Горящий остов

Шаг. Один маленький шаг. Гэта стучат по мощёной дорожке, а от обилия красок рябит в глазах. Её взгляд прикован к небольшому пятнышку на белоснежных таби, словно она боится просто поднять глаза. Где-то там у входа её с нетерпением ждёт Хатори, а Хината, будто это что-то сможет изменить, делает один неспешный шажок за другим. Словно, если она будет идти дольше положенного, церемония не состоится. И всё это окажется не более чем плохим сном. Но одурманивающий запах Саске никак не выветривается, будто впитался под кожу и окутывает её гипнотическим облаком. Данное обещание сковывает её руки, но времени слишком мало, чтобы придумывать другие варианты. Каждый вдох даётся через силу, лёгкие словно окутали стебли диких роз, усыпанные мелкими шипами, что вонзаются один за одним, стоит сделать ещё один шаг к Хатори. Тот мнётся у порога рядом с монахом, чёрное хаори очерчивает статную фигуру, и невозможно не отметить, как ему шло подобное облачение. Словно у него где-то в генах заложен механизм как выглядеть на миллион рю даже в самом простом одеянии. Синие глаза отливали холодом льда, сейчас он был сосредоточен как никогда, его не интересовала ни Хината, ни будущее этого Храма, что сегодня лишится своей главной святыни… Удивительно, но меньше всего её интересовала собственная судьба, что будет с ней после обряда и как поведет себя Хатори, если у него получится захватить свиток. Несмотря на все её старания, фигуры монаха и наследника становились всё ближе, а навязчивая мысль «что, если?» никуда не девается. Стала бы она участвовать во всём этом, зная, куда её приведёт выбранный путь? И не лучше ли было остаться в родной деревне? Ведь если верить словам Саске, то дома её никто не ждёт, план Какаши и состоял в том, чтобы у неё появился шанс хоть таким образом породниться с сыном дайме и стать прилежной женой. Избавленной от необходимости ходить на миссии и подвергать свою жизнь опасности. Но не этого ли она хотела? Тихой гавани, простых радостей жизни, чтобы можно было перестать наконец доказывать всем и вся, что она достойна носить гордое звание шиноби и наследницы клана. Стоило быть честной хотя бы с самой собой, она была бы не против покинуть клан и встать за спину любимого мужа, но была всего одна деталь, от которой больно кольнуло в области сердца — любимого. Хатори — отличная партия для любой, и, скорее всего, та половина девушек страны Огня, что не мечтают о последнем из клана Учиха или Герое войны Узумаки, явно видят себя во снах женой будущего дайме. Вот только Хинате этого не надо… но она делает последний, решительный шаг и останавливается по левую руку от монаха. Глубокий вдох уже не помогает, а холодный взгляд Хатори не успокаивает — лишь добавляет нервозности. Знать бы, что творится в его голове. Монах проходит внутрь церемониального зала, и наследник следует за ним. Выждав несколько секунд, Хината склоняет голову и проходит вглубь помещения. Зал встречает их богатым убранством, что ярко контрастирует с аскетичного вида монахом, чёткий порядок церемонии успокаивает, проще просто отдаться заранее выученным движениям и попытаться не думать о надвигающихся последствиях, чтобы хоть на минуту дать напряжённому разуму расслабиться и просто плыть по течению. Голос монаха стелется и отдаёт эхом от стен, молитва должна успокаивать блуждающий ум и смирять разбушевавшуюся плоть, но Хината никак не может сосредоточиться, даже прикладывая третью сакадзуки к губам. Лёгкий запах сандала разносился по Храму. Но даже он не мог перебить аромат ветивера, что, кажется, буквально физически сжимал девичье горло. Что же сейчас делает Саске, и как близко успели подойти к Храму воины дайме? — вопросы, возникавшие с завидной регулярностью в её голове. — Разве вы не скрепите наш союз с помощью святыни? Удивление отразилось на её лице быстрее, чем мозг осознал полученную информацию. Как Хатори посмел прервать молитву монаха? Но наследник оставался поразительно спокоен и холоден, убеждённый в своей правоте. — Союз истинной любви не