Горящий остов

Хината крепко сжимает лямку рюкзака и старательно прячется в тени несущей колонны. Перрон заполнен ожидающими прибытия поезда, и она проклинает себя, что пришла на десять минут раньше отправления. Крестьяне со своими котомками, зажиточные торговцы с набитыми донельзя чемоданами, пара скучающих чунинов, что отвечали за порядок на станции, казалось, все не сводили с её хрупкой фигуры глаз, будто она какая-то знаменитость. Ей, как человеку, крайне нетерпящему такого рода внимания, стоять под взглядом нескольких десятков глаз было совершенно невыносимо. Лёгкий ветер трепал распущенные волосы, пока она старалась слиться с ближайшей колонной и провалиться сквозь землю, лишь бы все перестали обращать на неё внимание. Голову даже посетила «гениальная» идея накинуть хенге, но этим следовало заниматься до того, как она появилась на этой станции, а не спустя десять минут. Сердце предательски сжалось, когда её блуждающий взгляд зацепился за сухую старушку метрах в пяти от неё, она с жаром что-то шептала своему спутнику, рослому мужчине в цветастой рубахе, и чуть ли не тыкала пальцем в сгорбившуюся Хинату. Старушка сразу показалась ей знакомой, а теперь сомнения окончательно отпали: эта женщина была соседкой Наруто и жила этажом ниже. Хината часто встречалась с ней у лестницы его дома. Теперь казалось, что всё это было когда-то очень давно, практически в прошлой жизни. Хината прекрасно понимала, что ей не избежать всех этих пересудов, но эти осуждающие взгляды людей, что буквально вчера мило здоровались с ней, встретившись случайно на рынке, дезориентировали. Сердце сжималось, разгоняя мерзкую горечь по телу, забивая лёгкие затхлым запахом. Пришлось шумно сглотнуть и сжать тонкую ткань сарафана в кулак, пытаясь хоть как-то выместить накапливающееся раздражение. Вдалеке раздаётся громкий гудок, и Хината опасливо озирается по сторонам, ещё пара каких-то минут и поезд остановится у самого перрона, а Саске так и не появился в поле зрения. Что может быть хуже нахождения здесь, под обстрелом пристальных взглядов? Только оказаться запертой в душном вагоне поезда вместе со всеми этими людьми, норовящими обвинить её во всех смертных грехах. Удивительно, как быстро толпа поддаётся желанию растерзать неугодных, приправив всё странными выводами и лживыми подробностями. — Добрый день, Хината-сан, — старушка поразительно быстро оказывается подле Хинаты и смотрит на неё снизу вверх с напускным дружелюбием, — по делам или на отдых? Ничего не значащая беседа, но Хината нутром чувствует негатив, исходящий от женщины, и только сильнее сжимает ткань сарафана. — Добрый день, по делам, — Хината пересиливает себя и старается улыбнуться, но вымученная улыбка лишь распаляет любопытство старушки. — Слышала, Вы теперь невеста, — она обводит встревоженную Хинату изучающим взглядом и подступает ещё ближе, — конечно, Учиха выгодная партия, большое поместье, наследство предков, покровительство Хокаге, это тебе не сирота Узумаки и скромная квартирка мальчишки, да? Старушка расплывается в победной улыбке, оборачиваясь на замершую толпу за ней, что не отрываясь следила за разворачивающейся беседой. Кажется, она так долго готовилась к этому пассажу, что замешательство Хинаты лишь укрепляет её в своей правоте, пока сама Хината давится ворохом невысказанных слов. Ощущение полной беззащитности накрывает, вызывая ком в горле и подступающие слёзы. Она не может переубедить эту женщину и попытаться хоть как-то объясниться, что деньги — последнее, что заботит Хинату. Она готова была жить в той маленькой квартирке, лишь бы сделать Наруто счастливым. И позволила себе согласиться стать женой Саске вовсе не из-за полученного им наследства. Но разве это можно объяснить восьмидесятилетней старушке, что делит свой быт с великовозрастным сыном, проживая на сорока квадратных метрах и считающей свежие фрукты деликатесом? Крепкая ладонь заставляет её разжать захват на кромке сарафана, его пальцы переплетаются с её, и на душе за доли секунды