Горящий остов

Хината зарывается лицом в мягкую пуховую подушку, стараясь спрятаться от собственных мыслей, но безуспешно. О чём она только думала? Эти несколько дней на берегу моря в прямом смысле перезагрузили её, практически сбросили до заводских настроек. Будто не было этих месяцев мытарств, разбитого сердца, самоуничижения и общественного порицания. Словно она сейчас находилась именно там, где и должна была быть. К ней вернулся крепкий сон и румянец на щеках, а уж сколько улыбок загоралось на её лице. Рядом с Саске было так уютно, что просто не укладывалось в голове. Его забота ощущалась очень ясно, несмотря на всю ненавязчивость: просто вовремя поданная рука, тенистый парк для прогулки и любимые моти у порога гостиничного номера. Даже то обстоятельство, что он оплатил два раздельных номера, наталкивало на мысль, что Саске крайне осторожно относился к её личным границам и гордой фамилии. Но мерзкий червяк сомнений так и не давал ей расслабиться и насладиться неожиданным отдыхом в полной мере. Почему сейчас? Почему именно сейчас Саске позволил себе открыться? Почему не той ночью, когда обрабатывал её раны, или вечером у костра? У него было так много шансов, чтобы избежать этих двух лет недопонимания и отстранённости. Поэтому один-единственный вопрос вырывается у неё помимо воли. Просто слишком завораживающий закат и манящая гладь воды под ногами. Почему он не спас её? Не протянул руку помощи тогда, когда она была так нужна? « — Это… — ей физически тяжело смотреть на него, — привязанность. Необъяснимая, неискоренимая, непроходящая привязанность. Это слишком…» Подушка намокает от внезапно нахлынувших слёз, а перед глазами Хинаты проносится весь прошедший вечер. Она тогда заканчивает за него предложение, и кажется, что это конец. Хината не привыкла отказываться от собственных слов. Но как можно связать свою жизнь с человеком — пускай, возможно, и не навсегда, — что считает тебя ошибкой? «— Я бы прыгнула за тобой, Саске, — слова застревают в районе горла, но Хината просто не может больше молчать, — это удача, а не проклятье, если есть человек, готовый прыгнуть вослед». Она буквально впечатывается в подушку, но воспоминания не отпускают, возникая в голове яркими пятнами. Безрассудство, глупость, неоправданный риск. Абсолютная безответственность. Но… Саске доверился ей, сделал тот самый шаг, что отодвинул на задний план все её сомнения. Удар об воду буквально отключил все её чувства, оставив один на один с бешено бьющимся сердцем. А жадный вдох дался с трудом. «— Саске… — его имя срывается с губ, пока она пытается хоть как-то удержаться на плаву». Ей хочется так много ему рассказать. Про море невыплаканных слёз, про едва зарождавшиеся ещё два года назад пугающие чувства, про навязчивые сны и дурацкие домыслы. Всё то, что кажется таким несущественным, стоит ему только сказать: «— Я хотел бы не знать тебя, — пауза кажется неимоверно долгой, — но не хочу знать, каково это». Это ли он собирался сказать ей тогда на крыше? Как могла бы измениться их жизнь, если бы он просто закончил фразу? Скольких бессонных ночей можно было бы избежать? Миллион вопросов душил не хуже толщи воды над головой. Все эти «если» жужжали на подкорке подобно рою пчёл ровно до того момента, как простая мысль не пронзила уставшее сознание: он всё-таки признался. Пусть спустя два года, но не десять, двадцать или пятьдесят лет, не на смертном одре. У них есть время. Время просто быть счастливыми. Дурацкая улыбка расползлась на девичьем лице, и она выкинула промокшую подушку на пол, теперь можно было спокойно уснуть с приятным ожиданием следующего дня.