нуждается в этом. Ей кажется, что кто-то ударил под дых — настолько перехватило дыхание от вспыхнувшего огня в глазах напротив. Хатори был явно настроен решительно и, кажется, ещё секунда, и случится нечто непоправимое. — Мы пришли сюда не ради простого обряда… — Хатори вскидывает руку, и одна из чашек со звоном падает на пол. Звук бьющегося фарфора разносится эхом по комнате, и Хината на секунду прикрывает глаза, сосредотачивая чакру в ладонях. — Тогда вы можете уходить. Ей бы эту отрешённость, с которой монах наблюдает за происходящим, чутье подсказывает, что свиток спрятан именно здесь, но пока не время выдавать себя с головой и использовать фамильное дзюцу. — Я уйду отсюда только со свитком, — синева глаз в мгновение превращается в лёд, а острый меч касается груди монаха. Кажется, что звон колокольчиков, подвешенных у входа в Храм, доносится откуда-то из параллельного мира. Оттуда, где нет распрей и агрессии. И Хината ощущает, что само время словно замедлилось, а вселенная даёт ей шанс всё сделать правильно. Перед глазами предстаёт образ умирающего Главаря разбойников, что пал жертвой нечестного боя, и её ладони сжимаются в кулаки: больше она не позволит Хатори убивать просто так. Пусть даже и для достижения благих, по его мнению, целей. — Нет. Хината откидывает меч Хатори в сторону одним чётким ударом ноги, гэта со стуком приземляется на пол, а звон падающего меча раздаётся у западной стены. — Хьюга-сан, Вы, кажется, забыли, зачем Вы здесь! — Хатори достаёт из-за спины припасённое танто, и интуиция подсказывает, что он изначально задумывался над подобным вариантом развития событий. Монах не спеша поднимается с колен и вытягивается во весь рост, словно сторонний наблюдатель окидывает их своим флегматичным взором. — Никаких убийств, Хатори-сан, — её голос вкрадчив и тих, мягкой поступью, не издавая и звука, она осторожно встаёт между наследником и монахом, скидывая вторую гэта со ступни. Хатори скалится, сжимая челюсть до хруста. Кажется, в своей голове он уже отдаёт приказ уничтожить её, как только представится такая возможность, но не это сейчас должно беспокоить. В этом паззле не хватает всего одного, но, можно сказать, самого главного элемента. — Он, — наследник указывает оружием на монаха за её спиной, — должен отдать мне свиток, и тогда все останутся живы. — Это не Ваша вещь. Монах открывает рот прежде, чем Хината успевает среагировать, и Хатори загорается злостью с новой силой, снося аккуратный стол, что был ещё одной преградой между ними. — Ох, как же Вы ошибаетесь! — он щурится, впиваясь обозлённым взглядом. — Именно этот свиток даровал власть всему моему роду! И должен вернуться к своему истинному хозяину! Удар приходится в её предплечье, но вовремя поставленный блок помогает избежать хоть каких-то увечий. Чакра наконец-то проносится по каналам, разгоняя скопившуюся нервозность и усталость. Вены на лице вздуваются, и глаза обретают свою подлинную силу, всё помещение будто теряет краски, обретая лишь разные оттенки серого, но другого ей и не надо, главное больше не сокрыто от всевидящего взора. Стоит принять клановую стойку, и опешивший Хатори отступает на шаг назад. — В руках Вашего рода этот свиток принесёт лишь несчастья, — монах словно и не менял своего положения, опираясь на иссохший посох и безучастно следя за суетливыми движениями Хатори. Хинате же хотелось как минимум заставить монаха замолчать — своими речами он лишь распалял и без того заведённого наследника и, как ей казалось, обострял ситуацию. Атмосфера в зале была накалена до предела, а она так и не придумала, как выйти из сложившегося положения с минимальными потерями. Кимоно давило на плечи и мешало плавным движениям, тяжесть парчовой ткани буквально сковывала её руки. А лёгкость и скорость реакции сейчас были нужными как никогда. Пряди волос одна за одной опадали на плечи, больше не способные держать сложную форму. — Не Вам судить, — Хатори бежит к выходу, проскальзывая на лакированных половицах, пока Хината судорожно соображает, что значит