Приют

      Она бежала по ночному городу, прыгая по ровным крышам низких однотипных домов. Босая, в широких шароварах из лёгкой ткани, с ног до головы укутанная в грязное льняное полотно с оборванными краями, служившее ей плащом; она неслась навстречу яркой луне, вдыхала прохладный вкусный воздух, улыбалась ярким звёздам, пронизывающим небосвод. Девушка упивалась своей свободой, изредка даруемой ей тёмными ночами, радовалась восточному Ветру, своему извечному спутнику в маленьких, будто бы украдкой стянутых у Грёз, приключениях. Девушка скалилась "тёмной" стороне своей жизни, когда уставала мило улыбаться "светлой" её части. -... Эла! Микаэла!, - запыхавшийся мальчишеский голос прорезал ночную тишину, разом спугнув половину очарования пустого города. - Да подожди же ты! Девушка, чьё имя было Микаэла, вынула из ножен на пояснице два длинных кинжала и, эффектно взмахнув плащом с багровыми каплями на пологе, развернулась в сторону говорившего: - Чего тебе надо, Гладиас? - голубые, несвойственные жителям Империи, глаза блеснули в свете полной луны. - Почему ты снова ушла никому ничего не сказав? Ты же обещала в следующий раз взять меня с собой, Его Величество будет недоволен, - обиженно проговорил почти что мальчишеский голос. - Как будто я и раньше кого-то предупреждала. И вообще, чем мне может помочь глупый мальчишка неспособный даже поспеть за мной, - девушка насмешливо фыркнула и спрятала свои кинжалы обратно в ножны. - Эй, как смеет незаконорожденная девка так говорить с тринадцатым принцем величайшей Империи? Вот получу свой кинжал и ты у меня попляшешь. И вообще, мне уже двенадцать и я уже достаточно взрослый. Не то что ты, старая дева, - мальчик горделиво произнёс и надул губы. - Как думаешь, почему я могу без последствий покидать дворец ночью, а ты - нет? - мальчишка недоуменно нахмурился. - Ну хорошо, я объясню: я - бастард, пусть даже и признанный, а ты - принц. И твоя жизнь куда ценнее моей. У Империи множество врагов и они не приминут воспользоваться таким шансом, как разгуливающий без охраны ночью принц, - скучающе и чуть раздражённо протянула девушка, будто учитель, вынужденный в тысячный раз разжевывать своим ученикам прописную истину. - Нууу, ээээ.... Похоже, ты действительно права. Но в следующий раз обязательно возьми меня с собой. Хорошо? - Хорошо, малыш, - губы тронула лёгкая улыбка. - Эй, я не малыш, - возмутился тринадцатый принц. Но тут же неуверенно спросил: - Эй, сестра. Ты не злишься? - Нет. А теперь возвращайся во дворец, Гладиас. - Лааааадно, - мальчишка явно повеселел, но всё ещё не хотел уходить. Прошла пара минут и мальчик скрылся на соседней улице. - Проследи за ним, хорошо? Я беспокоюсь, всё-таки он и правда считает меня своей сестрой, - на губах расцвела усмешка, - так почему бы и не подыграть ему? Увы и ах, светлая её часть обречена на привязанность к людям, а этот ребёнок совсем неплох. Она довольна, а это главное. ×××××        Два тела извивались на кровати, сплетаясь между собой. В доме на окраине приличного района трущоб было шумно. - Ну же, малышка Эль, покажи, чему ты успела научиться, - предвкушающе протянул мужчина и обдал лежащую под ним девушку масляным взглядом, - ведь тебе уже восемнадцать, а ты всё ещё не замужем. А в твоём возрасте, если девушка не замужем, то она либо шлюха, либо не способна родить, а значит, всё равно шлюха! - он засмеялся противным лающим смехом. Микаэль хотелось ответить что-нибудь обидное, но пришлось признать, что Хазар не так уж и далёк от истины - она действительно пропустила через свою постель великое множество людей: не только мужчин, но и женщин. Но, кто сказал, что обиду можно выразить лишь словами? Эль сомкнула белоснежные зубки на кончике чужого языка: - Тц, вот ведь стерва, - восхитился с