Горящий остов

Самой тёмной ночью, кутаясь в промокший насквозь походный плащ от порывистого ветра и хоть как-то пытаясь расслабиться и, может быть, даже немного поспать, Саске задумывался о пройденном им пути. Перебирая в голове все всплывавшие в памяти возможные развилки, принятые решения, погубленные жизни. Жалел ли? Навряд ли. Как бы то ни было, он был доволен условным исходом, специфическим хэппи эндом. Главное: друзья живы, деревня процветает. А мокрый плащ и ночёвки в пещерах он переживёт. Расплатится по счетам. Поддержит друга. Сделает Сакуру счастливой, по крайней мере постарается. Ему, можно сказать, даже нравилось такое существование на грани своих возможностей. Когда настолько некомфортно, что все мысли буквально испаряются из головы. А бытие переключается в автономный режим, словно ему не нужно принимать никаких решений. Сплошные рефлексы. Физические потребности. Без лишних голосов в голове. Потому что как только условия его существования становились более-менее приемлемыми, с завидным постоянством возникал мерзкий вопрос «а что если». Неужели можно просто жить для себя, зарабатывая на жизнь непыльными миссиями? Или просто найти работёнку где-нибудь в резиденции? Каждый вечер возвращаться в тёплый дом, питаться домашней едой, а не пойманной буквально только что рыбой или чего хуже — в придорожных забегаловках, давясь сухим рисом. С ещё большим страхом, крадучись, будто одной мыслью можно спугнуть, в подсознании возникала картинка: пятилетний парнишка с длинными волосами цвета вороньего крыла, с глазами не ребенка, а познавшего всю соль бытия взрослого. Его глазами. Тихая мечта подарить жизнь, ту, которой был лишён он сам. Стать поддержкой и опорой. Видел ли он подобную жизнь рядом с Сакурой? Смогут ли люди закрыть глаза на его прошлое? Сможет ли он оградить свою семью от злых шепотков за спиной? Он не сомневался в своей способности заткнуть рот всем и каждому, но не приведёт ли это к ещё большим последствиям? Саске один раз даже невольно строил план по переезду из Конохи, куда-нибудь в горы, подальше от чужих глаз и длинных языков. Туда, где чистый воздух и бескрайние высоты. Вот только внутреннее чутьё подсказывало, что верная спутница не разделит его на миг загоревшегося в душе энтузиазма. Ей необходимо быть нужной, ощущать свою незаменимость, держать руку на пульсе и ловить восхищённые взгляды. Навряд ли она согласится променять сытое настоящее на возможное светлое будущее. Эти мысли лавиной накрывали его, рыхлым снегом забивали горло, мешая дышать, потому намного проще было гнать от себя любую возможность хоть на секунду остановиться и задуматься. Надо просто идти вперёд, искать возможные угрозы для родной деревни и этого мира. И не думать, просто не думать об этом. Тогда какого чёрта он сейчас лежит в мягкой постели?! Обнимает ту, которая никогда не будет c ним. Изображает из себя примерного семьянина. Пропадает в библиотеке, но так и не находит ответа. Или просто не хочет его находить? Он столько раз порывался уйти, но так и не сделал последнего шага, что даже удивительно, ведь сбегать от проблем — это его обычное состояние. Саске оправдывал себя тем, что, пока они с Хинатой не переспали, происходящее нельзя назвать изменой. Будто жить с другой женщиной — это не адюльтер. Словно сминать с жаром чужие мягкие губы не считается. В глубине души он понимал, что скорее секс с проституткой не будет считаться изменой, чем то, как сердце начинает биться чуть чаще, когда она с утра, стоит ей только проснуться, нежно целует его в небритую щеку. Останавливаться становится всё сложнее, оправдываться и грубить ей в попытке отгородиться всё тяжелее. Он врёт себе, что может уйти в любой момент, всё больше утопая в собственном самообмане, обещая разобраться с этим позже. Уютный дом, горячий ужин, ненавязчивая забота. Оказалось, ему не так много нужно для счастья. Правда, всё это было не его. И вот уже другие липкие мысли стали роиться в его голове, мешая уснуть. Но даже те отступали, стоило ему повернуться и взглянуть на освещённое неярким светом луны её умиротворённое лицо. Будто фарфоровая кукла, созданная специально для него. Это уж точно не любовь. Он ведь совсем её не знает, и эта пара месяцев ничего не решает. Ни совместные прогулки, ни разговоры ни о чём, ни разгорающееся внутри желание. Это всё пустое. Лишённое смысла. Просто он слишком долго был в пути и готов принять за счастье любое подобие комфорта. Загоревшийся внутри огонёк — не любовь. Совершенно точно. Но от чего же тогда больно так?

