Горящий остов

Как только дверь за её спиной закрывается, Хината делает шумный выдох, до последнего опустошая лёгкие. Последующий вдох отдаёт болью в рёбрах, как бы она не храбрилась, но нападение не прошло даром. Она прикрывает уставшие веки и сползает по двери вниз, устраиваясь на холодном полу. Сил проходить дальше в комнату просто нет. Кажется, ещё секунда, и она уснёт прямо тут, но даже самый смятый футон всяко лучше бревенчатого пола. К тому же завтра им предстоит долгий путь и нужно обработать раны. Благо в одном из свитков осталась запечатанная фамильная мазь. Кроме того, после произошедшего сегодня Хината уже никому не доверяла, тем более в вопросах, касающихся её здоровья. Поэтому самолечение кажется самым, если не единственным, подходящим вариантом. Хината с трудом, превозмогая боль в ушибленном плече, сняла остатки футболки, которые пришлось использовать вместо отсутствующих чистых бинтов. Но она ведь прошла войну и прекрасно понимала, что её нынешнее положение во многих аспектах более комфортное, чем в разгар боевых действий, когда даже стакан воды был на вес золота. Поэтому она смочила футболку водой и стала очищать раны от налипшей грязи и придорожной пыли. Хината до крови прикусывала губы, лишь бы не выдать и стона. Не хотелось лишний раз привлекать внимание. И даже капающая с нежных губ кровь не отвлекала её от процесса. Сложнее всего было дотянуться до пореза на спине. Она пыталась хоть что-то разглядеть в малюсенькое зеркало, висящее над раковиной, но длины рук просто не хватало, а ноющая боль в плече не позволяла повернуть сустав в нужном направлении. Хината не заметила, что уже давилась собственными слезами, а всё тело било крупной дрожью. Сквозь белёсую кожу просвечивали буквально все позвонки, а плечи сгорбились, словно на них взвалили неподъёмную ношу. Длинные спутанные волосы льнули к лицу, намокая от слёз, градом катившихся из лавандовых глаз. Кажется, только сейчас, когда она впервые осталась наедине с самой собой, призраки прошлого нагнали её. Все внутренности буквально скрутило, и к горлу подкатило мерзкое чувство тошноты. Её в прямом и переносном смысле практически рвало скопившейся во рту желчью от осознания собственной слабости. Она не смогла избежать жертв, позволила Хатори убить человека. И самое главное, он не считает себя виноватым, наоборот недоумевает от её реакций. Ждёт от неё благодарности. Искренне верит в собственную значимость. Как можно защищать человека, которого искренне не понимаешь? Хината слишком часто встречалась лицом к лицу со смертью, чтобы вот так раскидываться чужими жизнями. Противный ком в горле заставляет закашляться, а по голой спине бегут мурашки. Её колотит от макушки до кончиков пальцев, а слёзы лишь размазывают придорожную пыль по осунувшемуся лицу. Несмотря на плюсовую температуру за окном, в помещении достаточно прохладно, что, наверное, только радует во время жары, но не сейчас, когда на ней из одежды осталось лишь нижнее бельё и разодранные местами шорты. Все ощущения смешиваются, а раздирающая изнутри боль сливается с пронзающим холодом и покалыванием в ранах. Рядом валяется плащ Саске, и Хината опускается на колени на пол, сжимая себя за плечи в попытке то ли унять дрожь, то ли согреться. Глухие рыдания вырываются из груди, а царапину на щеке противно щиплет от солёных слёз. Кажется, самобичевание было одним из её любимых хобби, а самоуничижение занимало почётное второе место. Словно ушибы причиняют ей меньше страданий, чем буря, бушующая внутри. Она не может сдаться. Связанная чувством долга, собственным обещанием и природным упрямством. Надо просто собраться, отодвинуть на задворки сознания своё обострённое чувство справедливости и просто выполнить приказ. Главное, вернуться домой, желательно живой и с гордо поднятой головой. А потом, потом… замаливать совершённые грехи. — Хината? Она в испуге прижимает руки к груди, пытаясь прикрыться, а Саске резко закрывает дверь