примесью возмущения мужчина, - но так даже интереснее, - Советник Императора сощурил свои чёрные глаза, оскалился, навалился, подмял под себя, не оставляя и шанса на сопротивление. Он вошёл в неё резко, без предупреждения, но некая грубость ей даже нравилась. Ей вообще нравилось всё, что может доставить наслаждение. Однако, со стороны Хазара было глупо думать, что она это так просто оставит. Эль вцепилась стонущему мужчине в плечи и перевернула на спину. Никому и никогда она не позволит быть сверху. Никому кроме Него. Лишь от одной мысли лицо невольно запылало, колени подогнулись, а сердце сбилось с ритма. И все это отнюдь не из-за Императорского Советника, тот вообще не вызывал никаких эмоций, кроме настороженности и раздражения. Однако, как игрушка на одну ночь он вполне сойдёт. - Дерзкая девчонка, - Хазар задохнулся от такой наглости, но стоило ей чуть двинуть бёдрами и положить его руки себе на грудь, как возмущение обернулось похотью. - Я...помню...тебя... маленькой...потерянной... девочкой, - он тяжело дышал и иногда хрипло рычал. Как же иначе, она ведь не собирается давать ему время на отдых. Она ритмично скакала на его члене, кусалась, царапалась, оставляла засосы, но не целовала. Все её поцелуи принадлежат лишь одному человеку. Даже если он никогда их не примет. Советник "отца" водил пальцем по её телу, выписывая узоры и хрипло рассказывал: - Прошло больше десятка лет с тех пор, как маленькая девочка с пронзительными голубыми глазами переступила порог дворца. Признанный бастард и любимая дочь Императора. Кто бы знал, скольких мужчин сведут с ума эти глаза и эта бесстыдная родинка, - он прикоснулся губами к родинке под левым глазом. - Тогда на тебя мало обращали внимание, только шептались за спиной: подумать только, дочь опальной принцессы Местапии, прямых врагов Империи. Но ты росла. Тебя притащили за шкирку из самых грязных трущоб, ты больше десяти лет жила во дворце, но так и не забыла своего детства: днём прекрасная принцесса, а ночью распоследнее отребье. И даже сейчас ничего не изменилось, - он бросил взгляд на её импровизированный "плащ", а она усмехнулась. - Это началось два года назад: однажды ночью я засиделся за документами и случайно увидел фигурку в окне. Сначала думал, что мне померещилось, но всё чаще я замечал кого-то крышах. Постепенно, лёгкий интерес перерос в настоящую зависимость и я стал намеренно искать фигуру глазами. Что более интересно, человек в плаще совсем не таился, но на него как будто нарочно не обращали внимания. Я попытался раскрыть тайну этой личности самостоятельно, но всё вокруг чинило мне препятствия: стража молчала в тряпочку, даже люди, на моих глазах видевшие эту фигуру, всё отрицали. Я быстро понял чьих это рук дело и спросил Его Величество прямо, а он лишь усмехнулся и продолжил наблюдать из окна за тренирующейся с кинжалами дочерью. Тогда я посылал слежку, но мои люди возвращались ни с чем. Иронично, что правду я узнал, совершенно случайно подслушав разговор служанок. Каков был мой шок, когда я узнал, что всё это время я сходил с ума по любимой дочери Императора, принцессе-бастарду. Тогда я стал наблюдать за тобой, а засмотревшись - потерял всякое благоразумие. Постепенно, я узнал обо всех твоих делах, о многочисленных любовниках, редко выживающих после единой ночи с тобой. Но мне было плевать - я хотел тебя слишком сильно. Угроза жизни тринадцатого принца - и вот ты здесь, в моих руках. - Неужели ты так хотел оказаться в моей постели, что плюнул на всю опасность? Даже зная, чем всё это закончится? - ей правда было интересно. - Моя жизнь - достойная плата за ночь с тобой. - Знаешь, Хазар... Все эти два года я знала, что ты за мной наблюдаешь, но у меня не было причин для беспокойства, покуда ты не стал Советником и не