***

От этих, язык не поворачивается их так называть, учёных, у него уже подёргивался глаз. Безумно хотелось выгнать их из маленькой комнатушки, напрочь лишённой естественного света, вон. Потому что толка от них было ровным счётом никакого. Ни одной здравой идеи. Ни одного рационального предложения. Сплошной пустой трёп и ничем не подтверждённые гипотезы на уровне рассуждений о чакре учеников первого курса академии. Свиток что-то скрывает — так себе новость. Текст на нём не более чем шифр и надо найти ключ — вот это открытие! Надо каким-то образом найти «второе дно», иной смысл — исключительный вывод! У него уже даже не было сил на тонкую иронию или открытый сарказм. Да и вообще происходящее казалось откровенным фарсом. Команда, которой всё равно на поставленное задание. И он, отчаянно пытающийся найти ответ, который то и дело буквально ускользал от него. Саске рассматривал злосчастный свиток со всех сторон и всеми возможными, как ему казалось, способами. Его не покидало ощущение, что он знает ответ, просто никак не может его вспомнить, как нужное слово, которое просто исчезает из памяти в самый неподходящий момент. Но стоит забыть про всю ситуацию, как оно всплывает буквально посередине другого ни к чему не обязывающего разговора. Словно его подсознание блокировало нужные связи, не давая ему нащупать нужную нить размышлений, что смогла бы привести его к искомому. К тому же, рядом не хватало адекватного собеседника. Того, с кем можно было бы обсудить исходные данные, варианты развития событий. Но с Наруто в этом мире он не был готов разговаривать, да и как смотреть в глаза своему другу дома было не совсем понятно. Начало вроде «знаешь, я целовал копию твоей жены и мне… понравилось» казалось неподходящей темой для разговора. А думать о чём-то другом плохо получалось. В какой-то момент он даже почти убедил себя, что лучший способ избавиться от навязчивой идеи — это поддаться искушению. Подобные мысли закрались в голову, стоило ему случайно застать переодевающуюся Хинату в их спальне. Вид обнажённой спины с россыпью родинок под лопаткой всколыхнул едва зажившую рану. Ему давно не пятнадцать, и вид нагого женского тела совсем не в новинку, но кажется, будто у него горят уши, а дыхание на миг перехватило. Это уж слишком. Словно он окончательно растерял всё своё самообладание. Действительно, как найти в голове место для расшифровки свитка, когда он, словно влюблённый юнец, не может прекратить смаковать секунды увиденного. Хоть как-то отвлечься помогают старинные книги, чудом сохранившиеся, прошедшие не одну войну, хранившие уцелевший опыт поколений. Одинокая лампа едва освещала нужную страницу, а он раз за разом читал одно и то же предложение, смысл которого ускользал от уставшего сознания. Ему нравилось буквально прятаться в этой комнатушке, особенно поздно вечером, когда недоучёные расходились по домам. Он же, в силу понятных причин, возвращаться к жене не торопился. Из раздумий вырвал частый стук каблучков о бетонный пол. Саске протяжно выдохнул. Не хватало ещё, чтобы вернулась эта рыжая. Он давно заметил её игривые взгляды и несуразные попытки всячески привлечь его внимание к своей персоне, что порядком надоело ему ещё со времен академии, не говоря уже о юности и отрочестве. Но увидев, кого занесла нелёгкая в этот поздний час в его рабочий кабинет, он возжелал, чтобы зрение подвело и это оказалась хотя бы та рыжая… — Вечер добрый, Саске, — она чеканит слова и буквально кидает в него пакет из ближайшей закусочной. Он же ловит пакет скорее на автомате, чем осознанно, и пытается проглотить вставший посреди горла ком. Саске слишком отчаянно пытался не встретиться с ней ненароком. Не то чтобы боялся, просто не знал, как смотреть в изумрудные глаза и вообще, о чём говорить с её здешней копией, учитывая сложившиеся обстоятельства. — Не стоило меня так старательно избегать, — кажется, в её голосе металлический надрыв сменяется привычным апломбом, — если на то пошло, мы с тобой уже давно всё выяснили, — она на секунду замолкает, словно подбирает нужные слова, — в прошлый раз. Она гулко выдыхает и с шумом усаживается в кресло напротив, мгновенно пряча взгляд в своём пакете. Ему приятно просто смотреть на неё, на то, как она прикусывает нижнюю губу и старательно перебирает принесённую еду, как выуживает тонкими пальцами