его поведение. Но резкий бросок и упавшая к ногам самодельная бомба не оставляет шансов для долгих измышлений. Она раскручивается вокруг своей оси, создавая защитный купол над собой и монахом, и тихо надеется, что у Хатори хватит ума не продолжать этот бой. Дыхание сбивается с привычного ритма, стоит наконец остановиться, Хината шумно сглатывает, пытаясь прочистить пересохшее горло, и окидывает монаха беглым взором. «Живой» — резюмирует подсознание, и на секунду становится легче. Ровно до тех пор, пока на улице не раздается ещё один громкий хлопок. Но ведь её никогда не останавливали стены, взор устремляется за границы помещения, а разум заходится в осознании: Хатори выпустил сигнальную ракету, значит ещё несколько минут и его верные воины появятся на священной земле. — Печати остановят их, — не меняя интонации, словно они обсуждали смену температуры за утренним чаем, молвит монах. Хината же не разделяет его спокойствия, судорожно соображая, как выбираться отсюда, да ещё и обезопасить остальных служителей Храма. Где-то в глубине души она так надеялась, что Хатори не пойдёт на крайние меры и ей удастся убедить его… Но жажда власти и чувство собственной значимости окутали его подобно туману и мешали обзору. — Но ненадолго, — чётко произнесла Хината, понимая, что монахи просто так не оставят свой дом. К тому же сейчас Хатори и его войско были не самой большой её проблемой. Саске всё также оставался непреклонен, и кто бы знал, где его сейчас носит. Одно было ей совершенно ясно: он не отступится. — Это ведь не первый раз, когда нас хотят уничтожить, — ей даже на секунду показалось, что уголки его губ дёрнулись вверх. Он вновь схватился за свой посох и стал чертить им на полу одному ему известные символы, но теперь, с активированным бьякуганом, Хината смогла увидеть чуть больше. Давно было ясно, что его посох не только опора, но и своеобразное оружие, сейчас же, смотря на то, как воздух вокруг него буквально пульсировал от исходящей энергии, а сам он был испещрён необычными каналами, Хината оставила последние сомнения. «Ваша чакра… — он тогда практически усмехнулся, — всего лишь одомашненный пёс… Представь же себе силу того волка, что не пошёл на сделку с человеком…» Запоздалое осознание, что стоило внимательнее слушать монаха в тот вечер под озером, больно ударило по самолюбию. Но Хината не успела заняться внутренним самобичеванием: пришлось сосредоточиться на равновесии, чтобы не упасть. Земля буквально уходила из-под ног. Сам же зал за несколько секунд взмыл вверх, поднявшись над остальными постройками. — Прошу Вас, — Хината смеживает веки, и на секунду становится легче, такой резкий подъём больно ударил по всем пяти чувствам, заставив потерять ориентацию, — может быть, Хатори и его войско это и остановит, но не… — Так всё-таки ты здесь ради него? — монах оборачивается, и впервые Хината замечает на его лице хоть какую-то эмоцию. Теперь уже ничем не закреплённая часть каменной кладки фундамента, что поднялась вместе с залом, начинает с грохотом осыпаться по краям, передавая вибрацию полу. Ей приходится сосредотачиваться, чтобы сохранить равновесие и не упасть на колени, но чёртово кимоно мешает лавировать, сковывая движения. — Он не отступится, кто-то внушил ему, что свиток поможет вернуть его семью и… — Это не твоё дело, Хьюга. Запах, что буквально преследовал её, и колючий взгляд — Саске будто специально ждал, когда она отвлечётся, чтобы с помпой и пафосом появиться в помещении. Хината сводит тонкие брови на переносице и делает решительный шаг к нему, но ей приходится отпрыгнуть в сторону: летящий прямо в сердце кунай не оставлял другого шанса. То ли отсутствие должных тренировок за последний месяц, то ли мешающее кимоно, что уже успело покрыться слоем каменной крошки, но манёвр удаётся не до конца, и оружие оцарапывает девичье плечо. — Не мешайся. Вездесущая пыль забивает лёгкие, а ладони врезаются в деревянные половицы в попытке смягчить падение. Приходится откашляться, и в уголках глаз выступают проклятущие слёзы. Она