изнутри, мнётся на пороге и многозначительно смотрит на лежащий рядом с ней плащ. По нему всегда было трудно прочесть что-либо, но сейчас он был искренне удивлён. Даже не сами эмоции отражались на его лице, а лишь слабые отблески, но и этого было достаточно, чтобы она захотела провалиться сквозь землю и больше никогда не встречаться с Саске Учиха. Хината краснеет до самых кончиков пальцев, неловко пытается тонкой ручкой прикрыть внушительных размеров грудь, пусть и скрытую нижним бельём. Торопливо оборачивается к нему спиной, рассудив, что лучше пусть он любуется на её позвоночник, чем на бюст. Саске ведь итак не лучшего мнения о ней, а теперь? Сперва Хатори с его неуместным и крайне бесцеремонным вторжением в её личное пространство, а теперь… вот это? Он, вероятно, решил зайти за своим плащом. Ей бы встретить его с улыбкой и поблагодарить от всего сердца, хоть он в этом и не нуждается. Расспросить о том, что он успел узнать, и попытаться не вспоминать, как он же бросил её под тем самым деревом, один на один с непониманием и растерянностью. Неужели она тогда обидела его чем-то, сделала что-то не так? Саске явно не рассчитывал увидеть её такой: растрёпанную, на коленях, всю в синяках и царапинах, практически голую, да к тому же ещё и давящуюся тихими рыданиями. «Дура ты, Хината…» — эхом отдаёт в голове. Но рука уже хватает тот самый плащ, и за неимением ничего другого в зоне видимости Хината кутается в него, пытаясь скрыть как можно больше частей своего тела. Знал бы отец, сколько ошибок она успела совершить за последние дни. Убедился бы тогда в собственных выводах на её счет. И от этого осознания грудную клетку сдавило ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше. Хината зажмуривается, пытается остановить льющиеся из глаз слёзы. Ведёт внутренний диалог, оправдывает себя, что происходящее не более чем реакция на произошедшее сегодня. Это выход скопившегося стресса. Но рыдать можно ночью в подушку, а не в присутствии Саске Учиха, кутаясь в плащ. Саске за её спиной шумно выдыхает. Видимо, и его сложившаяся ситуация смущала донельзя. Он наконец-таки перестаёт контролировать свой взгляд и осторожно скользит им по всё ещё сидящей на полу Хинате. Его протянутая ладонь подобна спасательному кругу, и она хватается за неё, другой рукой придерживая плащ на груди. Оба присаживаются на расстеленный футон, но молчат. Хината пытается незаметно стереть подсохшие дорожки от слёз на щеках, а Саске буравит взглядом одну из точек на противоположной стене. Она с рвением отличницы делает один глубокий вдох за другим, несмотря на колющую боль в рёбрах. Только ровное дыхание поможет ей справиться с накатывающей истерикой, а Саске, кажется, и не думает уходить. Ей стыдно. Саске же ведёт себя так, словно её и нет в помещении. Цепляет двумя пальцами баночку с мазью и чуть щурится, пытаясь прочитать надписи на ней в полутьме помещения. — Надо обработать раны, — она уже практически привыкла к его манере говорить, иной раз казалось, что и вопросы он задаёт утвердительным тоном, даже не сомневаясь в положительном ответе. — Я… я… — она вновь начинает заикаться, словно ей опять двенадцать. — Я справлюсь, в-в-всего пара царапин… Саске окидывает её уставшим взглядом, а затем в раздражении прикрывает глаза. Она же, воспользовавшись этим моментом, окидывает его беглым взглядом. Понурые плечи, лёгкая щетина на щеках и залёгшие под глазами мешки. От него пахнет болотом и свежей травой, странное сочетание. Всё это указывает, что последние дни и для него выдались неспокойными. Хината вспоминает брошенный им листок, и чутьё подсказывает, что информацию он нашёл отнюдь не в библиотеке. Но почему же не взял её с собой? Думал, что Хатори понадобится помощь? Или не хотел брать с собой обузу? Но у Хинаты не получается собрать мысли в кучу и прийти хоть к какому-то выводу. Разум отказывается работать, а чувства настолько оголены, что кажется, будто его запах проникает к ней под кожу сквозь ткань плаща, окутывает её со всех сторон, и она из последних сил старается не смотреть в его сторону. — На твоей спине слишком глубокий порез, — он протягивает ей банку с мазью, — если хорошо не обработать, может начаться заражение. Это всё Хината знала и без него, но неужели он таким образом предлагает свою помощь? