Горящий остов

Саске привык спать в абсолютно любых условиях: под проливным дождём, прячась в корнях раскидистого дерева, в снежную бурю, ютясь в небольшой горной расщелине, под палящим солнцем, сооружая себе хоть какой-то навес. Но сегодня на, казалось бы, мягком футоне, он никак не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, в то же время боясь издать лишний звук и привлечь ненужное внимание. Мысли о побеге, не отпускавшие его с самого начала этой миссии, буквально заполонили всё его сознание. Отчего-то он сам стал себя переубеждать: во-первых, свиток всё ещё здесь, во-вторых, всё слишком закрутилось, чтобы сейчас уходить, в-третьих, она… Нет. Мешанина мыслей, снов, ощущений, то ли дрёма, то ли сон. Неудивительно, что встретив первые солнечные лучи, он совсем не чувствовал себя выспавшимся. Быстро умылся в собственной ванной и спустился вниз так тихо, как это было возможно. Не то чтобы он боялся встретиться с ней, но предпочёл бы избежать неловкого разговора и возможных неудобных вопросов. Меньше взаимодействия, меньше коммуникации, больше работы, чтобы скорее вернуться домой. Цель поставлена, решение принято. На кухне его встретила одинокая чашка ароматного чая. И гробовая тишина. Только сейчас он осознал, что, когда крался мимо её предполагаемой спальни, не слышал и звука. Неужели и она не жаждет встречи с ним и сбежала из дома первой? Саске подхватил ещё горячую чашку и выглянул в окно, из которого открывался вид на задний двор. В свой первый визит он и не заметил, что там располагался небольшой сад с прудом, в лучших традициях клановых поместий. Взгляд остановился на фигуре Хинаты. Та подвязывала волосы в высокий хвост, оголяя изгиб нежной шеи. Саске же, прикрывшись кухонной шторой (хотя к чему это ребячество?), стал наблюдать за тонким силуэтом. Она разминалась, тянулась, словно приветствовала новый день и восходящее солнце. Саске неотрывно следил за её тенью, что вторила всем движениям, и, кажется, даже забыл, что хотел убраться из дома как можно скорее. Девушка стояла спиной к нему, то и дело перекрывая собой солнечный диск. Откидывала мешающие волосы назад, но не оборачивалась. Гипнотическое зрелище, Саске неосознанно пытался вспомнить, когда он в последний раз смотрел бы так на Сакуру, но неприятное осознание больно кольнуло в области сердца. Он не должен их сравнивать, ведь он здесь всего лишь гость. Поэтому Саске решительно отошёл от окна и со стуком поставил недопитый чай на стол. Свиток ждёт, у него нет времени на всякие глупости.

***

— Это всё? — ему даже лень изогнуть бровь в удивлении, ещё зелёный чунин лет семнадцати весь меняется в лице — он наверняка считал, что они далеко продвинулись в изучении артефакта, но всё сказанное не имеет никакого значения. — Да, Учиха-сан, — в разговор вступает начальник лаборатории, чьё имя Саске даже не запомнил. Наверное, ему бы стоило наорать на них. Мало того, что охрана ни к чёрту, так ещё и лучшие умы совсем не лучшие. Где тот самый ленивый гений? Почему над разгадкой бьются лишь трое, прямо скажем, посредственных бездарей? Но он пытается успокоить бурлящее нутро, и его лицо не выражает никаких эмоций. — Где Шикамару? — его хватает только на прямые вопросы, лишённые ненужных расшаркиваний и официоза, проблему нужно решить быстро, а не вдаваться в детали. — Нара-сан очень занят в резиденции… — подаёт голос рыжеволосая девчонка, возможно, он её даже где-то видел. Или нет, кажется, они все на одно лицо. — Вызывайте. — Но… — три голоса хором пытаются возмутиться. Ему даже не надо спорить с ними, его репутация идёт далеко впереди. Он привык к тщательно скрываемому страху в глазах окружающих, к немым вопросам: что ещё может выкинуть этот бывший предатель? И бывший ли? Не ведёт ли он двойную игру? Отчасти именно из-за этого, из-за мнимого прощения, он не задерживался в родной деревне, не мог смириться с этими завуалированными намёками, тонкими шутками и постоянными подозрениями. Да, близкие люди безоговорочно простили его и забыли все многочисленные грехи, но их искренняя любовь тонула в общей атмосфере недоверия. Видимо, в этом мире история произошла идентичная, что подтверждалось отсутствием местного Учиха-сана. Он так же оставил любимую жену и так же скрывался где-то в тени дорогого друга. — Кхм, — Шикамару показался в проёме, прислонившись к дверному косяку, — так и знал, что ты всех застращаешь… Если бы Саске улыбался, это был бы отличный повод, но он слишком долго и тщательно убивал в себе всё человечное. — Я надеюсь, что ты знаешь больше их. Нара усмехнулся и вальяжно прошёл к круглому столу, что стал эпицентром внимания всех присутствующих. Тот самый свиток, буквально сводивший с ума, лежал в центре, освещенный яркой лампой. В письменах, что изображены на нем, было мало смысла. И дураку понятно: он хранит в себе намного больше информации. Может быть, даже раскрывает некоторые секреты семьи Ооцуцуки. — А мы надеялись на тебя, — советник сложил руки на груди, — свиток буквально пропитан чакрой, но никому не удавалось считать её, наши сенсоры только разводят руками. Саске хмыкнул, легче не становилось. И впереди много работы.