помятую коробку и в мгновение расстраивается. — Шаннаро, соус забыли! — Саске не в силах сдержать улыбку, но это и не улыбка даже, а так, лёгкое движение уголков губ, всё-таки она слишком много общалась с Наруто. Напряжение спадает, а Сакура будто только ради этого и пришла, и с упоением закидывает рисовый шарик в рот. Где-то в области сердца щемит, а она ловит его изучающий взгляд на себе. Саске умом понимает, что здешней Сакуре он не должен ровным счётом ничего. Если и придётся извиняться, то только перед той, своей. Но глубоко зарытая где-то на задворках подсознания совесть буквально скребётся о дверь. — Шикамару сказал, что тебе пригодится чья-нибудь помощь… — она тщательно пережёвывает рис, старательно делая вид, что её совершенно не волнует присутствие Саске рядом. Если и простила, то не отпустила, с последним в их отношениях всегда возникала проблема. Хотя если бы они с Наруто тогда отпустили его не только из деревни, но и из своих сердец, то не сидел бы он здесь. — Нет, — отрицание вырывается прежде, чем он успевает подумать. Саске и сам прекрасно понимал, что необходим свежий взгляд, но не её это уж точно. И как Шикамару, человек, знающий всю их предысторию, мог так его подставить? Тот, кто сделал своим девизом фразу, что от женщин сплошная морока! Изумрудные глаза округляются донельзя, а ноздри раздуваются от глубокого выдоха. Саске даже чуть напрягается, готовясь отскакивать от стола, что может пасть жертвой железного кулака. Но Сакура сдерживается и демонстративно отводит взгляд, не забыв, правда, при этом громко хмыкнуть. — Ешь давай, уже за полночь, а ты здесь наверняка с самого утра сидишь, — она сводит брови на переносице и делает один вдох за другим в попытке успокоиться. — Не голоден, — Саске уже и сам не понимает, зачем провоцирует едва затихшую Харуно, но отодвигает от себя бумажный пакет, кивая головой на оставшуюся от обеда коробку. Сакура буравит взглядом пустую коробку от бенто и снова заводится с пол-оборота. — Ах да… конечно, — она кривит губы в усмешке и щурит изумрудные глаза, — жена не выпустит тебя из дома без заботливо упакованной коробочки. «Не простила», — проносится в голове. Странно слышать слово «жена» из её уст. Хотя он сейчас и не вспомнит, называл ли он Сакуру когда-нибудь женой и вкладывал ли в это тот самый сакральный смысл. Тогда для него свадьба была чем-то вроде возврата долга. Сакура так долго вкладывалась в их «отношения», что он просто не мог поступить иначе. Хотя здесь ведь он именно это и сделал? Не вернул долг? Выбрал в угоду собственным чувствам или какому-то другому расчёту не её. Что же он ей сказал, извинился ли? Судя по зияющим ранам, что легко разбередить одним лишь «бенто», Саске мог сказать: даже если и он пытался исправить допущенные ошибки, то не смог. Он готов поклясться, что слышит, как она думает, словно скрипят шестеренки, а Сакура пытается подобрать такие слова, к которым у него не получится прицепиться. Надо отдать должное, она неплохо его изучила. — Прости, — она несмело поднимает взгляд и прикусывает щёку изнутри, и Саске даже на секунду становится стыдно, — значит, мне больше достанется, — Сакура рывком хватает его пакет и притягивает к себе. Напряжение спадает, а Саске уже даже больше и не пытается вывести её из себя по старой доброй привычке, а просто наблюдает за мельтешащими руками, что только и успевают закидывать еду в рот. Опять, наверное, провела безвылазно пару суток в больнице на одних энергетиках, без нормальной еды. Если бы он сказал, что не скучал по ней, то соврал бы. Сакура планомерно, шаг за шагом, на протяжении многих лет отвоёвывала своё место в его сердце, буквально выгрызала своё право считаться близким ему человеком. Но была ли она той, ради которой хотелось вернуться домой? Он боялся задавать себе такие вопросы, и не потому, что боялся найти на них ответы, просто, скорее всего, ответ бы его не устроил. Сакура с шумом разворачивает свиток на столе, скинув коробки от еды на пол, и задумчиво прикладывает большой палец к губам. — Ради него ты вернулся? — она скользит взглядом по тексту и разговаривает будто не с ним. Саске только кивает головой и даже не заглядывает в свиток. Разбуди его ночью, и он перескажет содержание наизусть. Только какой в этом толк? — И ты же понимаешь, что это шифр? — Сакура ведёт бровью, и от