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но она и представить себе не может, что ей придётся оголиться перед ним… снова. Нет уж, увольте. Поэтому она тушуется, что-то мычит себе под нос и несмело отодвигается подальше от него. Жизненный опыт подсказывает, что от Учиха не стоит ждать бескорыстной помощи. К тому же, тоненький голосок в голове причитает, что приличные девушки раздеваются только в кабинете врача или семейной спальне… — Пфффф, Хьюга, — Саске закатывает глаза и резким движением встаёт с футона, хмуро сводит брови на переносице, и от его решительного вида всё внутри у Хинаты переворачивается, — мне всё равно, что у тебя… там, — последнее слово он подбирает особенно тщательно, — но сдохнуть от заражения так себе смерть для шиноби! Хината молчит, внимательно изучая половые доски. Кажется, если на него не реагировать, то он успокоится и уйдёт. — Или мне позвать этого сынка дайме, чтобы он тебя обработал? От сказанного перехватывает дыхание. «Да как он может!» Возмущение вскипает внутри, да так, что на шее вздуваются венки. Но здравый смысл берёт верх, и она, пусть и нехотя, оборачивается к нему спиной, не забыв при этом медленно снять крышку с банки и протянуть ему, скорее в знак примирения, чем искренне желая его помощи. А вот заставить себя оголить спину было во сто крат сложнее, она даже прикусила губу, пытаясь хоть как-то унять нарастающую дрожь, покрепче прижимая к груди его плащ. Спину обдаёт холодом, а Саске не торопится смазывать рану целебной мазью. Журчание воды отвлекает от ожидания, но прохладная ткань, что осторожно скользит по её спине, вновь заставляет на секунду напрячься. Саске невесомо касается её практически прозрачной кожи подушечками пальцев, и Хината, пусть и неосознанно, отмечает нежность его руки. Видимо, годы в полевых условиях не прошли даром: Саске точно знал, как, что и в какой последовательности делать, и делал это мастерски. Отчего-то Хината не сомневалась, что, будь у неё сквозная рана, он без труда смог бы если не подлечить её дзюцу, то как минимум зашить ровными, идеальными, как и он сам, стежками. От обеззараживающего раствора всю кожу защипало, и морально выдохшаяся Хината уже была не в силах сдерживаться. Короткий стон всё-таки сорвался с её искусанных губ, а всё тело на уровне рефлексов подалось вперёд, подальше от предполагаемого источника опасности. Саске же только хмыкнул и осторожно, едва касаясь пальцами оголенного плеча, притянул обратно. — Терпи, — его дыхание на её шее показалось невыносимо горячим на контрасте с прохладным воздухом в помещении. А невесомое касание небритой щеки о нежную кожу шеи всколыхнуло какие-то доселе незнакомые ощущения. Мурашки в мгновение покрыли всю её кожу, а дыхание перехватило. Хината не видела его лица, но спиной ощущала появившуюся на лице ухмылку. Зарождавшиеся внутри чувства испугали и без того раздражённую во всех смыслах Хинату, и она со свойственной ей тактичностью постаралась как можно более незаметно снова чуть отдалиться от него, хотя бы так, чтобы не ощущать чужое дыхание на своей коже. Отсутствие зрительного контакта играло в этой ситуации ей только на руку, потому как встречаться взглядом с темнотой его глаз казалось просто-напросто опасно. Впервые она взглянула на него по-другому в собственной комнате, когда он мирно сидел в самом дальнем углу, покорно ждал подходящего момента и глубокого сна хозяина дома. Но ведь покорность — это совсем не про него? Хината раз за разом прокручивала в голове этот эпизод, но не находила ответа. Случайно ли он пошёл за ней? Просто так ли нёс на собственной спине до самого дома? А