***

— Неужели оно настолько вкусное? — Саске ухмыляется, а Хината растерянно мажет по нему взглядом, пытаясь понять, что стало причиной его удивления. — Мороженое, — уточняет он после затянувшейся паузы, но понятнее от его пояснения не становится, — у тебя на щеке мороженое, если ты не в курсе. Его едят ртом, а не всей площадью лица. Хината поджимает губы и старается аккуратно и как можно более незаметно стереть следы сладости с раскрасневшейся щеки. Без зеркала трудно сообразить, в каком месте она всё-таки испачкалась, а Саске лишь насмешливо изгибает бровь, наблюдая за её потугами. Её мучения и не думают заканчиваться, а мороженое начинает предательски таять на раскалённом солнце, теперь уже марая сладкими каплями её руку. Саске тяжело вздыхает и подвигается ближе к ней по скамье, прижимаясь почти вплотную к бедру, плотно обтянутому тканью юбки. Он внимательно вглядывается в её лицо, обхватывая щёку своей крупной ладонью, пока вытирает след от мороженого. На улице и без того жарко, но от его близости температура её тела поднимается до критической отметки. Отдых на море пошёл на пользу не только ей, и если Саске был категорически против солнечных ванн и загара, то размеренный ритм их прибрежной жизни, отсутствие косых взглядов и крепкий сон сказались самым что ни на есть положительных образом. Синяки и ссадины после драки с Конохамару окончательно сошли с его лица, куда-то пропали мешки под глазами и, кажется, даже точёные скулы уже не так выпирали из-за чуть округлившихся щёк. Хината слегка коснулась его губ своими и тут же, испугавшись собственного порыва, разорвала этот недопоцелуй. Нервно вгрызлась зубами в оставшийся кусок мороженого, чтобы хоть как-то скрыть накатившее смущение и чем-то занять себя, сделать вид, будто ничего не было. Ей до сих пор было непривычно. Несмотря на скорую свадьбу, обоюдные признания и неделю совместного времяпрепровождения. Каждое касание было настолько желанным, насколько и смущающим. Будто она крадёт чье-то счастье и не заслуживает и минуты близости с ним. Кусок мороженого холодит язык, а стаканчик занимает руки, пока щёки всё также алеют то ли от смущения, то ли от жары. — Дай, — Саске вновь притягивает её к себе и аккуратно прикусывает нижнюю губу, — попробую. Углекислый газ застывает где-то там в районе горла, так и невыпущенный за границу растаявшей сладости. Мороженое тает меж двух сплетённых языков, будто борющихся, кому достанется больший кусок, а губы кажутся как никогда сладкими. Саске впечатывает её поясницу в металлический подлокотник, пока из её рук падает остаток мороженого прямо на каменистый грунт дорожки. Хината зарывается пальцами в его чуть отросшие волосы на затылке, стараясь прижаться как можно ближе. Все их поцелуи с налётом незавершенности, каждый раз ей кажется, что желаннее быть просто не может, но он с завидным упорством увеличивает градус её вожделения, так и не переступая незримой грани. Мурашки в мгновение проносятся по шее, стоит ему оторваться от её губ и осторожно коснуться кожи под мочкой. — Вкусно, — шепчет Саске, пока Хината пытается хоть как-то сфокусировать взгляд.

***

Лёгкий ужин, приятная прогулка вдоль моря, Хината чертовски сильно не хотела уезжать, но неделя на такую «миссию» и так слишком долгий срок, да и купленные билеты на поезд уже покоились на прикроватной тумбочке. Саске вновь провёл её до двери гостиничного номера и в который раз собрался уходить. — Саске, — она зовёт его, не зная, что нужно сказать. Простое «я не хочу, чтобы ты уходил» кажется слишком пугающим, а другого повода заставить его остаться Хината не может придумать. Он останавливается в шаге от неё, выжидающе щуря глаз, неприкрытый длинной чёлкой, и пряча ладонь в кармане брюк. Стать, осанка, внимательный взгляд, от одного его вида перехватывает дыхание и желание разгорается в груди. — Зайдёшь?.. — ей не верится, что она произнесла эти слова вслух, и шея мгновенно покрывается красными пятнами. Повисшее молчание отдаёт набатом в голове, и Хината уже несколько раз успела пожалеть, что вообще остановила его. Но выдержав драматичную паузу, Саске лишь ухмыляется и неспешно проходит мимо неё в номер. Хината шумно выдыхает и, вжимая голову в плечи, закрывает дверь номера изнутри, откидываясь потом головой на дверное полотно. — Говори, — он присаживается в кресло у окна и медленно растягивает верхнюю пуговицу своей угольно-черной рубашки. — Что? — Хината непонимающе распахивает глаза и не может собрать мысли в кучу, тонет, как и силуэт Саске в