становится теплее. — Добрый день, — он чеканит приветствие, и, кажется, одного его взгляда достаточно, чтобы многочисленные зеваки сделали вид, что их совсем не интересует происходящая беседа. Хината крепче сжимает его ладонь и впивается в точёный профиль взглядом, он словно излучает уверенность в правильности сделанного выбора, и мерзкий липкий страх отступает. — Добрый день, Учиха-сан, — кажется, старушка складывается вдвое в поклоне. Память о тех временах, когда Учиха олицетворяли собой безопасность и порядок, слишком глубоко отпечаталась на подкорке, чтобы она позволила себе продолжать чихвостить Хинату при нём. — Вам помочь сесть в вагон? — подчёркнуто вежливо говорит Саске и указывает лёгким кивком головы на прибывший поезд. — Ой, что Вы, что Вы, — тараторит старушка так, будто не она была готова смешать Хинату с грязью ещё минуту назад, — я с сыном, он мне поможет и… — Были рады встрече, — Саске особенно выделяет слово «рады» и тянет Хинату вперёд, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать эту светскую беседу. Хината не отпускает ладонь, наоборот, хватается другой рукой за его предплечье, максимально прижимаясь к нему. Саске словно укрывает её от всех, защищает собственным телом, следуя чуть впереди. Она не сводит с него глаз, поэтому даже не замечает, как за ними с шумом закрылась дверь купе и они наконец-то остались вдвоём. Сидение кажется слишком мягким в сравнении с теми деревянными скамьями, что были в общем вагоне, но всё что сейчас волнует Хинату, так это наличие возможных соседей. Поэтому она присаживается рядом с Саске, не желая больше оставаться без его защиты. — Что она тебе сказала? — он как всегда сдержан, но переплетённые пальцы их рук сейчас говорят Хинате намного больше, чем спокойный тон и холод в голосе. — Что я решила выйти за тебя из-за поместья Учиха, — Хината аккуратно упирается подбородком в его плечо и гипнотизирует пульсирующую венку на шее. — Хороший план для Хьюга, — он поворачивается к ней и касается губами растрёпанной чёлки, — предложи совету клана. У Хинаты перехватывает дыхание, и хочется возмутиться, что есть силы, но она кожей чувствует, как он ухмыляется и нежно целует лоб сквозь завесу волос. Повисшая тишина не кажется гнетущей, скорее умиротворённо-спокойной. Она готова просидеть так целую вечность, пока городской ландшафт за окном сменяется разномастным зелёным пятном многочисленных лесов. — Ты выбрала кимоно? — он словно чувствует необходимость завязать разговор и бросает ничего не значащую фразу. Она до крови закусывает губу, и осознание, что через какое-то время они поженятся, пронзает подобно разряду тока. Хината примирилась с принятым решением, но не успела осознать реальность надвигающегося события. Происходящее между ними нельзя отнести ни к одной из известных ей категорий отношений. Это не дружба: от присутствия друга так коленки не подкашиваются, не партнерство: даже если Саске и упоминал о сделке, она чётко оговорила, что согласилась совсем по другой причине, не любовь: это чувство не может быть осквернено всей той болью, что они причинили людям. — У меня есть несколько праздничных кимоно, могу выбрать одно из них… — несмело шепчет Хината и чувствует, как резко участилось его сердцебиение. Саске выпрямляется, разжимая сцепленные пальцы и буквально отталкивая её ладонь, отчего волна разочарования накрывает смущённую Хинату. Но он тут же обводит скулу подушечкой большого пальца, притягивая её к себе и заглядывая в глаза. — Это свадьба, Хината, — он чётко проговаривает её имя, и ей кажется, что в его голосе звучат нотки раздражения, — а не званый обед. Найди подходящий наряд, а если у Хьюга действительно недостаточно средств, я оплачу. Краска мгновенно заливает всё её лицо, а обида загорается в груди ярким огнём. Неужели он считает, что отец сэкономит на свадьбе собственной дочери? Скорее сама Хината не считала приближавшийся день чем-то особенным, считая себя недостойной пышного торжества, радости и улыбок. — Не в этом дело, Саске, — она