главное, почему его задели слова о «нежелательности» его нахождения рядом с ней? Но всё это можно было бы списать на глупое стечение обстоятельств, если бы он не решил отговаривать её от миссии. Какое ему могло быть дело до никчёмной девчонки, влюблённой до обмороков в его же лучшего друга? Верил, что друг прозреет и она сможет сделать Наруто счастливым? Не потому ли он так упорно настаивал, чтобы она сделала первый шаг навстречу? Все её выводы казались настолько безумными, что она просто боялась снова встречаться с ним. И точно знала, что не хочет слышать правдивого ответа. Миссия, вот то, что должно их связывать. Не более. Но, к своему безумному, пробирающему до костей и заставляющему ноги подкашиваться стыду, она никак не могла повлиять на реакции собственного тела. А оно её безбожно подводило. К тому же, Хината настолько устала, что не могла даже мысленно противиться происходящему. Саске осторожно касается подушечкой указательного пальца застежки лифа и шепчет короткое: — Можно? Она уговаривает себя, что не стоит выдумывать на ровном месте и ему просто следует расстегнуть его, чтобы полноценно промыть рану, а шёпот — лишь мера предосторожности, у Хатори глаза и уши повсюду и их совместное времяпрепровождение могут расценить как некий заговор. Учитывая их взаимное недоверие, подобных разговоров хотелось бы избежать во благо скорейшего и благополучного завершения миссии. — Угу, — еле слышно цедит Хината сквозь плотно сжатые губы, прикусывая щеку с внутренней стороны до металлического привкуса во рту. Еще секунда, и застёжка легко поддаётся, а кожа под его пальцами словно плавится на раскалённом огне. Дыхание окончательно сбивается с привычного ритма, вдохи становятся поверхностными, будто она надышалась горелого воздуха и в лёгких теперь слоями осел пепел. Она убеждает себя, что происходящее не более чем реакция на антисептик, что щиплет разодранную кожу, а не на его касания. Но, видимо, задумавшийся о чём-то Саске придвигается слишком близко к ней, и она буквально чувствует исходящее от него тепло. А его ровное, в отличие от её, дыхание, ощущаемое кожей, задурманивает разум. Нажим становится сильнее, и Хинате приходится покрепче прижать к груди его плащ, потому как её тело отказывалось слушать голос разума, от вкрадчивого шёпота Саске соски набухли, буквально врезаясь в мягкую ткань лифчика. Щёки в мгновение стали пунцового цвета, и Хината вновь попыталась сама себя успокоить, что произошедшее всего лишь реакция на холод. Всего лишь. Но если до этого Саске лишь изредка случайно касался нежной кожи, то теперь он щедро смазывал порез целебной мазью, рисуя на её спине невидимые линии. Она сама не заметила, как тяжело задышала, словно от каждого его касания её било небольшим разрядом тока. — Всё, — Саске с шумом поставил банку на пол. Хината же в удивлении распахнула глаза. Казалось, что последние несколько минут это была вовсе и не она, а какое-то наваждение. Но обволакивающая её грусть говорила об обратном: она не хотела, чтобы он останавливался. А что, если бы его пальцы скользнули чуть ниже, за линию поясницы, очертили округлые формы ягодиц, невесомыми касаниями провели по бедру… Нет. Хината вся встрепенулась, испугавшись собственных мыслей. Попыталась сделать несколько глубоких вдохов, но внутри всё словно завязалось в тугой узел. А ноги будто примёрзли к полу. — У меня есть пара футболок, подойдёт тебе на первое время, — ровный тон голоса Саске лишь усиливал бурлящее внутри смятение, — а через пару дней будем в маленьком городке, сможешь купить нормальную одежду. Она панически боялась обернуться на него, но шум открывающегося рюкзака немного вернул её в реальность. Ещё секунда, и рядом с ней падают аккуратно сложенные иссиня-чёрные футболки. — До завтра. Он тихо прикрывает за собой дверь, чтобы не привлекать лишнего внимания, и Хината безумно благодарна ему за это. Его футболки лежат так близко и словно одурманивают своим запахом. Его запахом.