лучах закатного солнца. Он ухмыляется, упираясь локтем в подлокотник и закидывая ногу на ногу. — Ты же что-то хотела сказать? — он откидывает голову на руку, прикрывая глаза. — Так говори. Она вглядывается в него, вжимаясь в дверь и боясь сделать шаг, и никак не может совладать с ритмом собственного сердца и частотой дыхания. — Поговори с Сакурой, пожалуйста, — Хината не хотела поднимать эту тему здесь и сейчас, но не могла не воспользоваться его предложением, — она заслуживает правды, — продолжает она сбивчиво, заметив его вмиг изменившийся с расслабленного взгляд. — И какова же она? — Саске подаётся вперёд, и Хината больше не может разглядеть эмоции на его лице, оно буквально растворяется в бликах заходящего солнца. — Что? — очередной глупый вопрос, но Хината всегда проигрывала ему в завуалированных фразах и текстах с двойным смыслом. — Правда. Хината оставляет обувь у самого входа и осторожно делает шаг за шагом, проскальзывая босыми ногами по мягкому ворсу гостиничного ковра. До кровати ровно пятнадцать шагов, она считала, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей и выровнять дыхание. Тема их «бывших» болезненная, заставляющая сталкиваться лбами, но бежать дальше уже некуда, завтра они вернутся в родную Коноху и, если хотят мирного счастья, то стоит наконец-то расставить все точки над i. Матрас пружинит, стоит ей опуститься на покрывало, а Саске не сводит с неё взгляда, ожидая ответа. — Правду знаете лишь вы двое, — Хината смыкает пальцы в замок, будто отгораживаясь. — Я ей ничего не обещал, — он злится, буквально пузырится клокочущими чувствами, но Хинате не впервой усмирять его демонов. — Как и мне… — она не успевает договорить, как Саске с шумом поднимается с кресла и размашистым шагом подходит к кровати; не оставляя между ними и сантиметра расстояния, склоняется над ней. — Этот разговор нужен и ей, и тебе. Вам просто нужно всё обсудить… — Я сам лучше знаю, что мне нужно, — он снова обрывает её на полуслове, и взгляд Хинаты цепляется за пульсирующую венку на его шее. — Пожалуйста, — Хината хватается пальцами за ворот его рубашки и подтягивается вплотную к нему, нивелируя разницу в росте за счёт кровати. Небезопасное расстояние. Опаляющее дыхание. Вожделеющий взгляд. Саске обхватывает её за талию, и они оба падают на кровать, что проседает под весом их тел. — А если я передумаю, — он прикусывает нежную кожу шеи, и Хината прикрывает глаза, тонет в ощущениях. Она проводит пальцем по ровному ряду пуговиц на его рубашке, на секунду задерживаясь в районе пряжки ремня, и шумный выдох опаляет её ухо. Почувствовав его напряжение, Хината быстро вернула ладонь к плечу. — Станешь ещё одним шрамом на моём сердце, — Хинату сводит с ума мешанина чувств, так всегда происходит, когда он вторгается за пределы её личного пространства. Первая пуговица легко выскальзывает из петли, оголяя его бледную кожу. Неудивительно, что Саске прятался от солнца все эти дни: с таким оттенком загар и вправду противопоказан. Он продолжает покрывать её шею невесомыми поцелуями, будто рисуя дорожку к острым ключицам, пока осмелевшая Хината пробирается к следующей пуговице. — На моём ты уже. Саске опускает лямку её сарафана, оголяя плечо, и очередная волна мурашек прокатывается по её телу. Она так долго тянулась к Наруто, хотела погреться в лучах этого солнца и даже не предполагала, что сама может стать для кого-то источником света. Подушечка пальца скользит по его торсу, то и дело натыкаясь на уплотнения шрамов. Самых достоверных доказательств, что его сила это не только наследственность, но ещё и долгий и упорный труд, несчётное число тренировок и часы тяжелейших боев. Её рука на секунду останавливается, стоит расстегнуть последнюю пуговицу, и осторожно касается ремня. — Нет, — чётко проговаривает Саске, рывком отстраняясь от неё и заваливаясь на спину. Смущение вырывается наружу вместе с выдохом. — Почему? — кажется, она снова сейчас начнёт заикаться, прошлое всегда даёт о себе знать в самый неподходящий момент, а стресс лишь усугубляет положение. Он устало растирает переносицу пальцами и тяжело дышит. — Я уже говорил, — он продолжает лежать, не размыкая век, — хочу сделать всё правильно. Хината поднимается на кровати, подбирая под себя ноги, и старается разглядеть на его нечитаемом лице хоть какую-то эмоцию. — Саске, но ведь мы… то есть я… — мысли сбиваются в кучу и никак не хотят обретать хоть какую-то форму, — я и Наруто… — Знаю, — он запускает пальцы в свои волосы, и пряди россыпью раскидываются по