уже давно не верит, что Саске может быть сострадательным, но нападать… Как Наруто всё это пережил, не потеряв веры в него? Руки дрожат под собственным весом, но звук удаляющихся шагов заставляет собраться. Хьюга — мастера ближнего боя, а значит надо подобраться поближе. Злосчастный кунай вовремя попадается под руку, и Хината одним движением разрезает плотно завязанный на поясе оби, скидывая с плеч сковывающую ткань. — Ваше желание не стоит понесённой жертвы, — голос монаха раздаётся в дальнем крае комнаты, и Хината впивается ногтями в нежную кожу ладоней, чтобы прийти в себя. Взору предстаёт чуть взволнованный монах и спина человека, вызывающего в её душе самые взаимоисключающие эмоции. Снизу доносятся звуки сражения, и опыт подсказывает, что воины дайме не станут церемониться. О какой секретности операции стоило вообще говорить, если Хатори готов стереть с лица земли целый Храм, лишь бы заполучить желаемое? — Даже если Вы заберете его… — звук пропадает за завесой шума от взрывов, а потолок, кажется, в любую секунду обрушится прямо на них. — Нам надо уходить, — она поскальзывается в мягких таби на лакированном полу и хватается за его рукав, пытаясь не упасть. Ухмыляется собственной глупости, он готов убить её, лишь бы она не помешала его планам, но Хината всё равно ищет в нём поддержку. Саске обводит её недовольным взглядом и громко хмыкает. Желваки проступают под точёными скулами, и мышцы руки превращаются в сталь под её псевдозахватом. — Забирай его и… — он замолкает, словно принимает одно из самых важных решений, — свиток. Внутри всё сжимается, а к горлу подступает мерзкий ком. — Но… — Уходи. Повисшее молчание, кажется, смущает всех присутствующих, несмотря на то, что ещё несколько минут назад они были готовы буквально поубивать друг друга. — Саске-кун, — Хината пытается придать голосу нужной строгости и решительности, но тот лишь предательски дрожит, выдавая её с головой, — там внизу люди… и воины Хатори не знают пощады… — Поэтому уходите вы, — Саске обводит их с монахом сосредоточенным взглядом. Монах озадачен не меньше самой Хинаты и лишь прижимает заветный свиток ближе к груди, будто это сможет остановить Учиха, если он захочет забрать его. — Не надо меня защищать, — внутри буквально кричит двенадцатилетняя Хината, всем и вся доказывающая собственную значимость. Она прячет взгляд в пол, таби уже потеряли всю свою белизну, но мелкое пятнышко так или иначе притягивает её внимание. Хината словно пытается ухватиться за детали, чтобы не думать о Саске, что не сводит с неё немигающего взора. — И не подумаю, — то ли воспалённое сознание дорисовывает то, чего нет, но в его голосе ей слышится усмешка. — Я могу сражаться! Пол скрипит под его твердыми шагами, и только сейчас Хината осмеливается поднять на него взгляд. Статная фигура, буквально подсвеченная лучами заходящего солнца, останавливается в проёме, бросая напоследок колкое: — Свиток не потеряй. Хината на уровне инстинктов кидается вперёд, умом понимая, что не успеет его остановить, пока чёрный плащ развевается, подхваченный воздушными потоками. Тихий вскрик вырывается из горла, и она закрывает рот ладошкой, пытаясь остановить разрывающие изнутри рыдания. Голос разума пытается убедить, что даже целое войско тренированных воинов ему не помеха, но Хатори сейчас слишком зол, чтобы отдавать благоразумные приказы, а Хэйдзе только и ждёт повода растерзать «этих зазнавшихся шиноби Конохи». Лёгкое касание в районе плеча заставляет обернуться и встретиться взглядом с монахом. Удивление быстро сменяет все остальные эмоции, стоит заметить протянутый ей аккуратно сложенный плащ. — Видимо, даже я могу ошибаться, — спокойствие, что буквально исходит от него волнами, отдаётся в её груди, — не он твоя жертва, ты — его. Слишком много мыслей путается в голове, чтобы думать сейчас ещё и об этом, но Хината с благодарностью принимает такой уже родной плащ и накидывает на тонкий нагадзюбан. Ветивер с новой силой бьёт по всем рецепторам, и, кажется, она наконец привыкла к этому запаху.