***

Кажется, будто она совсем не спала этой ночью, металась с одного края футона на другой, то сбивая одеяло куда-то в ноги, раздираемая изнутри от будто вскипающих внутренностей, то кутаясь обратно и накрывая себя плащом в неосознанных попытках согреться. Перед глазами всплывал образ несправедливого убитого Главаря, усмешка Хатори, прикосновения Саске. Как же ей хотелось обратно в деревню. Снова ходить на тренировки, выполнять несложные миссии и украдкой следить за Наруто-куном. К тому же, этот запах словно впитался ей под кожу. Хината, как могла, гнала от себя неправильные мысли. Но как можно не думать о том, чья одежда ласкает твоё тело? Больше всего она боялась снова остаться с ним один на один. Нельзя, чтобы он почувствовал хоть какое-то изменение в её поведении. — Доброе утро, Хината-сан, — от двуличности Хатори ей захотелось взвыть. После их вчерашнего приватного общения не осталось никаких сомнений, что он ведёт не то что свою, а определённо двойную игру. Этот подчёркнуто официальный тон общения на людях. И беспощадная жестокость, когда, казалось бы, нет посторонних свидетелей. Мало ли чему вообще учат этих наследников дайме. — Доброе утро, Хатори-сан, Хэйдзё-сан, — небольшой поклон, скорее как необходимость, а не подлинное уважение. — Мы выходим на север через полчаса, Вы в курсе? — Хатори улыбается, кажется, самой милой улыбкой на свете, но она больше не верит в эти уловки. — Мы? — Хэйдзё в очередной раз кривится, окидывая её уничижительным взглядом, но Хинату это уже мало волнует. — Вы, Я и Учиха-сан, — Хатори буквально впивается в неё взглядом, озвучивая фамилию, — он должен был передать Вам эту информацию ещё вчера, — от Хинаты не ускользает то, как он сводит челюсть и на секунду сжимает кулаки. — Разве он не заходил к Вам вечером? Хинате кажется, что весь внешний вид выдаёт её с головой. Но секунды идут, стоит ответить, чтобы не вызывать подозрений. Но что сказать? Правда звучит слишком даже для неё: извините, Хатори-сан, Саске-кун так увлёкся моим лечением, что забыл передать важную информацию. Или я слишком увлеклась им и забыла спросить, зачем он вообще приходил. Хотя всё это можно было бы рассказать, лишь бы увидеть, как Хэйдзё взрывается от возмущения. А что если это не более чем блеф? И Хатори, заметивший, как Саске заходил к ней в комнату вечером, решил её таким образом проверить? Голова шла кругом, а от природы честная Хината не знала, что говорить, судорожно перебирая варианты. — Мои принципы, — начал непонятно откуда взявшийся Саске, — не позволяют вламываться поздно вечером в комнату незамужней девушки. Хината с благодарностью взглянула на статного брюнета, и, кажется, что-то кольнуло в области сердца, тогда как сам Саске не удостоил её и толикой своего внимания. Казалось, что они с Хатори играют в гляделки, пока Хэйдзё растерянно переводил взгляд с одного мужчины на другого, а Хината пыталась слиться со стеной. — Выдвигаемся через полчаса, — сосредоточено озвучил Хатори, — и оставьте здесь, пожалуйста, свои принципы, Учиха-сан, — колко бросил он, уже практически проходя мимо них, — мне нужен убийца, а не аристократ. От сказанного Хинату бросило в дрожь. Воспоминания о недавних жертвах были ещё слишком свежи в её памяти. И она совсем не была готова к новым. Саске же совсем не поменялся в лице, совершенно не реагируя ни на услышанное, ни на стоящую напротив Хинату. — Спасибо, — она проговорила это так тихо, что, кажется, сама себя не услышала, поэтому не удивилась, что Саске даже не шелохнулся. — Хватит твоих ненужных благодарностей, Хьюга, — он словно разговаривал со стенкой; если бы не озвученная фамилия, можно было решить, что обращаются точно не к ней, — просто не мешайся под ногами и не забывай одежду.