этого у Саске будто всё вскипает внутри. Она его что, за идиота держит что ли? Но он продолжает молчать, хоть в голове и роится с десяток колких ответов по поводу её исключительной сообразительности. Сакура, будто прочитав его мысли, оборачивается всем корпусом к свитку и более не задаёт ему вопросов. А Саске лишь устало трёт переносицу в попытке не дать векам сомкнуться и хоть как-то отогнать подступающую сонливость. Минута прошла или час, непонятно; время будто потеряло линейность, растворяя границы реальности. Лишь тихий шёпот Сакуры себе под нос, ритмичный стук стрелки часов и пульсирующая боль в висках. Кажется, он даже задремал на какое-то время, пока Сакура не закричала на всю комнату. — Сааааааске! Я поняла! По-ня-ла! — она трясёт его за плечи и пытается вернуть в сознание. — Я уже встречалась с таким! Сакура улыбается и буквально подпрыгивает на месте, пока Саске думает, что ему стоит узнать секрет её нескончаемой энергии, вроде девятихвостый был запечатан в другом их общем друге. Завладев вниманием Саске, Сакура победоносно рванула к свитку, и в ту же секунду её руки загорелись зелёным светом. Он медленно пошёл к столу, где лежал якорь, связывавший его с этим миром, и, кажется, даже сердце забилось быстрее. Неужели она смогла за пару часов найти ключ? Пока он два месяца топтался на месте! Злость на самого себя и собственную глупость раздирала изнутри, а несколько шагов до стола казались вечностью. Но последний шаг давался с особенным трудом. Неужели это конец? Благодаря Сакуре из этого мира он сможет вернуться домой? К своей Сакуре?.. — Да быстрее же ты, — она обернулась через плечо и широко улыбнулась, — не можешь поверить, что у меня получилось, да? — лёгкое подтрунивание, спутанные розовые волосы, залёгшие от долгой изнуряющей работы тени под глазами цвета самого чистого изумруда — он просто не мог отвести взгляда. Казалось бы, ему пора радоваться, буквально подпрыгивать до потолка, ещё чуть-чуть, и он сможет со всей собранной информацией и незапятнанной репутацией вернуться домой. И дальше служить на благо деревне, может быть, даже изредка навещая жену. Но радость не разлилась по телу, не завладела сознанием. Внутри кипели злость, ущемлённое самолюбие, разочарование, в конце концов. Хотя какая, к чёрту, разница, что шифр разгадал не он, ведь важен результат, а не процесс. Но… но… но… — Саске, возьми уже, пожалуйста, бумагу и иди сюда, — в её голосе зазвучали приказные нотки, и он поймал себя на мысли, что её подчинённым явно приходится нелегко, с ними она так не расшаркивается, как с ним. Поэтому он схватил с ближайшей тумбы клочок бумаги и, решительно сделав последний шаг к столу, замер. Буквы буквально прыгали по свитку, то сливаясь в связные слова, то представляя собой одну сплошную мешанину. Подобно разлитой воде, потеряв приобретённую форму, они не могли принять постоянное положение и словно разливались по бумаге. — Надо найти те слова, что не двигаются, — Сакура сохраняла максимальную концентрацию, а Саске, отбросив все свои моральные мытарства, стал скользить взглядом по бешеному потоку сменяющих букв, что то наплывали друг на друга, то словно врассыпную расползались к самым краям. Найти те, что оставались в покое, было задачей не из лёгких, но не с его глазами. Вообще, с самого начала этой истории, он остро ощущал, будто судьба бросает ему вызов, проводит проверку, давит на самые больные точки. И тут опять работа в команде, очередная больная мозоль. Особенно с ней. Как бы он ни тренировался, ни развивал данные от природы таланты, но судьба неизменно приводила его в те ситуации, когда одному не справиться никак, словно насильно усмиряя его гордыню. Два месяца прошли впустую, когда, стоило принять чужую помощь, и вот он ответ, практически в его руках. Им понадобилось около часа и практически все запасы чакры Сакуры, чтобы заветная бумажка оказалась исписанной. — Ты уверен, что всё правильно записал? — она с шумом падает в кресло и убирает тыльной стороной ладони взмокшие волосы от лица. — Да, — Саске хмурится, глаза уже практически ничего не видят, и фокусироваться на тексте всё сложнее, но, даже будь он выспавшимся и свежим, понятнее бы не стало. — Что это тогда, Ками-сама, значит?! — Сакура вырывает резким движением руки клочок бумаги из его рук, но край так и остаётся в его ладони.