***

— Сюда, — Хината указывает монаху на огромный валун у края пропасти, пока сосредотачивает в руках достаточное количество чакры, — удар львов-близнецов! Двое нападавших отскакивают назад, но третий не успевает увернуться, падает наземь. Небольшая передышка ей бы сейчас не помешала. У них вдвоём с монахом получилось практически незаметно выбраться за пределы Храма, пока Саске сражался с нападающими. Но Хатори оказался умнее, чем она думала, и всё-таки направил небольшой отряд защищать пути отхода, благо она вовремя заметила засаду почти на самом подступе к водопаду. Хината делает глубокий вдох, и сетка сосудов проступает на девичьем лице, придавая поистине устрашающий вид. «Надо их всего лишь обезвредить…» — убеждает внутренний голос. Только вот у полностью экипированных воинов совершенно другой приказ, и острая нагината летит в её сторону. Вовремя сделанный вихрь помогает откинуть оружие прочь, но Хината не успевает и глазом зацепиться за искусную вязь на древке, как один из нападающих уже бежит к ней. Всевидящие глаза помогают вести бой сразу с двумя воинами, пока монах прячется за валуном. Сначала удар в солнечное сплетение, потом в плечевой сустав, и один из воинов роняет катану, но воздух в её легких предательски заканчивается, а натиск и не думает прекращаться. Кажется, нападавшие верно подметили, что их сила в количестве, и не дают ей и секундной передышки. Мягкая ладонь то и дело врезается в отполированные до блеска доспехи. Всё внимание уходит на контроль за силой удара: её цель обезвредить, не убить. И кто бы мог подумать, что оставить их в живых сложнее, чем лишить жизни. Один из них перехватывает её руку перед очередным ударом, и приходится пригнуться, чтобы вырвать запястье из чужого захвата, но хватка оказывается крепче, чем она думала. Идти на крайние меры не хочется, но всевидящие глаза замечают, как другой нападавший подхватывает лежащую на земле нагинату и направляется в сторону безоружного монаха. — Ксо, — одними губами шепчет Хината и выхватывает из кармана плаща острозаточенный кунай. Хватает лёгкого движения свободной руки — и сухожилие на пятке врага рвётся под лезвием, он складывается буквально пополам от пронизывающей боли и наконец выпускает её запястье. Приходится вложить в удар чуть больше силы, чем следовало, но этого хватило с лихвой, чтобы третий воин с выражением дикой боли на лице отлетел в горную породу, каскадом опоясывающую водопад. У неё нет времени даже вздохнуть, а под рёбрами в полную силу расцветает боль от пропущенного удара. Она со страхом заворачивает за камень и надеется, что посох монаха выдержит ещё хоть несколько секунд под лезвием нагинаты. Мелкая каменистая крошка буквально впивается в её ступни в рваных таби, но даже эта ноющая боль не даёт ей права отвлечься. Не в её правилах нападать со спины, поэтому тело, отданное на волю рефлексам, буквально встревает между монахом и воином, блокируя голыми руками опасное оружие. Монах отступает назад за её спину, поднимая с земли драгоценный свиток, пока Хината сжимает ладонями лезвие. Оно оцарапывает нежную кожу, и алые струйки уже бегут по бледным вытянутым рукам. Челюсть сводит, а мышцы ног схватывает судорога, но Хината и не думает сдаваться, главное сейчас спасти монаха, да и себя она уже давным-давно не жалеет. Ей просто нечем дышать, всё тело вытягивается подобно струне, но если бы она сдавалась, то осталась бы ещё в том зале на экзамене чунина. Упрямство — глупое качество, но помогает держаться. Она подцепляет ногой ближайший камень и с силой пинает его в колено нападавшему. Секундного замешательства хватило, чтобы вырвать оружие из его рук и повалить противника на землю. И вот уже лезвие, окроплённое её кровью, касается горла воина, Хината в последний момент тормозит себя, чтобы не вонзить нагинату до самого хребта. Лёгкие снова наполняются воздухом, и, кажется, её тяжелое дыхание эхом разносится по округе. Приходится откинуть взмокшие волосы со лба и использовать мягкий кулак в районе сонной артерии воина, чтобы лишить его сознания хотя бы до того момента, пока они с монахом не покинут это место. Хината оседает на землю, выпуская оружие из рук, и пытается хоть немного