заимел слишком много власти. Но даже узнав обо всём, ты лишь продолжал наблюдать - меня подобное положение дел полностью устраивало, но, увы, начинало действовать на нервы. Покуда ты не вмешивался, мне было плевать, но тебе не стоило угрожать Гладиасу, - в её глазах леденело обещание. - Он ведь и сегодня за тобой увязался, не так ли? - лающе хохотнул мужчина, - даже и не думал, что собирается на встречу с собственной смертью. - Я знаю, ты убьёшь меня, Эль. Так же, как убивала моих предшественников. Повезёт, если не станешь пытать. Но я готов к этому, принцесса, - его глаза часто сравнивали с бездной, но истинную бездну он видел в её ледяном взгляде, искращимся снежинками интереса. Хазар никогда не видел снега, только слышал истории о прекрасных холодных частичка, но он уверен, что снег из рассказов никогда не сравнится с отблесками света в её глазах. - Ты знал, на что шёл, - она равнодушно пожала плечами и вдруг неумолимо изменилась, будто бы тень набежала: кожа посерела, глаза засветились хищным жёлтым светом, лоб охватила линия стигмат, а тыльные стороны узких ладоней перечеркивали кресты. Если приглядеться, то на горле можно было заметить такой же аккуратный крест. Роскошная грива вьющихся крупными кольцами волос обрамляла лицо и ниспадала на спину, скрывая старый шрам, проходящий прямо по линии позвоночника. Прекрасная и смертельно опасная, она продолжала притягивать к себе взгляд. - Теперь я понимаю, почему твои любовники обратились пеплом на погребальных кострах - нет мужчины, достойного владеть подобным великолепием. Но перед тем, как ты немилосердно оборвёшь мою жизнь, скажи мне, малышка: каков он, тот мужчина, которому ты отдала своё сердце? - Даже на грани продолжаешь мне льстить: сначала называешь обычной шлюхой, а потом заваливаешь комплиментами, - губы растянулись в лукавой улыбке. Ему недолго осталось, так почему бы и не развлечь смертника беседой. Девушка мечтательно прикрыла глаза, погружаюсь в воспоминания: - Он необыкновенный, Хазар. Добрый, улыбчивый, терпеливый, заботливый, - губы тронула улыбка, а ладонь легла на чужую обнажённую грудь и принялась выводить узоры. - Однако, с другой стороны, совершенно ужасен. Нет существа более беспощадного, равнодушного, жестокого и ненавидящего больше, чем Он. Его ненависть необъятна, но терпелива - она давно поглотила его самого и сжирает каждого, рискнувшего к Нему приблизиться. Но, вместе с тем, нет существа более несчастного, чем Он. Знаешь, люди навроде меня, в каком-то смысле, живут вечно. Религии всех народов говорят, что душа бессмертна и это действительно так. Однако, после смерти, память души о прожитой жизни полностью запечатывается, остаются лишь неясные видения, предчувствия, интуиция, рефлексы, очень редко опыт и, непонятно откуда взятые знания. Ноготок немного надавил на кожу и вдруг прошёл внутрь. - Однако, есть те, кто сумел избежать этой участи - те, что называют себя Семьёй Ноя и я одна из них. Души членов Семьи разительно отличаются от душ людей. На самом деле, мы и людьми-то не являемся. Души Ноев созданы из тёмной материи, благодаря этому мы можем жить очень долго, "застывать" в определённом возрасте, мы имеем более развитые физические тела, а также обладаем некими способностями, даруемыми тёмной матерей, - пальцы пересчитали рёбра изнутри и жертва издала судорожный вздох. Из предплечий Ноя вырвались тонкие жгутики лиан с небольшими листиками и зазмеились в сторону "игрушки". Тем временем, руки уже вовсю хозяйничали в чужом теле: пальцы "аккуратно" ощупывали органы (не будем забывать, что понятие "аккуратности" у Ноев и обычных людей очень сильно разнится), почти что нежно провели по позвоночнику, детально изучили мелкие косточки пальцев ног и рук, отметили неплохо сросшийся перелом лучевой