Горящий остов

Под ногами предательски проскальзывают мелкие камешки, и приходится всё время быть начеку, чтобы по собственной глупости не свалиться кубарем вниз. Но его взгляд буквально прикован к её фигуре, так что невозможно и на секунду оторваться. Сцена, разворачивающаяся внизу, достойна очередной замшелой книжонки с бравым самураем и испуганной девой на обложке. Хатори считает, что загнал её в ловушку, окружая со всех сторон остатками своего «войска». Но он слишком недооценивает эту девчонку. Совершает ровно ту же самую ошибку, что и сам Саске. Поэтому Учиха лишь ухмыляется, представляя, как же сейчас ликует заносчивый наследник и каково же будет его разочарование, когда эта совершенно бесполезная, по его мнению, девчонка даст отпор. Ещё пару часов назад, в Храме, он готов был убить всех и каждого, чтобы забрать этот чёртов свиток. И жалость не тронула бы сердца, он воин, его предназначение в исполнении приказов. «Нам надо уходить». Простая фраза, кинутая ей впопыхах. Он ведь угрожал ей, а она… всё равно. «Нам». Невесомое касание девичьей руки, что даже сквозь плотные слои ткани заставляет чувствовать кожей. Сгрести бы её в охапку и сбежать отсюда, наплевав на все эти разборки и свитки. Чутьё подсказывает, что она не уйдёт просто так, это дурацкое желание защищать всех и каждого… Но не это ли чувство заставляло её переживать и о нём? Хината думала о нём, как это не было болезненно признавать, каждое её слово, неуверенный взгляд, простое касание, подобно живительной влаге, возвращало к жизни вытоптанные цветы надежды. Эти робкие попытки спасти его, она не тащила силком, не заставляла, каждый раз оставляя решение за ним, но чёртова Хьюга показывала ему самое главное, ту самую возможность выбора. Странно, что именно она видела в нём не инструмент, не необходимость, не оружие, а человека. Её «не надо меня защищать» резко полоснуло в районе грудины. Он прекрасно помнил брошенные ей слова и совсем не гордился собственным поступком, но сейчас проявленное упрямство говорило лишь о необходимости доказать собственную значимость. Поэтому он смотрит сейчас на их перепалку с Хатори и ловит импульсы своего тела, чтобы не броситься в самую пучину и раз и навсегда не избавить этот мир от самоуверенного наследника. Старые друзья уже где-то рядом, он чувствует их приближение, а Какаши не обрадуется такому повороту событий. Приходится сдерживать свои порывы, хотя он и привык задвигать собственные желания на дальний план. Её трясет то ли от холода, то ли от напряжения, но сведённые на переносице брови и сомкнутые в тонкую полоску губы говорят о полном сосредоточении. «Она справится» — беспрестанно крутится в голове, и ему уже начинает казаться, что он просто сам себя успокаивает. Резкий прыжок монаха вниз заставляет удивиться, но то, что Хината прыгает за ним, окончательно выбивает почву из-под ног. Сейчас его натренированное тело не оставляет шансов разуму, срываясь вниз быстрее, чем осознание увиденного обрабатывается разумом. Некогда рассчитывать траекторию или выбирать оптимальную точку для толчка: кажется, ещё секунда промедления, и эта глупая ошибка будет стоить глупой Хьюга жизни. Он готов прыгнуть, утонуть или разбиться о камни, если это потребуется. Понимание приходит слишком поздно. Сколько слов было сказано зря. Сколько слов так и застряли в горле. Саске слишком долго считал, что её едва зарождающаяся привязанность скорее камень на шее, чем нож, разрезающий путы. И чистота сознания, подобно первым лучам солнца, рассеивающим ночную тьму, в мгновение расставила всё по местам. Блондинистая макушка лучшего друга и названного брата мелькает у края обрыва, и Саске резко тормозит, замечая на периферии оставшуюся часть команды номер семь. Импульсивный друг не откажется от шанса покрасоваться: он просто не может оставаться в стороне. Эти несколько десятков секунд кажутся вечностью, Саске переносит вес на правую ногу, готовится прыгнуть вслед, только бы успеть. Но Наруто победоносно приземляется у самого края обрыва, крепко прижимая хрупкое тельце к груди. — Ты не ранен? — сбоку слышится обеспокоенный голос Сакуры, и она последняя, кого он хотел бы сейчас видеть. Может, стоит высказать всё, что сейчас творится в его душе, то, чего он просто не должен чувствовать и в чём не может признаться даже самому себе. Как в очередной раз зарождающееся чувство надежды рассыпается в труху буквально у него на руках, а лёгкие отказываются вдыхать воздух, словно он сейчас находится под толщей воды. И любая попытка сделать хотя бы поверхностный вдох оборачивается колющей болью в груди. Он прибавляет шаг, так и не бросив Сакуре и единого слова, оставляя её один на один с недоумением. Саске слишком быстро оказывается рядом с Наруто и испуганной Хинатой. — Монах… — она утыкается в проклятущую оранжевую куртку, и Саске кажется, что всё его самообладание уходит на то, чтобы сдержать порыв и не вырвать её из крепких объятий Наруто. — Ему уже не помочь, — поразительная ровность голоса даётся как никогда тяжело, но она словно и не слышит его, ища утешения у друга. Саске буравит их взглядом, пока они обнимаются так, словно это Наруто вырвал её из крепких лап Хатори, обрабатывал раны, помешал глупому обряду, бился до последнего и буквально выцарапывал жизнь каждого монаха в этом чёртовом Храме и преданно ждал её. От собственной никчёмности в груди неприятно защемило, а друг, будто не замечая его буравящего взгляда, схватил девичью ладонь и поднёс к самому лицу.   — Эй, да у тебя кровь! Её щеки загораются румянцем, что пробивается сквозь бледность переохлаждённой кожи, и Саске просто не может больше видеть этого взгляда. Только не тогда, когда она смотрит так не на него. Развернуться на пятках и двинуться в сторону Какаши кажется самым лучшим выходом из положения. Да и чего он мог ждать от неё. Девушки, что всю свою сознательную жизнь была влюблена в другого. Но боль в сердце ощущается так явно, несмотря на все ссадины, порезы и ушибы, оставшиеся после сражения, будто его проткнули насквозь. Саске сводит челюсть и сжимает гарду сильней, тихо надеясь, что рана затянется, оставив после себя лишь еле видимый шрам, словно осколок, прошедший навылет.