отдышаться. Она справилась, смогла уберечь монаха и не допустить жертв. Интуиция подсказывала, что Хатори не будет к ним благосклонен, но, может, воинам хватит ума сбежать и попробовать начать свою жизнь сначала. — Вы в порядке? — она переводит уставший взгляд на монаха, что совершенно не изменился в лице. Тот лишь кивает и отводит взгляд от лежащего на земле воина. Презрение — не та эмоция, которую может позволить себе монах, но она его понимает. Поднимается с пыльной земли, отряхивая подол плаща, и прячет «счастливый» кунай обратно в карман. Водопад встречает их шумом и прохладой. Хината поднимает ворот и пытается оценить ситуацию. Осознание, что она переоценила собственные возможности, накрывает не сразу. Слишком высоко. Даже если она начнёт спускать монаха по небольшим выступам, что проглядывались с обеих сторон водопада, возможность сорваться и вдребезги разбиться всё равно стремилась к бесконечности. Глубокий вдох, и влажный воздух окутывает горло, желудок сжимается от одной мысли, что она может не удержаться. Что может быть глупее — уйти от преследователей и погибнуть по собственной неосторожности. Монах ждёт её на берегу, пока Хината борется с течением и ходит по краю водопада, выбирая наименее отвесный участок. Рваные таби остались где-то у того валуна, а босые ноги уже, кажется, заледенели от горной воды. Наконец она смогла разработать максимально безопасный маршрут и вернулась на берег за монахом. Тот сидел на траве, скрестив ноги, и, развернув свиток, водил по нему руками, подсвеченными ярко-зеленым светом. Хината могла бы поклясться, что именно этот оттенок загорается, стоит Сакуре начать лечение. Но ведь монахи не знакомы с ирьенин-дзюцу? — В летних сумерках, когда опустилась тьма, Я знаю: где-то на небе есть приют для Скитающейся луны, — монах не сводит взгляда со свитка и бурчит себе под нос. — Нам уже пора уходить, скоро нападающие очнутся и… — Хината указывает рукой на клокочущий водопад и старательно пытается привлечь внимание, кажется, отсутствующего монаха. — Ты запомнила? — только сейчас она замечает, как вокруг него снова волнами расходится энергия, и по девичьей коже проносится стадо мурашек. — Что? Я… — В летних сумерках, когда опустилась тьма, Я знаю: где-то на небе есть приют для Скитающейся луны, — он чеканит слово за словом, а обессиленный разум Хинаты совершенно теряет смысл сказанного, — ты заберешь свиток и сохранишь его вдали от недостойных. Монах резким движением сворачивает свиток и поднимается на ноги. Закидывает реликвию ей за спину. — Я-я-я… — слова отказываются становиться в предложение, словно застревая где-то в горле, — не-не п-понимаю. — Не будь его жертвой, — монах обхватывает её за плечи и меняет их местами. Наконечник стрелы прорезает его одеяние, и багровое пятно расползается по ткани. Ужас застывает в её глазах, но тело приходит в себя быстрее разума и, удобно перехватив монаха под плечо, лавируя между падающими подобно дождю стрелами, несётся к обрыву. Лицо монаха спокойно и умиротворено, будто всё идёт именно так, как он и думал, пока Хината из последних сил пытается увернуться и не подставить его под ещё больший удар, мысленно себя успокаивая, что, стоит им только спуститься вниз, она сможет спрятать их в раскинувшемся лесу и залечить его рану. — Пожалуйста-пожалуйста, — шепчет она, срывая голос и не обращая внимания на ноющую боль в боку. — Брось, — чётко проговаривает монах, и на секунду она даже готова подчиниться своеобразному приказу. — Всё, что тебе нужно, ты уже знаешь Нога на мгновение уходит под воду, и Хината теряет равновесие, заваливаясь на бок. Обстрел прекращается, и фигура Хатори вырастает словно из-под земли, закрывая пути отхода. Она была слишком сосредоточена на уходе от стрел и не заметила, как он подобрался так близко. Даже всевидящие глаза не помогают найти другой путь к отступлению, кроме как просто прыгнуть в пучину и надеяться на милость богов, но ранение монаха и её измотанность уменьшают и без того малые шансы. — Хьюга-сан, просто отдайте мне свиток, и, возможно, я прощу Ваше предательство… — его голос звучит ровно, а вся поза свидетельствует о раздирающем чувстве собственного превосходства. Хината