белоснежному покрывалу, — наш общий… гхм, друг не мог не поделиться такой радостной вестью. Хината загорается, покрываясь краской с самой макушки до кончиков пальцев, и теперь уж точно не от желания. Но если Саске знал о них с Наруто, то почему он так избегает её? — Мне пора, — Саске поднимается на кровати, опираясь рукой в изголовье, — завтра рано вставать. Хината прижимается к нему со спины, переплетает пальцы рук в районе его ключиц, обвивая шею. Когда запах ветивера стал родным? Когда его колкости перестали бить в самое сердце? Раньше ей казалось, что он старается задеть её побольнее иглами своих слов, теперь же ясно как никогда: он жалит ими сам себя, будто наказывает за все прошлые грехи. Потому она спокойно роняет короткое: — Останься. И остро чувствует, как он напрягся всем телом. Она не Сакура, не поддастся на провокацию; не Карин, чтоб заглядывать в рот. — Так будет правильно, — Хината невесомо подцепляет его рубашку пальцами и стягивает с натренированных плеч, пока та не застревает в районе запястья. Удивительно, но Саске не становится менее идеальным, даже обнажая физическое несовершенство. Для неё отсутствие его руки не изъян, достоинство, знак смирения, принятия своего прошлого и ответственности за совершённые грехи. Она обводит выступающую дельту, скользит ладонью по груди, задерживается пальцами на проступающих мышцах пресса, но Саске перехватывает её руку строго у линии брюк. — Уверена? Приходится осторожно высвободить ладонь из его захвата и продолжить несмелое движение. Хината продолжает приобнимать его сзади, пропуская руку под его плечом, чтобы дотянуться до ремня. Лязг металла разрезает повисшее молчание, разбавляемое лишь тяжёлым дыханием. Молния брюк поддаётся легче, и Саске откидывается головой на её плечо. Смотреть на него сейчас подобно пытке, слишком изучающий взгляд, полный недоверия. — Скажи это, — он шепчет ей куда-то в изгиб шеи и накрывает ладонь своей. Хината оглаживает его сквозь тонкую ткань белья, уже не в силах скрывать их общего возбуждения, но действовать проще, чем озвучить собственные мысли. Её сердце стучит на уровне его лопатки, и Хинате кажется, что эта вибрация расходится волнами по телу Саске. Он же в противовес её волнению внешне совершенно спокоен, практически хладнокровен. — Хината. Почему из его уст её имя даже звучит иначе? Будто пропитываясь его ароматом и окрашиваясь в плотный чёрный. Подобно гротескно тёмной розе, выделяющейся на общем фоне и манящей своей необычностью. Она подцепляет аккуратными пальцами резинку на его белье и наконец касается кожи, задевая ноготками за тонкие волоски. У Саске не получается сдержать шумный выдох, и Хината окончательно путается в собственных мыслях. Подобная близость для неё не впервые и не пугает, как тот самый раз, своей неизведанностью. Механика этого процесса не так сложна на первый взгляд. Эрогенные зоны, чувственные поцелуи, жаркие касания. Но почему-то сейчас всё ощущается в другом фокусе, никаких отточенных движений, заученной парадигмы, остаётся только двигаться на ощупь, на ходу меняя направление и вверяя себя ему. — Я не хочу, — теперь пришла её очередь шептать ему на ухо, слегка оцарапывая свою тонкую кожу о его едва отросшую щетину. Это ощущение преследовало её с того самого вечера, когда Саске вызвался обрабатывать её раны. Это было желание, неуправляемое, разгорающееся где-то глубоко внутри и полностью затуманивающее сознание. Нечто лишь на уровне инстинктов, не сознания. Желание не создающее, разрушающее. Кажется, Саске так же задержал дыхание, напрягся всем телом, но не сдвинулся и на сантиметр. — Я не хочу, — она заново строит фразу, пытаясь хоть на секунду сосредоточиться на словах, а не на собственных ощущениях от его близости, — чтобы ты уходил. Окончание предложения она произносит на выдохе и, словно все оставшиеся границы рухнули, смело опускает свою ладонь ещё ниже, чётко ощущая его возбуждение, пока Саске впивается жарким поцелуем в тонкую кожу её шеи, теперь заставляя её сбиться с привычного ритма дыхания. Ему приходится извернуться, практически вырваться из её объятий. Пока Хината кусает припухшие губы в попытке сфокусироваться на нём, Саске опрокидывает её на спину, стягивает свои смятые брюки и ложится рядом с ней. Эти глаза, белёсые, но с лёгким оттенком лаванды, в них нет привычного смущения, только пылающая ярким огнём уверенность. Хината протягивает свою руку к его лицу и убирает длинную чёлку за ухо. Почему-то так ей кажется честнее, быть с ним вот таким настоящим. В детстве