***

Он снова стоит на крыше не своего дома и не решается постучать. Саске злится, что не может просто уйти. В конце концов можно было попросить Сакуру или просто оставить пакет рядом с воротами. Но он насильно подавил в себе ликование, когда заметил оставленный на спинке стула пакетик с пряжей, и слишком резво спрятал под полы плаща. В очередной раз отвязался от Сакуры под каким-то совершенно нелепым предлогом, отчего в груди противно заныло. Словно он был ей должен, оставаясь в неоплатном долгу, но заплатить по выставленному счёту не мог. Злость закипела буквально в секунду, бурля пузырьками, разгоняя кровь по телу. Они шли с Наруто непозволительно близко. Хината задорно смеялась, прикрывая широкую улыбку ладошкой. Друг же не переставал сыпать историями, впрочем, как и весь вечер до того. Саске думал, что смирился с происходящим. Устал отрицать эти глупые чувства, что прорастали в душе помимо его воли. Оставалось лишь принять ситуацию. Кто виноват, что Наруто наконец-таки смог открыть глаза и заметить её? Но всё самообладание давало трещину каждый раз, как друг касался её, заглядывал в глаза, вызывал улыбку на лице, хотя самым страшным было то, что она отвечала. И как загорались её глаза при одном лишь взгляде на сумасбродного друга. И вот он снова тут, стоит, прислонившись лбом к обшивке фамильного поместья. Там за стеной она, и Саске даже сам себе не может объяснить весь смысл собственных поступков. Он так часто задавался вопросом «зачем», что пакетик с пряжей уже кажется какой-то насмешкой. Лучше просто оставить этот пакет у двери и уйти, ведь даже если он увидит её сейчас, то нет тех слов, которые смогут объяснить всё происходящее. — Саске? — её голос дрожит, словно она не верит своим глазам, да Саске и сам не поверил бы, расскажи ему кто-нибудь подобное. Приходится шумно сглотнуть, чтобы прочистить забитое прохладным ночным воздухом горло. — Ты забыла, — он протягивает ей пакетик и против своей воли встречается с ней взглядом. Хината успела переодеться в тонкую ночную рубашку и сейчас спешно запахивала полы наспех накинутой растянутой кофты, поймав его недвусмысленный взгляд. — Спа-спасибо, — кажется, и её происходящее смущает донельзя, и длины руки не хватает, чтобы дотянуться до злосчастного пакета. Саске подходит вплотную к распахнутому окну, и его обдаёт поток тёплого воздуха из помещения. Она облизывает обветренные губы и тупит взгляд вниз, осторожно забирая пакет из его руки. — За всё, — добавляет она чуть громче и перехватывает его запястье. Кажется, что ему вкололи снотворное. Или как иначе объяснить невероятное тепло, что мгновенно начало растекаться по телу с эпицентром в месте соприкосновения с её тонкими пальцами? — За всё, — ему даже не приходится напрягаться, чтобы голос звучал в привычной тональности, — тебе надо благодарить Наруто. Её пальцы смыкаются сильнее, а всё тело подаётся чуть вперёд, распахнутые донельзя глаза впиваются в него взглядом, ожидая подвоха, но он не сдастся так просто, не станет вновь обманываться. Хината смеживает веки и поджимает губы, он готов поклясться, что сейчас увидит блестящие дорожки на бледных щеках, но девушка лишь слегка качает головой и не выпускает руки. — Нам надо поговорить, — она шепчет так тихо, что, будь он чуть поодаль, не услышал бы и слова. Ветер завывает, будто хочет украсть каждое сказанное ими слово и затеряться в ветвях могучих деревьев. — Я не хочу говорить, — Саске чеканит слово за словом, пока её тонкие иссиня-чёрные волосинки, долетающие до него, щекочут лицо. Она так и не открывает глаз, словно боится встретиться с ним взглядом, увидеть в нём что-то. Но Саске научился так глубоко прятать собственные чувства, что и сам уже не может в них разобраться. — А чего ты хочешь, Саске? Простой вопрос вновь заставляет практически затянувшуюся коркой рану вновь закровоточить, что за ужасное качество этой чёртовой девчонки: резать его без ножа. — Я хотел бы не знать тебя. Стопроцентная честность, иначе с ней никак, приходится выплюнуть эти слова ей прямо в лицо и выдержать пронзительный взгляд, но он искренен. Саске не перекинулся с ней и парой фраз в академии, не замечал, до злополучного вечера. И очень хотел, чтобы всё вернулось на круги своя.