Горящий остов

Острозаточенное лезвие скользит по нежной коже шеи, не оставляя следов, и Хината делает глубокий вдох в попытке успокоить бьющееся о рёбра сердце. — Храм в другой стороне. Но его голос режет не хуже меча, словно исполосовав разом все внутренности и не думая останавливаться. — Нам… — она на секунду прикрывает глаза и будто чувствует каждую дрожащую ресничку на веках, — то есть тебе… не стоит идти… — сейчас бы шумно сглотнуть, но лезвие не оставляет шансов, кажется, одно её движение, и он полоснёт, не задумываясь, — в Храм. Всю прошедшую неделю, раз за разом прокручивая сказанное тогда монахом, она убеждалась в одном: нельзя допустить кражи свитка. Та энергия, что запечатана в нём испокон веков, должна остаться здесь, под присмотром мудрых старцев, вдалеке от власть имеющих, но жаждущих большего людей. — Здесь недалеко водопад, если спуститься по нему, то можно уйти незамеченными и… — Мне не нужны пути отступления, Хьюга, — острие впервые по-настоящему впивается в кожу, и тонкая алая струйка орошает его. Она давится криком и сдерживает слёзы, ей ведь так хотелось уберечь его, но, похоже, думать надо было о себе. — Ты не понимаешь, — Хината шепчет, уводя взгляд, больше не в силах вязнуть в обсидиановом омуте, — если мы будем придерживаться плана Хатори, никто не покинет Храм… — последнее слово даётся ей с трудом, так что она окончательно теряет голос, — живым. Желудок сводит спазмом, и приходится прикусить губу, чтобы не издать и звука. Хината ждёт реакции, в очередной раз осознаёт всю многогранность Саске Учиха. А ведь ей казалось, что она наконец-то подобрала ключ к разгадке этой головоломки. Она теряется в догадках, и, кажется, на её лице сменился уже миллион эмоций, пока он всё так же размеренно дышит, не сводя с неё изучающего взгляда, а острое лезвие не двигается и на миллиметр. — Я не придерживаюсь плана Хатори. Катана с шумом скрывается в ножнах, и Хината громко сглатывает, прижимая ладонь к груди. Кажется, ещё чуть, и её сердце точно пробило бы грудную клетку. Она скользит по мокрой от росы траве и пытается сделать несколько шагов к нему навстречу, пока не встречается с холодом взгляда напротив. — Поэтому сейчас ты отведёшь меня в Храм и… — она пыталась вспомнить, в какой момент он так отстранился от неё, что даже её имя стало чем-то запретным, но мысли никак не выстраивались в ровный ряд. — Нет, — она не даёт ему договорить и отводит взгляд куда-то в сторону. Вдалеке шумит водопад. Путь к спасению, последняя лазейка. Надо сделать один шаг в пустоту, и с их навыками шиноби они останутся в живых. Идти обратно той же дорогой, которой они пришли к Храму, нельзя. Хатори будто предвидел возможность побега главных действующих лиц, поэтому по всему периметру они были окружены верными воинами дайме во главе с Хэйдзе, а тот не упустит возможности уничтожить горделивого Учиха и «никчёмную» Хьюга. Конечно, они с достоинством приняли бы бой и даже вышли победителями, но все эти жертвы… точно привели бы к очередному дипломатическому скандалу. Не говоря уже о муках совести, что просыпалась каждый раз, стоило ей подумать о вынужденных смертях. А они словно были неизбежным при любом развитии событий. Останься они в Храме и попытайся выкрасть свиток, монахи дадут бой и будут до последнего вздоха защищать свою реликвию, Хатори же тоже не отступится, когда желанное так близко. Поэтому единственным вариантом выиграть себе хоть немного времени стал для неё побег. А путь через водопад представлялся настолько сумасшедшим, что остался совсем без охраны, а там пару дней пути через горы и… — Ты не будешь перечить мне, Хьюга, — она старается не смотреть на него, подбирая в голове нужные слова, но молчание не помогает. Приходится смежить веки, чтобы остановить подступившие к глазам слёзы. Он совершенно не понимает, что их ждёт, и, кажется, не думает отступать. — Саске-кун, — голос дрожит, а в голове сумбур, — это не просто ритуал… Этот свиток сосредоточение древних энергий, понимаешь? Монах не особо пускался в объяснения, но главное Хината уяснила: за всё придётся заплатить, и ничего не пройдет бесследно. — Если всё пойдёт, как задумал Хатори, то мы… — она ловит испепеляющий взгляд и исправляется, — ты и я… станем жертвами свитка, что бы это не значило. Она ждёт, боясь спугнуть, пока Саске крепко сжимает гарду, но его лицо всё ещё нечитаемое. Лучи восходящего солнца слепят, и приходится зажмуриться, чтобы различить хотя бы