***

За окном давно была непроглядная темень, а он всё ещё сидел в библиотеке. Саске сбился со счёта прочитанных книг, свитков, записей, но ответа нигде не находил, а от этих троих не было никакой пользы. Нара поделился своими скромными наблюдениями о том, что для прочтения этого свитка явно нужно какое-то старинное дзюцу, а вот какое — пойди догадайся, и радостно вернулся в резиденцию «решать насущные проблемы». Саске не раз посещала идея бросить это всё и вернуться в свою реальность, заодно прихватив с собой свиток, но то ли моральные догмы были не до конца разрушены в его сознании, то ли боязнь навредить структуре этого мира, но что-то удерживало его от этого шага. Оказалось, что жить с Хинатой очень удобно: она не задавала вопросов, не привлекала и — самое главное — не требовала к себе внимания. С утра его ждал завтрак, вечером — ужин, расстеленная кровать и тишина. Идиллия. Никто не вешался ему на шею, никто не заставлял разговаривать ни о чём, никто не трещал о скорейшем возрождении клана. Никто не надоедал. Непривычно. Он уже не понимал, специально ли она уходит из дома, когда он там, или просто продолжает жить своей жизнью. Однажды даже проследил за ней, как глупый мальчишка. Её путь лежал на тренировочное поле, где она занималась с совсем юными генинами из побочной ветви клана. В тот день Саске затаился на ветке старого дуба и весь обратился в слух. — Хината-сенсей, у меня никогда не получится! — маленькая девчушка с короткой стрижкой отчаянно топнула ножкой и смахнула крупные слёзы тыльной стороной ладони, в порыве оцарапав палец о край протектора, что скрывал печать на лбу. Хината одним движением руки отправила остальных ребят наворачивать круги по полю, те беспрекословно подчинились и побежали к самому краю. Она же присела на одно колено рядом с девчонкой и заглянула в её глаза. — Тоору, даже не смей сомневаться в своих силах, — Саске даже подался вперёд, на секунду забывшись — настолько любопытство раздирало изнутри. — Вам легко говорить, сенсей, Вы из главной ветви! — девчонка попыталась завести поцарапанный палец за спину. Видимо, ей было стыдно показать любимому учителю такую глупую травму. Хината, не меняя тёплой улыбки на лице, осторожно взяла её запястье и притянула к себе. Достала из подсумка мазь и бинты и аккуратно стала обрабатывать рану. Очевидно, что для этих генинов она была больше, чем просто учитель. У неё было слишком доброе сердце, а дети это как никто тонко чувствуют. Саске, к сожалению, не видел лица девчушки, но был уверен, что та пребывала в таком же состоянии шока, как и он сам. — Я же рассказывала вам о самом великом представителе клана Хьюга? — Хината уже заклеивала пластырем глубокий порез и не отрывала глаз от девчушки, словно смотрела прямо ей в душу. Если бы он был сторонним наблюдателем, то решил бы, что застал очень личный разговор матери с дочерью, она идеально подходила для этой роли. — Да, Хината-сенсей… — голос поломался где-то в середине, и Хината положила руку ей на плечо. Она действовала аккуратно, не торопясь, по себе зная, как важны вовремя сказанные слова поддержки. — Нобу! — её голос эхом отразился от частого забора, скрывающего тренировочную площадку от любопытных глаз. Генины мгновенно остановились как вкопанные, и один из них закричал, что есть мочи: — Да, сенсей! — Кто был Гением клана Хьюга? — она говорила уже намного тише, но, судя по всему, ребята у дальнего края слышали её и так. — Неджи Хьюга, сенсей! — хором проорали генины, хотя она и обращалась к одному из них. — И из какой ветви он был? — Хината так тепло улыбалась, что в уголках её глаз появились небольшие морщинки. Кажется, мать когда-то так же согревала его своей улыбкой. — Побочной! — ему не показалось: ребята гордились. Они не стушевались, а наоборот вытянулись по струнке, всем своим видом демонстрируя выправку. Хината же сгребла в охапку и притянула к себе успокоившуюся девчушку, та обняла её в ответ, вжимаясь лбом в её нежную шею. — У тебя всё получится, — Хината шепчет девчонке на ухо, но для Саске это не проблема, он может прочитать и по губам, — у меня же получилось. От последней