кости. Тем временем, лианы перешли на тело уже бывшего Советника, проникли в нос, уши и ротовую полость, заглушая стоны боли: они же не хотят, чтобы их кто-нибудь услышал, верно? - Способности членов Семьи исключительны и индивидуальны. Также, душа каждого Ноя имеет своё Имя - слово, полностью описывающее личность и характер. Например, моё Имя - Удовольствие Ноя и я живу на полную, получаю наслаждение от совершенно противоположных друг другу вещей. А моя способность, - Джойд взгромаздилась на мужчину, упёрлась основаниями ладоней в грудную клетку, а пальцами подцепила грудину изнутри, протиснув их между рёбер, - это Выбор и Отрицание. Третий Апостол навалилась и как можно более осторожно проломила грудину, чтобы потом резко рвануть остатки кости на себя, "распахивая" грудную клетку будто створки шкафа. Жертва выгнулась, но лианы держали крепко. Отлично, игрушка жива, пускай и без сознания. Джойд позёрски щёлкнула пальцами и комнату, вместе с конструкцией из тел, поглотил барьер, полностью отрезая от внешнего мира: уж теперь-то им точно никто не помешает. - Понятия не имею, зачем я тебе всё это рассказываю, но раз уж вызвался "добровольным слушателем", то будь добр, - жгуты лиан обвили тело под ней и резко сдавили пальцы ног и рук, - слушать внимательно. Джойд расплылась в жуткой ухмылке, переходящей на щёки, треск стёртых в порошок косточек немало её позабавил, а особенно выгнувшийся на залитой кровью постели Хазар. Она улыбалась, но через пару минут улыбка увяла - судороги боли уже давно должны были стихнуть, однако мужчину до сих пор трясло и "выворачивало". Джойд нахмурилась, втянула носом воздух и с подозрением уставилась на выставленные на обозрение органы - вроде бы ничего выбивающигося из привычной картины: кровь хлещет, лёгкие немного пострадали и уже почти отказали, одно лишь сердце судорожно бьётся, тошнотворный запах внутренностей тоже никуда не делся. Так что же её так напрягает? Ной коснулась красной, ещё не успевшей свернуться, вытекающей прямо из так неаккуртно разорванной аорты, жидкости и слизнула кровь с пальца. Металлической привкус и последовашая за ним гнилостная нотка не стали чем-то неожиданным, но глаза всё равно возмущённо распахнулись, полные губы сжались в плотную кривую линию, а всё её существо наполнила почти что детская обида. Яд И не просто яд, а яд отсроченного действия, принятый заранее, как раз перед её приходом. Яд, перед самой смертью блокирующий боль. Яд, с гнилостным послевкусием скисших фруктов. Яд, почти не оставляющий следов, а потому ужасно дорогой. Пожалуй единственное, что его выдавало, так это тот самый привкус, но кто в своём уме будет пробовать кровь мертвеца? Только те, кто не дружит с головой или же Нои. Впрочем, различия невелики. Джойд принялась пристально следить едва шевелящимся сердцем: - Однако странно, что Хазар выбрал именно этот яд - смерть от него далека от приятной (если к смерти вообще можно применить такое понятие), тело выходит из под контроля паникующего разума, заходясь в припадке. При этом, жертва сохраняет ясность сознания до самого конца, - маленькая ручка коснулась мышцы, легонько сжала и, когда сердце судорожно трепыхнулось в предпоследний раз, резко вырвала его из груди мертвеца. Веер из кровавых капель мазнул по лицу и стёк по щекам. Глупая мышца дёрнулась в последний раз и затихла, уже навсегда. - Знаешь, за что я убила тебя, Хазар? - сказала, смотря в пустые глаза. - Я убила тебя за мальчишку. Он моя добыча и я убью его сама. Ты только представь, насколько восхитительным будет выражение его лица, когда его станет пытать "любимая сестрёнка"? Меня коробит от одной лишь мысли, что кто-то может попытаться украсть у меня такое развлечение, - гневное шипение. - Ну да что уж теперь, - поднялась с постели