его силуэт. — Я разберусь с этим, — бесцветный голос раздаётся словно из ниоткуда, пока Хината пытается сфокусировать взгляд, — а сейчас веди нас в Храм. Брови сходятся на переносице и отнюдь не от слепящего солнца, тщательно сдерживаемые слёзы застилают обзор, а ноги сами несут к нему. Приходится задрать голову, чтобы заглянуть в обсидиановый омут, и шумно сглотнуть в попытке прогнать скопившийся в горле ком. Она старается разглядеть хоть что-то за непроницаемым взглядом, но тонкие губы, что сомкнуты будто на тысячу замков, перетягивают внимание на себя. Её нервная система слишком истерзана свалившимися за последнее время проблемами, чтобы тормозить неосознанные реакции. Желание прикоснуться к очерченной скуле, провести ладонью по небритой щеке, впиться измученным поцелуем сейчас кажется таким естественным. Как бы она не гнала эти мысли, но в тот вечер у костра ей не хотелось, чтобы он останавливался. Всё это так неправильно, нечестно по отношению к её многолетним чувствам, но так желанно. Словно она путник в изожжённой солнцем пустыне. Лишённая сил сопротивляться. — Саске… — она шепчет и касается подушечками пальцев грубой ткани рубахи на его груди, — пожалуйста. Она смеживает веки и делает глубокий вдох, так хочется забыться, хоть на секунду отвлечься от свитка, Хатори и надвигающейся опасности. Чтобы он как тогда запустил руку в её волосы и прижал к себе. Словно всего одно касание отделяло её от такого желанного умиротворения. А ведь ей так хотелось верить, что монах ошибся… — Веди меня в Храм, — его тон не изменился и на децибел, а пальцы до побелевших костяшек сжали гарду покрепче. Злость, страх, отрицание окутывают её от кончиков пальцев до самой макушки. Понимание пронзает подобно разряду молнии. Хината делает шаг назад, проскальзывая пальцами по его груди, и закусывает нижнюю губу до выступивших алых пятен. — Этот свиток нужен тебе?.. О, как она хотела обманываться, думая, что он лишь исполняет приказ, пытаясь выслужиться перед родной деревней. Но тогда это не был бы Саске Учиха, у него всегда есть свой план. «Я не придерживаюсь плана Хатори», — его голос набатом звучит в голове. Конечно, они все здесь лишь потому, что он позволил им быть, а ведь она почти поверила… Все внутренности сводит, и тошнота подкатывает к горлу, ладошка рефлекторно прикрывает рот, а ватные ноги не позволяют стоять ровно. Она раскачивается словно флаг на ветру, пытаясь сохранить равновесие, пока Саске продолжает твёрдо стоять подобно статуе. Шум воды, раздающийся в какой-то паре километров от них, наверное, должен был успокаивать, но Хината словно вмиг перестала чувствовать хоть что-то. Будто все краски мира померкли, а звуки исчезли. Ей хотелось кричать «зачем», но разве ей станет легче, даже если она получит ответ? Он может убить её прямо сейчас, не дожидаясь побега, или в Храме во время ритуала. Её и всех остальных. Его никогда не останавливало количество жертв и то, что они ни в чём не повинны. «Я не хочу потом спасать тебя от неминуемой гибели или сообщать Какаши о произошедших потерях», — память любезно подбрасывает очередное воспоминание, и она больше не в силах стоять на ногах, оседает на мокрую траву. Знает ли Наруто-кун о задуманном? Глупо, как глупо. Как она может надеяться на него после всего произошедшего? Как смеет даже в мыслях произносить это имя?.. — Ты всех убьёшь, — она говорит это будто и не ему, а собственным ногам, — не Хатори. Хината цепляется ладонями за собственные предплечья, а выбившиеся из причёски пряди щекочут лицо. Лёгкий ветер, поднявшийся с реки, остужает алеющие щёки, но даже его недостаточно. — Отведи меня в Храм, — он цедит сквозь зубы, — и никто не умрёт. За закрытыми веками проще скрыть, кажется, уже не проходящие слёзы. Да и встречаться с ним взглядом нет никакого желания, Хината лишь хмыкает. Она слишком наивна, поэтому поверила в искренность его намерений тогда, но теперь… неужели он думает, что она подвергнет риску монахов? — Даже ты. Словно её это пугало. Собственная смерть уже казалась чем-то неизбежным: она либо умрёт во время церемонии во имя исполнения желаний Хатори, либо в сражении с воинами дайме или, да даже скорее всего, падёт очередной жертвой катаны Саске Учиха. — Т-ты… попадёшь в Храм и без м-меня… — хочется, чтобы голос не дрожал, но она больше не в силах держаться и отдаётся на волю эмоциям. — Не заставляй меня объяснять, Хьюга, — он, кажется, наконец выходит из себя и с силой