фразы прошибает током, и он резко срывается вниз, забыв про всю свою маскировку. Благо, она слишком занята детьми, чтобы обращать внимание на хруст ветви в лесу. Этот день врезался в его память. И отчего-то он всё чаще в своих мыслях стал возвращаться к тёплому образу улыбающейся жены. Саске потёр переносицу, глаза слипались, а мысли путались. Пора было возвращаться домой и хоть немного поспать. Ночные улицы Конохи его не пугали, наоборот, ему даже нравилось гулять и наслаждаться видами в отсутствие лишних людей и случайных прохожих. Поэтому силуэты впереди заставили его напрячься, он даже замедлил шаг, чтобы не догнать их. Мало ли, может, эти двое как раз из тех, кто не особо рад его возвращению в деревню. Однако у собаки этих прохожих были другие планы. Почему-то решив, что он представляет для её хозяев угрозу, старый пёс начал громко лаять, чем, скорее всего, разбудил половину округи. Саске же оставался абсолютно неподвижен и только наблюдал за заходящимся лаем псом. — Акамару, фу, да что ж такое-то! Успокойся! — Киба пытался угомонить разошедшегося друга. — Саске-кун?.. Конечно, кого он мог встретить поздней ночью? Саске тяжело выдыхает. Почему рядом с ней постоянно ошивается этот собачник? — Добрый вечер, — Саске чуть наклоняет голову, чтобы лучше рассмотреть лицо сидящего на коленях рядом с псом Кибы, — гуляете? Инузука хмурится, Учиха явно не входит в его близкий круг общения, что, конечно же, не удивительно. Этот любовный треугольник забавлял Саске своей вторичностью ещё несколько лет назад, влюблённый до одури Наруто и не подозревал, что сам же является камнем преткновения в другой истории. Инузука мечтает о Хьюга, Хьюга не мыслит себя без Узумаки. Иронично, что в этом мире Учиха вырвал её из этой фигуры. Но это не отменяет того факта, что и здесь, и там Киба остался не у дел. — А ты следишь что ли?! — Собачник выпрямляется во весь рост и всё равно не дотягивается до Саске, сжимает челюсть до хруста и не сводит с него взгляда. Какой же он недалекий, глупый преданный пёс. У него изначально не было шансов, но он упрямо продолжал ошиваться рядом, несмотря на её статус, семейное положение и полное отсутствие каких-либо чувств к нему. Вот уж точно неизменная константа. — Киба-кун… — Хината осторожно задевает сокомандника за плечо, тот мгновенно тушуется и усмиряет свой пыл. — Просто Киба-кун провожал меня домой, — теперь она уже обращается к Саске и не то чтобы оправдывается, объясняет. — Значит Киба-кун может идти домой, — кажется, Саске уже даже нравится играть в эту игру, мысленно он оправдывает это необходимостью держать образ. Она выдыхает, сжимая плечо друга, и от этого жеста уже Саске приходится брать себя в руки, тяжело сглатывая в попытке избавиться от мерзкого кома в горле. Инузука поворачивается к ней лицом и что-то шепчет, та лишь улыбается в ответ и мягко гладит Акамару по шерсти. От этого прощания сводит зубы и приходится сделать глубокий вдох, чтобы восстановить ровное дыхание. Киба с ним не прощается, Акамару же напоследок лишь хищно скалит зубы, пока его хозяин просто сворачивает в проулок, скрываясь из вида. А они с Хинатой так и продолжают стоять друг напротив друга. Она не решается сделать шаг — ни навстречу, ни в сторону. Саске же окончательно надоели эти гляделки. Почему он должен чувствовать себя виноватым? Это же не его застали вместе с чужим мужчиной, да при живом муже… Размашисто проходит мимо неё, чуть задевая плечом, но не останавливается, до дома осталось всего ничего, так, пара кварталов… Дыхание на секунду перехватывает от сжимающихся на плечах ладоней, а спина чуть прогибается под тяжестью чужого тела, но он быстро ориентируется, перехватывает её поудобнее и, кажется, даже улыбается. — Ты помнишь? — она шепчет ему на ухо, и от её тона и горячего дыхания по шее прокатывается волна мурашек. Он не очень понимает, о чём же она говорит, но проще согласиться: «Угу». Хината крепче прижимается к нему всем телом и носом зарывается в его волосы. От осознания, что она совсем не обижается, становится легче и даже как-то теплее. Глупое чувство, но с этим он разберётся чуть позже.