они с Неджи любили кидать камешки на пруду. У брата всегда получались идеальные броски, выбранный им камень и чёткая сила удара всегда оставляли на водной глади ровные круги. Её же лишь пускал рябь на воде. Хината расстраивалась, что даже с такой задачей, детской забавой у неё не получается справиться, несмотря на все увещевания брата, что при должной тренировке у неё всё получится. Кто бы мог подумать, что она приручит рябь на воде таким образом? Саске невесомо касается устами уголка её губ, и Хината вновь тянется к нему, распахивая их на вдохе. Он едва ощутимо ведёт ладонью по изгибам её тела, сжимая край задравшейся юбки. Нежная кожа буквально распаляется под его рукой, а её тихие вздохи распаляют и без того неукротимое желание. Сплетение тел, смешение ритмов, единение чувств. Ради такой близости стоило подождать. Его пальцы скользят выше, жадно цепляясь за каждый сантиметр тела. Саске тянет сарафан вниз за спущенную лямку, но он топорщится на пышной груди. Хината помогает ему освободить её от одежды, и всё тело обдаёт прохладным вечерним воздухом, что наполняет комнату сквозь распахнутое настежь окно. Но жаркие поцелуи, коими он покрывает её нежную кожу, не дают замёрзнуть. — Саске, — выдыхает она его имя. Произносит припухлыми губами, стоит ему провести шершавым языком по светло-розовой ареоле. Но Саске будто мало её жадных вдохов, он поддевает пальцами тонкую ткань её трусиков. Ведёт указательным по линии половых губ, не забывая нащупать подушечкой пальца нужную точку. Невесомые движения вкупе с одновременно слегка прикушенным соском заставляют Хинату нарушить тишину комнаты гортанным вскриком. Она запускает руки в его волосы на затылке, словно может контролировать его движения, но того и не надо, кажется, он и без того читает её реакции. Их проблемы коммуникации распространяются лишь на вербальное, язык тела же у них один на двоих. Хината буквально притягивает его обратно к лицу, впиваясь губами, исследуя языком, подмечая как холодит грудь от оставленных им мокрых дорожек. Саске ловит её рваные выдохи, подстраиваясь под ритм и погружает палец в самое лоно. Слишком горячее, одурманивающее, пьянящее чувство расходится по телу от эпицентра внизу живота. — Саске, — она шепчет ему в губы, тянется рукой к единственной его пока одетой части тела, — пожалуйста… Терпеть больше нет сил, особенно после того, как он погружает в неё второй палец и с поразительной точностью находит вожделенную точку. Он на секунду останавливается, и время, кажется, начинает тянуться тягуче, невыносимо медленно. Ей даже приходится распахнуть глаза, чтобы сообразить, что стало причиной такого поведения. Глаза никак не могут сфокусироваться, кажется, их затянуло лишь пеленой желания, но его размытая фигура представляется как никогда прекрасной. Хината плавными движениями стягивает смятый сарафан вместе с нижним бельём со своего разгорячённого тела, и одежда с шорохом приземляется на пол. Саске укладывает её на живот, и её взгляд устремлён куда-то за горизонт, туда, вслед садящемуся за морем солнцу. Его тяжесть равномерно распределяется по её телу, а острые колени, упирающиеся в матрас по обеим сторонам от её ног, буквально фиксируют её в одном положении. Он аккуратно перекидывает её копну на один бок и невесомо целует по линии роста волос, движется к самому уху, и, кажется, все её чувства обостряются донельзя. — Хината, — он словно смакует её имя на языке, и ей кажется, что столько нежности в его голосе она слышит в первый раз. — Саске, — громко выдыхает Хината, стоит ему аккуратно войти. Дальше всё тонет в эмоциях, картинка размывается, остаются лишь оголённые нервные окончания, нарастающий ритм и сбивчивое дыхание на двоих.

***

Солнце бликует в её волосах, а переплетённые пальцы, наверное, уже должно было свести судорогой, но Саске не кажется это важным сейчас. На её спящем лице расползается умиротворённая улыбка, и Саске даже не смеет надеяться, что это он ей снится. Хината примостилась у него на груди, и кажется, эта ночь теперь будет одним из самых его приятных воспоминаний. Его имя из её уст, несмелые движения, но непоколебимая уверенность. Хочется спрятать эти мысли как можно глубже, сохранить подобно гербарию. Но зачем он нужен, когда теперь у Саске есть собственный цветок? Чутьё подсказывает, что впереди их ждёт ещё немало испытаний, но он старается фокусироваться лишь на предстоящей свадьбе и её переезде. Вместе с расцветающей где-то под ребрами надеждой, что рядом с ней любые препятствия преодолимы.