поднимает полный смятения взгляд и не может выровнять дыхание, стоит встретиться с ним взглядом. Омут напротив затягивает, и, кажется, не нужны никакие гендзюцу, она и без них готова выполнить любую его прихоть. — Я… — голос дрожит под пристальным взором напротив, а равномерный стук колёс лишь сбивает с мысли, — не думала, что тебе это важно… — Просто хочу сделать всё правильно, — его голос чуть смягчается, стоит ему заметить вновь нарастающую нервозность Хинаты. Хината выдыхает и сокращает расстояние между ними, упираясь ладонями в сидение. — Прости, — она шепчет ему в губы, и её буквально кидает в его объятия из-за резкого толчка поезда. Поцелуй кажется как никогда желанным, а чуть терпкий привкус на языке опьяняет сознание. Она до сих пор не может предугадать его реакций на свои слова, но уже не сомневается, ощущая реакции тела. Нельзя так нежно целовать человека, что не значит для тебя ровным счётом ничего. Или он слишком хороший актёр. Саске обхватывает её за талию, усаживая на свои колени. От его близости по всему телу разливается сладкая нега, а низ живота сводит истома. Остаётся только надеяться, что в купе не зайдёт случайный свидетель или опоздавший сосед. Он с усилием отрывается от её губ, и Хината не может сфокусироваться. — Скоро остановка, — Саске убирает растрёпанные волосы ей за ухо, и мурашки волнами расходятся по спине. — Ты скажешь мне, куда мы едем? — она останавливается взглядом на ссадине на его скуле. — И в чём заключается миссия? Хината не может сосредоточиться, сидя у него на коленях и чувствуя исходящий аромат. — В одну небольшую деревушку на побережье, передать документы местному Главе, — Саске проводит носом по её щеке и делает глубокий вдох, отчего Хината сразу теряет контроль и сильнее сжимает его за рельефные плечи. Но разум ещё пытается анализировать полученную информацию, и непонимание отражается в лавандовых глазах. Неужели эти документы так важны, что Хокаге отправляет двух не самых слабых шиноби? Почему именно их? — Считай это отпуском, — он шепчет ей на ухо, отчего вся шея покрывается мурашками и больше не хочется задавать никаких вопросов.

***

Солёный морской воздух пробивается сквозь ткани, подбираясь к самой сути, минуя любые маски и защиту. Почему-то именно на берегу моря дышится совершенно по-другому, словно появляется третье лёгкое, наполняющее организм кислородом. Решение увезти её из Конохи оказалось верным на все сто процентов. Стоило её взгляду зацепиться за проплывающую мимо окна поезда бирюзовую кромку, как лёгкая улыбка сразу появилась на уставшем лице. Саске проклинал себя почём зря за все её слёзы, мытарства и внутреннюю борьбу, но в тайне надеялся, что всё не зря. И вот, утопая ногами в мелком песке, он наконец позволил себе выдохнуть. Хината подобрала подол сарафана и наблюдала за солнечным диском, что стремительно скрывался за линией горизонта, окрашивая небо в идеальный оттенок розового. Лёгкий бриз трепал её волосы, то подхватывая, будто пытаясь утащить её за собой в воду, то бросая, потеряв интерес. Ему нравилось наблюдать за ней, а она радовалась будто ребёнок. Видимо, не так много надо для счастья. Волны, убаюкивающие своим шумом, тёплый песок и любимый человек рядом. Здесь, вдалеке от всех знакомых и возможных пересудов, они наконец могли быть просто самими собой, без лишней мишуры и посторонних. Она резким движением отнимает ладонь, и Саске ощущает горький привкус обиды, но Хината лишь перехватывает резинку для волос, пытаясь победить разбушевавшийся ветер, и подбирает их в высокий хвост, оголяя тонкую линию шеи. Лёгкая улыбка и едва видимые морщинки вокруг её глаз кажутся невыносимо красивыми. Брызги от разбивающихся о камни волн бликуют на её бледной коже, и кажется, будто само время замедлилось, давая им обоим такую необходимую передышку. Хината водит ступнёй по песку, вырисовывая необычные узоры, пока теперь уже Саске борется с ветром, что сдувает отросшую чёлку. Он готов поклясться: держать её за руку — подлинное счастье.