и принялась одеваться, - ты уже мёртв, а больше таких наглых нет, чтобы посягать на моё. Укуталась в плащ, выглянула в окно, улыбнулась утренней звезде: надо бы поспешить, Он не будет ждать вечно. Закрепила на пояснице свои кинжалы и подняла с пола чужой: изогнутый, в красных ножнах, с замотанной в кровавую тряпку рукоятью и синим камушком в середине. Хмыкнула и спрятала на поясе. Теперь можно идти. С тихим звоном лопнул барьер и из окна на ночную улицу метнулась тень. ××××× Она пришла к Нему в предрассветной тишине. Грязная, в чужой крови, с запахом другого мужчины, держа на поясе чужой кинжал. Он ждал её. Всегда ждёт, хотя никогда не скажет этого вслух и ни за что не признает. Только спросит мысленно, заранее прочитав ответ в блеске её глаз. "- Всё прошло хорошо?" "- Конечно. Иначе и быть не может." Пронзит её своим взглядом, спросит с тихой надеждой: "- Я всё ещё держу в руках твоё сердце?" Ответ Его разочарует: "- С самого Начала и до самого Конца. А потом Конец станет Началом и в итоге ничего не изменится." Он обречённо вздохнёт. Всегда вздыхает. И обязательно отведёт взгляд. Не хочет, чтобы она видела Его сожаление и грусть. Он жалеет её за эту любовь. Ей жаль, что Он не может вложить ей в ладони своё сердце взамен. В его груди пусто. С самого начала там ничего не было. Возможно, когда-то давно, на заре времен, всё было иначе, но её тогда ещё не существовало. Он поднял голову и улыбнулся так ярко, что у неё заболели глаза. Майтра говорит, что Солнце, та яркая штука на голубом небе, - это звезда. Она возражает и говорит, что Солнце - это Он. Тринадцатый соглашается. Но он улыбнулся и на душе стало легче: значит, всё в порядке; значит - можно. Она бросает чужой кинжал на мокрую от росы траву (только у него во дворе растёт трава - яркая и сочная), скидывает надоевший плащ, оставаясь в шелковом топе и широких штанах и идёт. Усаживается к Нему на колени, опускает голову на широкую, но, увы, "пустую", грудь, трётся носом о загорелую шею. Он опирается спиной о раскидистое дерево, приобнимает её за талию правой рукой, а левую запускает в её вьющиеся волосы - перебирает между длинных тонких пальцев, осторожно массирует кожу головы. Её привычно-непроизвольно перекидывает в ноевскую сущность - находиться рядом с Ним в человеческом облике просто невозможно. Хрупкие человеческие души не выдерживают первозданной мощи тёмной материи. Сейчас для неё не существует никаких проблем, сомнения не терзают её душу. Здесь, на руках прародителя всех Ноев - её место, она чувствовала, знала это, но он всё ещё не может ей довериться, винит себя непонятно в чём. Для них, неведающих забвения, время никогда не закончится, но оно всё равно продолжает ускользать, подобную песку сквозь пальцы. Он был похож на них всех одновременно, хотя, конечно, скорее уж они все сразу похожи на Него, но даже так, отличия между Ним и всеми её прошлыми и будущими мужскими обличиями были минимальны. Из всех членов Семья, на Создателя больше всего походил именно Джойд - совершенно одинаковые лица, только родинки нет. Правда, замечают это сходство нечасто. Их невозможно было спутать: Создатель был намного старше, опаснее, умнее, сильнее... Выражение лица, мимика, тихая уверенность, немного печали... А ещё глаза, эти ужасные глаза... Глаза, которые ясно дают понять - их владельцу чуждо всё человеческое. Стоит заглянуть в них лишь раз и пропадёшь навсегда. Поселишься на самом дне этой пленительной бездны и уже никогда не выплывешь назад. Джойд знает о чём говорит - сама уже не первый век коротает там дни. Все Нои носят его глаза. Но ни один из них не способен сводить с ума одним только взглядом. Вообще, насколько ей известно, у Него нет имени сущности, но они придумали её сами. Безумие. - Сколько я ни гнал вас от