В летних сумерках, Когда опустилась тьма, Я знаю: где-то На небе есть приют для…*

— Для чего? — она подаётся вперёд, упираясь локтями в колени, и подпирает щёку рукой. — Для чего там приют-то? Саске раскрывает ладонь и впивается взглядом в оставшийся край бумаги, где его неровным почерком написано всего два слова. — Для «Скитающейся луны», — он прикрывает уставшие глаза, и чёткое осознание, что всё это только лишь первый шаг, пронзает насквозь, — что бы это ни значило. — Уфффф, — Сакура раз за разом перечитывает текст, но понятнее не становится, — надо поспать. Саске кивает, она и так много сделала. Мучить её сегодня дальше было бы уже преступлением. — Спасибо, Сакура, — кажется, он впервые за сегодняшний день называет её по имени, и только после этого камень неловкости падает с плеч. — Да не за что, Саске-кун, — она тихо смеется, — я рада, что ты вернулся и что ты… выглядишь лучше, — она замолкает, словно сболтнула лишнего, а с него будто смахнули весь сон, и он впивается в неё изучающим взглядом. — Лучше? — Нууу, — Сакура буквально жуёт губы и, кажется, взвешивает все «за» и «против» в своей голове, — в тот раз, прошлый, когда мы с тобой говорили… мне показалось, что ты прощался, — на последнем слове она вздёргивает голову вверх, встречаясь с ним взглядом, — не просто так, а по-настоящему, будто думал, что это последний раз, мне так показалось! — она будто оправдывается, но продолжает. — Ты же даже извинился, просил не держать зла на Хинату, а я никогда и не злилась… на неё, вот на тебя да, — Сакура пытается улыбнуться, но его не обманешь, слишком много боли звучит в её словах, — а потом, когда ты ушёл… на ней же лица не было, я её такой не видела со дня смерти Неджи, вот и лезли всякие глупости в голову… В общем, я рада, что ты здесь и… у вас всё хорошо, — она замолкает так же резко, как начала говорить, а Саске пытается осмыслить всё сказанное. — А Наруто? — Что Наруто? — теперь очередь Сакуры недоумённо глядеть на собеседника, она замолкает на несколько секунд. Саске качает головой в попытке собраться и чётко сформулировать мысли. Слишком сложно узнавать подробности, не выдавая себя. — Как он себя вёл, когда я ушёл? — Ты опять начинаешь? У них же была детская влюблённость! Да, они много общаются, но это дружба — не более, — Сакура устала и злится, а он прекрасно понимает, что ходит по лезвию бритвы. Но когда, как не сейчас, когда накалена до предела, она просто не сможет соврать? — Как и у тебя, — очередная провокация, не более. Просто он знает, куда надавить, чтобы было больней. Да простит его Сакура, но ему просто необходимо знать правду. Настольная лампа пролетает в сантиметре от его головы, но он не двигается. Если бы она захотела — попала бы. А пока так, предупреждающий «выстрел». — Не хочешь, чтобы у твоей жены были друзья, возвращайся в деревню и сиди дома, а не бросай её один на один с людьми, проклинающими твой клан и считающими её главным предателем своего, — Сакура чеканит слова, будто это не она пять минут назад была готова уснуть прямо в кресле. Она разворачивается на пятках и быстрым шагом идёт к двери, почти закрывает её за собой, медленно, даже не думая громко ей хлопать. — Я не думала, что кто-то сможет любить тебя больше, чем я, — её голос звучит ровно, без надрыва, но сказанные слова буквально сочатся сконцентрированной болью, — но в тот день, после твоего ухода… я простила её. Саске хотел что-то сказать ей вслед, правда, сам не понимал до конца что, но дверь аккуратно закрылась, будто и не было здесь никакой Сакуры. И всё это не более чем наваждение.