закусывает губу и сжимает руку монаха, что, кажется, уже почти теряет сознание от потери крови. Решать надо быстро, но нужное решение так и не появляется в её голове. Хатори поднимает руку вверх, готовясь дать отмашку своим воинам, когда её взгляд выхватывает силуэт на возвышенности. «Саске», — и первые лепестки надежды проклёвываются в её душе, он же сможет помочь им, вытащить из этого тупика… — Считаю до трёх, Хьюга-сан, — Хатори так выделяет этот суффикс, что кажется, пытается пропитать каждое слово ядом. — Раз... Его плащ развевается на ветру, стать и горделивая осанка никуда не деваются. Кажется, на нём даже нет и одного ранения. Действительно, разве для Учиха какие-то воины могут быть достойными соперниками?.. — Два... Ей хочется думать, что он следит за ними неотрывным взглядом, выжидает момент, чтобы кинуться на помощь или обезвредить Хатори... —Т-т... — Не будь его жертвой… — монах вырывает свою руку из крепкого хвата и расслабляется, позволяя течению нести его тело к самому краю. —Н-н-е-е-т, — ей кажется, что она кричит как никогда, цепляясь напряжённым пальцами за пустоту, где ещё секунду назад был монах, но все звуки тонут в шуме воды. Хината, не задумываясь, прыгает с обрыва, и ветер подхватывает безвольное тело. Чувство свободного падения не пугает, а вот невозможность дотянуться до служителя разрывает черепную коробку изнутри. Слёзы не успевают скатываться по щекам, а словно планируют на восходящих потоках. Это конец. И чувство беспомощности разрывает изнутри, она не успеет дотянуться до монаха, и всё, что можно сделать сейчас — это попытаться спастись самой, но ей так надоело, что все вокруг выбирают свою судьбу, заставляя её жить своим выбором... Крепкие руки хватают её под коленями и прижимают к себе. Картинка вокруг прекращает меняться с бешеной скоростью, а чувство появившейся опоры подобно глотку свежего воздуха. Хината льнёт к чужому телу, цепляясь за ворот куртки. — Монах! Он! — она хнычет, а туба со свитком больно врезается в спину, чужие руки прижимают сильнее, словно он думает, что она попытается выпрыгнуть из его объятий. Он отталкивается от одного из торчащих камней и взмывает вверх, ещё пара прыжков, и каменистый грунт под его ногами кажется спасением. — Монах… — она прячет голову на широкой мужской груди и больше не в силах подавить рыдание. — Ему уже не помочь, — выдаёт размеренный голос справа, пока спаситель ставит её на землю, так аккуратно и осторожно, будто она фарфоровая кукла. В нос бьёт резкий запах ветивера, и Хината просто не может стоять на ногах. Её клонит в сторону, он подхватывает её лицо горячими ладонями и вздёргивает за подбородок. — Тише-тише… Она наконец встречается взглядом со своим спасителем, и эмоции волна за волной накрывают её с головой. Так ведь не бывает? Будь она сейчас не в полнейшем раздрае, то заметила бы, как лёгкий налёт разочарования сжал колотящееся сердце. —Н-наруто?.. Ей хочется повернуть голову влево, туда, где боковое зрение выхватывает кусочек тёмного плаща и растрёпанных тёмных волос, этот источник сводящего её с ума запаха. Но искренний голубой взгляд напротив приковывает всё её внимание. Он смотрит так открыто и честно, пока его руки согревают её озябшие щёки. Не об этом ли она мечтала, прижимаясь к нему плечом в тот злополучный вечер в ресторане? Не о таких ли прикосновениях? Хината больше не в силах сдерживать свои эмоции, и слёзы градом катятся из воспалённых глаз. — Всё хорошо, — он говорит это так уверено, что она и правда начинает в это верить. Наруто сжимает её в своих объятиях, и на секунду ей кажется, что всё, что происходило до сих пор, всего лишь дурной сон. Но где-то вдалеке звучит голос Какаши, который раздаёт указания, и слышится лязг падающего наземь оружия. — Эй, да у тебя кровь! — Наруто искренне удивляется и подносит её ладонь вплотную к собственному лицу. — Надо срочно показать Сакуре! Он тащит её куда-то в сторону, не отпуская руки, пока Хината судорожно мотает головой, пытаясь найти Саске, но всё, что она успевает заметить, пока Сакура отчитывает Наруто за его грубое отношение с ней, — это удаляющийся тёмный силуэт, что не оборачивается и не сходит с намеченного пути.