себя, лишь ты одна продолжаешь приходить, - в голосе кроется ехидная насмешка. - Я же не идиотка, в отличие от остальных, чтоб исполнять твои приказы, - она не отстаёт. Однако, что бы она сейчас ни говорила, они оба знают, пожелай он чего-нибудь всерьёз и она не сможет не подчиниться. Знают, но всё равно смеются. Он очень редко приказывает по-настоящему. Редко, но когда это случается, то сразу становится ясно - черта пресечена. - Гонишь от себя всех, никого не хочешь видеть.... В чём дело? - Просто пришло время менять личность, - голос спокойный и немного усталый. В чёрных белках глаз поселилось отчаяние. - Я всё равно буду любить тебя, - сказала без тени сомнения в голосе. - Каким бы ужасным я ни был? - Он ничем не выдал своего волнения. - Ужаснее уже некуда, - она усмехнулась. - Но даже если ты всё-таки сможешь, то я полюблю тебя заново, только и всего. - Много лет прошло и ты не раз доказывала свою преданность. Но сколько бы ты ни твердила, что любишь меня, я не могу тебе поверить. Знаешь, почему, малышка? - использует "детское" прозвище, полученное ещё в самой первой жизни. А значит - дело плохо. Значит - сейчас будет больно. - Потому что твоя "любовь" не настоящая, - её тело словно окаменело, глаза широко распахнулись. - Потому что я сам её создал. Создал и до сих пор виню себя за это. Проникновенный зловещий шёпот пронзил всё её существо. Жестоко... Конечности заледенели, а тело отказывалось слушаться. Он бережно снял её с себя, прислонил к дереву и ушёл, не оборачиваясь. Растворился среди утренних теней. Непроизвольно засомневаешься, есть Он или просто приснился. Об этом не говорят, но известно всем: время от времени каждый из Ноев ходит к Нему, просто чтобы убедиться, что он вообще существует. Думает, что испугал её? Он прав, ей страшно. Но зря надеется - она не отступится, не сейчас. Провалы всех прошлых жизней вынудили пойти на отчаянный шаг - стать женщиной. После стольких лет, единственной причиной отказа могло быть лишь одно: Джойд не мог дать того, что могла бы дать будучи женщиной. Людские женщины не способны выносить полноценного члена Семьи от другого Ноя. А она сможет. Она родит Ною Ноя. У Ноя будет настоящий полноценный ребёнок. От неё. ××××× Аллен сидел у камина с толстой и ветхой книгой в руках. У соседней стены на диване возле книжных стеллажей валялось спящее тело Лорда Микка, утомленного отсутствием сна и близким общением с детьми. "Ничего, скоро привыкнет", - злорадно подумал Аллен, на секунду отрываясь от текста. Стрелка на старых часах близилась к одиннадцати вечера, на улице царила кромешная тьма, а дети уже час как сопели в своих кроватях. Ещё немного и этот день закончится, а вслед за ним обязательно грянет новый. А потом ещё и ещё, до самого конца. Что именно станет концом его жизни и когда этот самый конец придёт, он не знал, просто день за днём пытался не сломаться. Снова. Новый день - значит, придётся выдумывать новый смысл. Звучит довольно хлопотно, но на самом деле всё не так уж и страшно - смыслом жизни может быть буквально что угодно. Для Аллена это обычно возможность на некоторое время заткнуть свой ненасытный желудок, побыть немного со своими подопечными, обчистить чьи-то карманы, поиграть в карты, прочесть новую книгу или перечитать старую, убить очередного мерзавца и накормить Нечто. Увы, но без последнего пункта ничего остального сделать не сможешь. Одним из смыслов ближайших дней будет присмотр за Тики и вправление мозгов Лави на надлежащее им место, а также изощрённые издевательства над людьми в общем и над двумя вышеупомянутыми балбесами в частности. Особенно над ними. Так или иначе, но в данный момент смыслом жизни Аллена Уолкера был старый фолиант, рассказывающий о мире тысячелетней давности. Информация была вполне себе