пинает в сторону первый попавшийся под ноги камень, — без тебя не состоится церемония и монахи не достанут этот чёртов свиток, — ей буквально кажется, что она слышит, как хрустит его челюсть, — и тогда мне придётся пытать их, а это лишние жертвы. Она пытается незаметно утереть выступившие слёзы, но ведь от него ничего не укроется. Платок, кинутый одним резким движением, аккуратно приземляется на девичьи колени. — Хорошо, но ты оставишь их в живых, — теперь пришло её время ставить условия, ну и что, что его слово не стоит и ломаного гроша. Трава рядом с ней приминается под тяжестью его веса, когда он опускается рядом, да так близко, что кончики его жёстких волос щекочут её нежную шею. — Я не позволю Хатори… — он осекается, стоит ей закусить нижнюю губу. Время играет против них, солнце уже полностью показалось на горизонте, и утренняя молитва монахов должна была закончиться уже буквально через несколько минут. А внутри Хинаты разгорается новый пожар. Он столько раз кидал ей пресловутое «откажись», что последние слова кажутся грубой насмешкой. — Монахи должны остаться живы, — она наконец обретает твёрдость голоса. Злость стала нужным топливом, помогла найти силы, чтобы подняться с земли и твёрдой поступью направиться в сторону Храма. Какую бы игру не затеял Саске, она сможет спасти людей, пусть и ценой собственной жизни.

***

Расписное кимоно грузом ложится на плечи, вдох-выдох. Она не видела Саске с того дня, как провела его в Храм. Где бы он не был, прятаться у него всегда получалось лучше всего. Вчера они наконец-таки встретились с Хатори у настоятеля Храма, где он в последний раз спросил их о серьёзности намерений. Вдох-выдох. Почему монахи продолжали делать вид, что не знают намерений Хатори? Почему отыгрывали этот спектакль до конца… Саске обещал оставить их в живых, но смогут ли они вовремя отступить?.. Вдох-выдох. Оби опоясывает кимоно, а ступни непривычно тянет в гэта. Так себе одежда для боя. Она и не сомневалась, что сегодняшний день закончится сражением, неотвратимость происходящего давила большим грузом, чем тяжёлое кимоно. Из зеркала на неё смотрела какая-то незнакомка: залёгшие под глазами от неотступной бессонницы синяки, впалые щёки, отсутствующий взгляд. Вдох-выдох. Она прокрутила в голове все этапы ритуала и готова была молиться всем известным богам, чтобы масштаб сегодняшнего сражения хотя бы не вышел за пределы церемониального зала. Запах ветивера бьёт в нос, и она готова поклясться, что так пахнет лишь один человек. — Уходи. Ей даже не надо оборачиваться, она кожей ощущает его присутствие. Хинате больно признаваться даже самой себе, что она ждала его появления. Каждую ночь после их последнего разговора прислушивалась к раздающимся за сёдзи шагам. Гнала от себя эти мысли. Он обманул её, Хатори, Какаши-сенсея, и кто его знает, что Саске собирается сделать с той неведомой силой, сосредоточенной в свитке. Очередное разрушение Конохи или следующий виток их заклятой дружбы с Наруто? Но время сбило с неё спесь, она слишком быстро закрыла глаза на возможное предательство. — Но… церемония… — она шепчет, боясь, что их услышат, и следит за его фигурой в отражении, не оборачиваясь. — Это уже не твоё дело, — он как всегда прямолинеен и немногословен, — путь к водопаду чист и… Почему-то в его присутствии ей сразу становилось нечем дышать, словно он одним своим появлением менял содержание кислорода в воздухе. — Зачем тебе свиток? — она чуть задирает голову вверх, случайно задевая его сложносочинённой причёской. Ещё недавно Хината убеждала себя, что ей всё равно на его причины, ничто не может оправдать подобного поступка, но несколько бессонных ночей и желание расставить для себя всё по местам берёт верх. Саске молчит, одно лишь тяжёлое дыхание, что она ощущает затылком, свидетельствует о его присутствии в комнате, а секунды тянутся словно патока. Он хватает её за предплечье и одним движением разворачивает лицом к себе. Кажется, она задержала дыхание, боясь спугнуть его. Зная Саске, он бросит ей сейчас грубое «тебя не касается» и оставит один на один с собственным разочарованием. Но он продолжает молчать, чуть сгорбившись, чтобы встретиться с ней взглядом. Даже обутая в гэта, что добавляли ей несколько сантиметров роста, она всё равно была ниже его чуть не на голову. — Чего я желал больше всего? Кажется, в районе солнечного сплетения взорвали небольшую бомбу. Иначе как объяснить дрожь, расходящуюся по её телу волнами?