***

— Почему ты не прыгнул за мной? — ему кажется, что он буквально слышит стук её сердца, несмотря на громкий шум прибоя. Он-то, наивный, надеялся на приятный вечер, но Хината не сводит с него сосредоточенного взгляда. Ему так хочется собраться и выдать что-то вразумительное, но Саске не может отвести глаз от чуть мокрых после вечернего купания волос и едва заметного золотистого отлива кожи. Неужели можно загореть всего за пару дней на побережье? — Ты не просила о помощи, — правда режет слух, и, кажется, Хината даже морщится от услышанного. Она чуть отстраняется, зеркалит его, складывая руки на груди, словно пытается отгородиться. Ему физически тяжело, но отчего-то кажется, что именно сейчас пришло время открыться. Он мог сколько угодно обманывать себя, друзей и всю деревню, но Хината заслуживала услышать правду. — Для меня это проклятье, несчастье, худшее, что могло случиться, — морщинка проявляется меж её тонких бровей, и Саске делает шаг назад, максимально увеличивая расстояние между ними. — Это?.. — её голос тонет в шуме, но ему достаточно движения её чуть припухших губ. — Это… — Саске устало трёт переносицу и делает глубокий вдох, — привязанность. Необъяснимая, неискоренимая, непроходящая привязанность. Это слишком… — Неправильно, — Хината заканчивает предложение, так как чувствует сама, а Саске не решается спорить. На её лице чётко читается желание задать ещё с десяток вопросов, но он всем своим видом показывает нежелание продолжать эту беседу. Они сбежали сюда, чтобы избавиться от преследующих их призраков, но забыли, что и сами уже давным-давно обросли флёром недосказанности. — Я бы прыгнула за тобой, Саске, — она утыкается взглядом в собственные ноги, оставляя Саске возможность наблюдать лишь за её макушкой и подёргивающейся линией чёлки, — это удача, а не проклятье, если есть человек, готовый прыгнуть вослед. Саске готов с корнем вырвать все те цветы, что, превозмогая все ненастья, прорастали, обвивая стеблями его лёгкие, и подарить ей как доказательство собственных чувств, но гордыня всё ещё фильтрует каждое слово и каждый жест. Бушующее море расстилается внизу огромной палитрой, на которой незадачливый художник пытался найти нужный оттенок синего, смешивая в разных пропорциях краски. Ветер буквально толкал их в спины, и кажется, ещё чуть и придётся пустить в ступни чакру, чтобы удержаться над обрывом. Хината протягивает ему раскрытую ладонь, и Саске склоняет голову на бок, пытаясь разглядеть хоть что-то в её огромных глазах. В голове разом всплывает воспоминание, то, что он гнал от себя, стараясь задвинуть куда-нибудь в дальний угол сознания: как он так же стоял с протянутой ладонью, буквально уговаривая проводить смущённую и раздосадованную Хинату домой. Её ладонь мягкая, тёплая, несмотря на прохладный ветер с моря. Пробившийся сквозь плотные облака ярким прожектором солнечный луч буквально подсветил её изнутри, обрамляя круглое лицо. Первой реакцией на внезапный рывок в сторону обрыва было желание вырвать руку, затормозить её, но Хината с такой решительностью потянула его за собой, что казалось, у него просто нет другого выхода. «Это удача, а не проклятье». Оба летят вниз, кажется, с бешеной скоростью, Саске пытается разглядеть хоть что-то на её лице, но потоки воздуха скрывают её за волосами. Всё, что остаётся — это притянуть её хрупкое тельце так близко, как это только возможно. Стук сердец никак не может синхронизироваться: её буквально пробивает себе дорогу сквозь рёбра и ткани, а его ритм совершенно не изменился. Хината вся сжимается в его объятиях, стоит им уйти под воду, Саске же пытается сориентироваться и вспомнить, в какой стороне остался самый удобный выход из моря. Они выныривают также синхронно, и Хината жадно глотает ртом воздух, будто провела под водой не считанные секунды, а целую вечность. — Саске… — она перебирает руками, пытаясь удержаться на плаву. Одежда мгновенно напиталась водой и тяжким грузом осела на теле, но не это его сейчас заботило. Хината, кажется, совсем свела себя с ума домыслами и сомнительными выводами, и ему стоило перестать волноваться о собственной гордыне. — Я хотел бы не знать тебя, — ему приходится подплыть к ней вплотную и прижать к себе, — но не хочу знать, каково это. Испуг в её глазах за секунду сменяется на радость, и Саске больше не может сдерживаться, впиваясь в дрожащие губы поцелуем. Он уже не раз пробовал её губы на вкус, вырывал и выцарапывал секунды близости и толику её тепла, но именно сейчас казалось, что он целует её по-настоящему, как будущий муж и как человек, вверивший собственное сердце.