидная сумма, учитывая, кем работала миссис Хэртвиш, различные документы, визитка нотариальной конторы и письмо, адресованное ему. Он забрал документы, убрал письмо во внутренний карман пальто и двинулся в сторону конторы. Письмо он читать боялся. Лави поблагодарил клерка и вышел из банка. В насмешку над его горем, на улице светило солнце и существенно потеплело по сравнению с ранним утром. Он брёл по запутанный улицам родного города и угрюмо размышлял обо всём случившемся. К сожалению или к счастью, но путь вышел недолгим: буквально через пару поворотов он заприметил заветный адрес и увидел вывеску нужной конторы. Рыжий вздохнул и вошёл в обитель мистера Уильяма Сэлмона, как гласила полученная им накануне визитка. - Мистер Хэртвиш, я полагаю? Хотя, конечно, ещё нет, но мы скоро исправим сиё досадное упущение, - внезапно раздался голос и перед ним появился худой мужчина в возрасте, с пенсне на орлином носу. Неожиданное появление мужчины наверняка испугало бы любого другого посетителя, но до Аллена тому было далеко. - А вы Мистер Сэлмон? - чуть растерянно, но не более того, спросил Лави. Энергичный старичок лишь кинул папку с, видимо, документами, на стол между ними. Рыжий, под внимательным взглядом нотариуса, вскрыл папку и начал просматривать её содержимое. Он не ошибся - внутри действительно были документы. А если точнее - удостоверение личности, дарственная на домик с садом, некогда принадлежавщий миссис Хэртвиш. И все это на имя Лави Хэртвиша. Ещё там было заключение о её смерти и расположение места захоронения. Последнее показалось ему скорее злой насмешкой, чем полезной информацией - его не было дома год, а не пару десятков лет. Как будто бы за это время он мог забыть место, которое довольно часто навещал со своей, теперь уже настоящей, матерью - семейное кладбище - место где похороненны её дети и муж. Он просто не мог забыть об этом. Никогда. Подобное за гранью его возможностей. - А теперь забирайте и уходите, мистер Хэртвиш. И ни в коем случае не возвращайтесь. - Сколько я вам должен за документы, - последнюю реплику он пропустил мимо ушей, - мистер Сэлмон? - Вы ничего мне не должны, мистер Хэртвиш. А теперь извольте почтить вашу покойную мать своим присутствием, юноша. - Спасибо, мистер Сэлмон. Старик промолчал, а Лави выскочил за дверь, прихватив документы. Он мог придти на кладбище раньше, но решил заглянуть в кондитерскую, чтобы хоть немного загладить вину и попытаться порадовать мать. Через полчаса он приближался к кладбищу, неся в руках свёрток с ароматным лавандовым зефиром - мама его очень любила. Он мог бы принести и цветы, но она предпочитала буйные клумбы свежесрезанным недолговечным букетам, потому и держала сад, полный прекрасных цветов. Теперь это его сад. Дома он ещё не был - будет обидно, если там всё погибло. Он обдумывал возможность нанять какую-нибудь леди ухаживать за садом его матери. Идея ему понравилась - мама будет рада, что он заботиться о её наследии. Он врал многим, но старался не врать хотя бы себе - не то чтобы он преуспел в этом нелёгком деле, но подвижки имеются. Однако, иногда случалось так, что вся его ложь звучала слишком глупо и ему приходилось сталкиваться с правдой о самом себе, и этот случай один из таких - Лави Хэртвиш совершенно ужасный человек, которому абсолютно плевать на окружающих. Трагедия, случившаяся с ним ожесточила его сердце и теперь ему приходится изображать привязанности и эмоции, в то время как он чувствует лишь пустое ни-че-го . Именно поэтому начальство так его ценит, ведь в этом смысле он до смешного похож на Ноев. Но иногда людям удавалось пробиться сквозь ледяную оболочку, залезть в его сердце и основательно там засесть. Одним из таких людей была его приёмная мать - наверное потому, что они встретились почти сразу же после трагедии и сумели найти друг в друге утешение. Вторым был Аллен. Такой насквозь лицемерный человек, что и он сам, с дрянной судьбой и трагедией в жизни. Однако, если Лави вообще ничего не ощущал, то Аллен, наоборот, чувствовал слишком много. И эти чувства, чужие и его собственные, поглащали его разум. Ещё совсем немного и он окончательно себя потеряет. Быть может, Лави даже будет грустить. Да что там может, наверняка будет. Но у Аллена есть шанс остаться - поглотить нечто прежде, чем оно поглотит его. А если и нет, то Уолкера вполне может забрать к себе Граф - у них вроде хорошие отношения. Но сейчас не время о нём вспоминать - Лави достиг своей цели. Небольшой участок и три могилы: мама, её муж и их дети - они были близнецами, к тому же, совсем маленькими, поэтому у них одна могила. - Прости, что так долго, мама. Я тут принёс тебе, - он сложил свёрток на могилу и распечатал письмо. Не смотря на все опасения, он уже примерно знал, что там будет: она наверняка скажет ему не печалиться, даст своё прощение и попросит открыть душу кому-нибудь ещё. Так оно и было, но даже если она его простила, себя он простить не сможет. А открываться кому-то ещё будет чертовски больно, но... - Я тоже люблю тебя, мама и постараюсь выполнить твои пожелания, но ты и сама должна понимать, как сложно это будет и сколько времени займёт. Я обещаю попробовать, но только потому, что это ты. Приглядывай за мной сверху, - он ещё раз оглядел могилы, - надеюсь, ты встретилась с ними. Лави сел на землю возле надгробного камня, облокотился спиной на ограду, достал из внутреннего кармана вляжку и вылил часть содержимого на могильный камень. - Я никогда не был хорошим человеком. Не суди меня строго, мама..., - Лави глотнул немного из фляги и принялся рассказывать о том, что случилось с ним за этот год.