достоверна - Книжники не имеют привычки лгать потомкам. Седой книжником не являлся, так что испытывал некоторые затруднения с добычей книг из их архивов, но его так называемые "работодатели" были столь любезны, что время от времени подкидывали новые экземпляры в его личную библиотеку. Аллен был благодарен. Так или иначе, но только чрезвычайной увлечённостью книгой он мог объяснить свою невнимательность: когда до него дошло, что что-то не так, к его шее уже около минуты прижимались чужие тёплые губы, грозя поставить засос. Сначала он растерялся. А вот потом уже разозлился. Сильно разозлился. Иными словами, фактический глава Приюта подвергался действию с явным сексуальным подтекстом и никаких восторгов по этому поводу не испытывал. И это в детском приюте... Лицо Аллена ничем не выдавало охвативший его гнев, но только не для тех, кто знал его достаточно долго: глаза опасно сощурились, милая, казалось бы, полуулыбка таила в себе угрозу, а громкий жалобный треск, смятой в труху древесины подлокотников в ночной тишине оказался до неприличия громким. Видимо, его настроение почувствовал и будущий труп, ибо поползновения на чужую честь тут же прекратились, однако, мужчину это не спасло: кулак левой руки попал точно в подбородок и тело откинуло обратно на диван, где ещё пару минут назад оно и находилось. Уолкер оставил книгу на испорченном кресле и неспешно поднялся навстречу. Теперь угроза читалась в каждом движении и изгибе, всю библиотеку заполнила мрачная аура недовольства и некого равнодушного интереса. Он склонился над мужчиной, оперевшись руками на спинку дивана, расположив их в сторонах от лица и упёрвшись коленом в сиденье между чужих ног. В тёмной комнате, освещаемой лишь отблесками костра, было крайне трудно что-либо заметить, не приложив к тому должных стараний. Так что нет ничего удивительного, что серую кожу, многочисленные стигматы на лбу, горле, а затем и на запястьях, он увидел не сразу. Ной. Об этих существах, лишь притворяющихся людьми, Аллен знал. Знал некоторых в лицо, с кем-то водил знакомство, с кем-то сотрудничал, дружил, имел общие интересы. Скажем прямо, о Ноях он знал как никто другой. Но, при этом, никогда не видел их истинной формы, ему были известны лишь их общие черты. Живой обращенный Ной в отключке вызывал немалый интерес и любопытство. Препарировать и досконально изучить сей образец хотелось нестерпимо, но заходить слишком далеко было чревато. Что ж, для начала можно ограничиться и общими признаками: серая кожа присутствует, стигматы на месте, ощутимая угроза от объекта исследований тоже имелась, а вот янтарных глаз замечено не было. Их вообще не было. Не глаз, конечно, а зрачка. Один лишь белок. Похоже, этот конкретный Ной в гораздо большей несознанке, чем ему казалось в начале. О "Тики" Аллен расспрашивал всех доступных ему членов Семьи и о его печальной нестабильности знал, но не думал, что всё настолько плохо. Джойд, Третий Апостол, Удовольствие Ноя, уже на протяжении многих веков не являл себя Миру. Когда-то давно Джойд был ранен какой-то особой формой чистой силы, потерял часть своего могущества и чуток сошёл с ума. С тех пор, с каждым новым пробуждением его сознание угасало, память переставала пробуждаться, силы иссякали, покуда следующий носитель не приобретал лишь характерные черты настоящего Джойда. Агония угасания была долгой. И в итоге получился Тики - вроде всё при нём, а всё равно слишком человечный. Слишком своевольный, прежде всего во вред себе, всё ещё предпочитающий Семье общество нищих бродяг. После смерти от рук члена Семьи каждому пришлось нелегко, многие пробудились неправильно, но и так дефектному Третьему всё равно досталось больше остальных: Четырнадцатый сильно ему навредил, чем отбросил его восстановление на несколько ступеней назад. А всё это говорит лишь об одном - то, чему он стал свидетелем, невозможно. Однако, прямо сейчас он имел возможность наблюдать вполне себе дееспособного Джойда, пускай и сильно ослабшего. Его не зря прозвали Удовольствием, ведь он пополняет свои силы сексуальной энергией своих партнёров, что он и пытался сейчас сделать. Аллен вздохнул и запоздало обрадовался, что в момент долгожданного пробуждения, Третий наткнулся именно на него, а не на кого-то из персонала или, не дай Граф, детей. И, если он все правильно понимает, то... -...В ближайшее время начнётся слияние памяти, сущности и личности нынешнего носителя. Хм, так он всё же почувствовал первым. Впрочем, я бы удивился, будь это не так. Голос, раздавшийся из ниоткуда, заставил Уолкера вздрогнуть и нечаянно свалиться на Тики. Тело под ним заворочалось, сонно щурясь, приоткрылся сверкающий янтарём жёлтый глаз, сильные руки обхватили со спины, прижали к груди, и повалили на диван. Мужчина плюхнулся сверху, придавив худощавого парня своей немалой массой. Тело ещё немного поворочалось, устраиваясь поудобнее, пристраивая вихрастую голову у парня на груди, и довольно засопело ему в шею. От быстрой смены дислокации Уолкер малость растерялся, но не более того: Нои не могли причинить ему существенного ущерба в независимости от своего желания, но отношения со всеми Ноями у него были на удивление тёплыми, так что до крайности не дойдёт, а с остальным справиться регенерация. Так или иначе, бояться ему было нечего, как максимум ему бы что-нибудь сломали. Да Джойд даже изнасиловать его не мог: тот нуждался в добровольно отданной энергии, а получение таковой требует хоть какого-нибудь согласия. Однако, непонятный голос настораживал: не мог же он произнести собственные мысли вслух? - Эй, молодой человек, я вам случайно не мешаю? - ехидно вопросил некто, и парень беспокойно завертел головой в поисках говорившего. - Я здесь, если вам интересно. Тут парень краем глаза заметил движение и обернулся к огромному ростовому зеркалу. Пару секунд поверхность отражала нелепую конструкцию из тел, а потом отражение сменилось и показало мужчину без возраста, но явно за тридцать, восседающего на чём-то до боли напоминающем трон: пепельно-серая кожа, куча стигматов, длинная грива вьющихся чернильных волос, белые одежды и янтарные, с вытянутым зрачком, светящиеся изнутри глаза, ясно выделающиеся на чёрном белке: - Не меня ли ищите? - ехидный голос. - Я Аллен, - произнёс невпопад. - Я знаю. Усмешка на пол лица: - А моё имя, - непонятная пауза, - Ной. ××××× Лави, шатаясь на ходу, целенаправленно двигался в сторону своей небольшой комнатки рядом с библиотекой, когда внезапно расслышал голоса. Точнее голос. А если ещё точнее, то голос Аллена, болтающего с самим собой. Стараясь не издавать лишних звуков, рыжий подошёл к двери и просунул свой любопытный глаз: Уолкер полулежал на диване, а сверху на нем распластался директор и он явно не собирался вставать. Приглядевшись, он понял, что мужчина спит, а друг смотрит в зеркало и что-то ему отвечает. Вдруг, казалось бы, спящее тело приоткрыло ярко жёлтый глаз и посмотрел прямо на Лави. Но, видимо не заметив ничего подозрительного, через пару секунд глаз закрылся, а рыжий тут же метнулся прочь из библиотеки. Сколько бы вопросов не вызывало увиденное, он, несмотря на всё своё порочное любопытство, не желает знать на них ответов. Ни дай Граф его заметили и тогда рыжему на своей шкуре предстоит испытать командную работу разозлённого Ноя и взбешенного экзорциста с чистой силой генеральского уровня синхронизации. Добравшись до цели, Лави защелкнул замок и сполз по стене. Он ещё слишком мало пожил на свете, чтобы умирать так скоро. К тому же, матушка явно не обрадуется, если он так рано за ней последует.